# Тёрн

Ник Перумов

Терн из народа дхуссов, воин, философ, маг — кто он и зачем появился в Мире Семи Зверей? Кто преследует его и почему он никогда не рассказывает о своем прошлом даже тем, с кем сражался плечом к плечу? Какова его миссия, и не связана ли она с наступлением на земли людей, аэлвов, сидхов и прочих разумных обитателей Райлега, страшной беды — Гнили, с которой не могут справиться ни Мастера Смерти страшной и загадочной страны Некрополиса, ни волшебники Державы Навсинай? А может быть, Терну предстоит стать последим аргументом в их многовековом и кровавом противостоянии?

# Ник Перумов. Семь Зверей Райлега

## Книга 1. ТЁРН

### Карты


### Пролог

О сотворении Сущего (предание сидхов)

…Вначале не было ничего. Ни земли, ни неба, ни воздуха, ни воды. Бесформенным и невоплощённым заполнено было всё, и ничего, кроме него, не было. А началось всё с желания, что стало первым семенем, из него проросла же мысль.

Желание и Мысль — вот что изменило Хаос. Изменение породило движение, движение породило силу, а сила — сознание.

В невообразимой глубине Хаоса возникли Безымянные, и четверо их было. Неведомы нам ни их прозвания, ни вид их, одно лишь знаем мы точно — что они есть.

И один из них, воплотившись, стал Землёй, а другой — Воздухом. Водой — третий, а четвёртый — Исполинским Древом, возросшим на этой земле и впитавшим в себя эту воду, дышащим этим воздухом. На древе том распустились почки, и покрылось оно великим изобилием листьев. Эти листья и есть миры: как листья, плоски они, и, как листьев, бесконечно много их. И солнце, встающее над нашими головами, — это капельки Истинной Влаги, в которых отражается Истинный Свет. Иной спросит — свет чего же отражают капли сии и не кроется ли тут лукавство древнего предания? Не кроется, ответим, ибо Истинный Свет потому и Истинен, что незрим, разлит повсюду, всё пронзает, даруя жизнь, как учат посвященные. Лишь отразившись в чём-то, может он быть явлен нам. Откуда проистекает он? Сие есть тайна, ведомо только, что не имеет он источника, вольно струясь от края и до края пределов вечноизменчивого Хаоса, неуничтожимый, несотворённый…

Огромны наши миры, и дано обычным смертным жить в них, но не странствовать меж ними. Таковое — удел Безымянных, что, воплотившись в Землю, Воздух, Воду и Древо, отделились потом от своих воплощений, приняли различные облики и с тех пор, говорят, всё скитаются по сотворенному ими, наблюдая за теми, кому дали жизнь и дыхание. А для чего они это сделали — то нам знать не дано.

Хаос же остался. Но, раз начав изменяться, уже не мог остановиться. Возникли многие планы бытия, непонятные нам. Сейчас же одни из них населены, другие пусты. Особые силы и таланты потребны, чтобы рождённый на одном из листьев-миров смог проторить дорогу в иной мир и уж тем более на иной план.

Неисчислимы листья на Великом Древе, бесконечно и число бытийных планов, возникших во Всеобъемлющем Хаосе. Неуничтожимо сознание, вечен наш путь, и никто не ведает конечной цели его.


### Глава 1

Дух Ветра вырвался наконец на волю из плена тесных ущелий, взвыл, не сдерживая больше ярости. Внизу раскинулась бескрайняя равнина, заблестели извивы речек, голубые поляны маленьких озёр, окутанные зеленью не сбрасывающих листву лесов. Завывая от восторга, дух всё ускорял и ускорял неистовый полёт. Вперёд, вперёд, сквозь толщи аэра, вперёд, к самому горизонту и тому, что за ним!

Дух хотел бы мчаться так вечно, упиваясь собственной мощью и быстротой, не зная границ, не ведая пределов — и чтобы внизу постоянно расстилался бы пёстрый ковёр земли. Однако дух знал, что великолепие этих красот не бесконечно. Если долго-долго лететь вслед за светилом, обгоняя тёмных птиц Ночи, то рано или поздно перед тобой воздвигнется Великий Предел. Преграда, которую не преодолеть даже ему, существу свободной стихии. И там, за этим Пределом, — Ничто. Даже не мрак, не пустота. Ничто, где нет места жизни, свету или тьме. Даже смерти там нет места, потому что смерть — это не только конец, но также и великое Начало, а за Пределом всё навеки застыло в странной не-смерти и не-жизни.

Впрочем, дух не особенно расстраивался по этому поводу. Просторы мира достаточно велики. Есть где разгуляться.

Он мчался с запада на восток, набрав разгон над морем Тысячи Бухт, над его берегами. Справа и слева расстилались поросшие низким лесом холмистые равнины, с Реарских гор сбегало множество коротких, но полноводных рек. Реки служили естественными границами, отделяя друг от друга небольшие, но воинственные королевства, духу не было дела до их имён, но любой купец или даже просто китобой, плававший по здешним водам, знал назубок все государства Южного Берега: Воршт, Килион и Масано, Гвиан, Алеа и Семтеа, ещё дальше лежали Акседор, Доарн и Меодор. И, наконец, последнее из свободных королевств полуденной стороны северного Приморья — небольшое, но гордое Долье.

Там, где Реарские горы вплотную приближались к морю, где река Сиххот разделила земли живых и владения повелителей мёртвых, небо обильно испятнали бесчисленные дымы. Внизу полыхали пожары и пожарищи, кое-где вздымаясь сплошным заревом.

Война, очередная война подобных с подобными, тех, что бродят по земле на двух ногах, — но духа это не интересовало. Он счастливо избег нескольких попыток смертных колдунов наложить на него заклятье призывания, подчинить его, загнать в рабское стойло, когда двуногие дерутся, это хорошо — их чародеи слишком заняты, чтобы обращать внимание на мир духов.

Кто там на кого напал, кто в справедливой борьбе защищал свои дом и очаг, а кто коварно ударил в спину ничего не подозревающему соседу — дух не знал и знать не желал. Он просто пронёсся сквозь дымный горизонт, вскоре оставив полосу пожарищ далеко позади.

Ручейки и речушки сливались в полноводные потоки, заимки и починки уступали место поселкам, те, в свою очередь, — сжавшимся, словно иглоносы, городам. Поднимались угрюмые серые бастионы, высокие и тонкие, словно рыбьи кости, сторожевые башни. Десятки и сотни красно-кирпичных труб изрыгали едкий дым — жёлтый, коричневый, зеленоватый. Дух Ветра даже поморщился от омерзения, спеша как можно скорее оставить позади злое место.

Это проносились земли Некрополиса, державы, мощи которой страшились даже сущности свободных стихий, и дух поспешил свернуть на юг, вдоль пограничной реки Делхар — разумеется, пограничной она была только для двуногих обитателей тех мест.

Он обогнул восточную оконечность Реарских гор и теперь мчался обратно на запад, над обширными владениями Державы Навсинай, вечного и врага, и соперника мрачного Некрополиса. Здесь тоже хватало уродливых мануфактур, длинных и низких, словно черви, вгрызшихся в плоть земли.

Но вот — зловонные города растаяли вдали, промелькнуло русло могучей Аэрно, и впереди вновь воздвиглись коричневатые громады гор — духу гостеприимно распахивал объятия прямой и острый, точно меч, Таэнгский хребет. Засверкали венчающие каменных исполинов снежные короны, венцы ледников в свою очередь давали жизнь водным потокам, щедро делясь с ними собственной прозрачной кровью.

На краю обрыва, на головокружительной высоте дух Ветра разглядел крошечную фигурку. Но какое дело вольному сыну аэра до бескрылых обитателей земли! Он просто взмыл повыше, не желая блуждать по ущельям и долинам. Силуэт остался далеко внизу и мгновенно пропал из виду.

…Девушка отвела руки от лица — пронёсшийся холодный порыв горного ветра резанул острым клинком. Сама она бесстрашно стояла в полушаге от пропасти, рухнувшей вниз сотнями шагов отвесной каменной стены. Лес у её подножия докатился волнами зелёного моря до безжизненных гранитных пластов, где корни уже не могли найти влаги, и остановился.

Девушка последний раз взглянула вниз и со вздохом отошла от края. Похоже, она только что поднялась сюда, на жуткую верхотуру.

Не по-человечески тонкую, узкобёдрую, словно у мальчишки, фигуру плотно облегало зелено-коричневое одеяние, беспорядочно покрытое широкими пятнами в цвет живой травы и листьев. Поясом служила гибкая живая ветвь. На изящных маленьких ступнях — лёгкие сандалии, переплетающиеся ремешки обвязок поднимались до колен.

Больше у неё ничего не было: ни оружия, ни сумы.

Одного взгляда на незнакомку хватило бы, чтобы понять — она не человек. Узкое лицо с мелкими, хоть и соразмерными чертами, широко раздвинутые большие янтарные глаза с вертикальными зрачками, короткие и донельзя густые волосы, торчащие жёсткой щёткой, словно колючки у ежа. Длинные гибкие пальцы заканчивались настоящими коготками вместо ногтей. Впалые щёки, густые, сросшиеся на переносице брови — их внешние концы тянулись наискось через виски, придавая девушке сходство с какой-то хищной птицей вроде совы.

Народ застывшей у обрыва красавицы звался сидхами во всех краях широкого мира, мира Семи Зверей, как говорили его обитатели. Впрочем, это прозвание сохранилось лишь «в старых местах», вроде Смарагдового острова или уже упоминавшихся вольных королевств, жители больших городов Державы Навсинай или Некрополиса предпочитали иное имя мира — Райлег. Равно как и новых богов, вернее, бога — великого и непознаваемого Ома, творца сущего и несущего, низвергнувшего Семерых Зверей, якобы лишь стороживших мир для их истинных хозяина и хозяйки, владыки и владычицы демонов, Шхара и Жингры, кои и должны были в свой черёд сожрать Райлег со всеми потрохами.

Брр, жуткая сказка.

Сидхи не обладали бессмертием истинных аэлвов-но-ори, но жили дольше и людей, и подземных обитателей, низкорослых, коренастых, кого мы для простоты назовём привычным для читателя именем «гномы».

Далеко-далеко внизу внимательный глаз сумел бы различить тонкую нить полускрытой древесными кронами дороги. Ещё более зоркий, вглядевшись, заметил бы какую-то коробочку, отчего-то застывшую на обочине. Над коробочкой поднималась тонкая струйка почти прозрачного дыма.

Сидха смотрела вниз и видела совсем другое. А именно — как там, на дороге, горел закрытый возок, завалившись одним боком в канаву, перед ним бесформенными тушами застыли павшие тягуны. А по обе стороны дымящейся повозки в дорожной грязи валялись мёртвые тела в ярких красно-оранжевых ливреях.

Девушка наконец отошла от края пропасти. Решительно повернулась к ней спиной и упругим лёгким шагом двинулась на запад, вниз по склону, к угрюмо нависшим ветвям горных елей, ощетинившихся длинными, в ладонь, светло-серебристыми иголками. Голый камень обрыва уступал место мягкой лесной почве, густо покрытой опавшей сухой хвоей.

Рождённая в чаще, сидха двигалась бесшумно, изредка плавная текучесть нарушалась резким и отрывистым поворотом, взглядом жёлтых совиных глаз.

Десяток шагов — и за спиной странницы сомкнулась непроглядная завеса. Нигде ни малейшего признака тропинки, но сидха шагала уверенно, словно давно знакомой дорогой, направляясь к глубокой, густо заросшей ельником седловине между исполинскими горными пиками, взметнувшимися прямо к облакам.

Она слышала и чувствовала лес, как никогда не смог бы ощутить и самый лучший из людей-трапперов — замечала лёгкий след горного прыгуна, гнездо краснозобика в развилке ветвей, дупло ушастика. Звери и птицы не боялись её — впрочем, и не спешили навстречу, потому что гостья оставалась хозяйкой и повелительницей, а не одной из них. Впрочем, истинные сидхи никогда не охотились ни ради еды, ни ради развлечения.

Сидха шла, не останавливаясь и не задерживаясь, на ходу утоляя жажду из чистых и быстрых горных ручьёв, где между камнями скользили рыбы-пучеглазки. Им положено жить на больших глубинах, а вовсе не в горных речках, лишнее свидетельство вырвавшейся на свободу из неумелых человеческих рук магии. И если бы только рыбы… «Отходами магических практик», новосозданными племенами всяких там таэнгов и клоссов теперь кишмя кишат некогда заповедные земли Гиалмарских равнин.

И это ещё хорошо. Куда хуже — кошмарная Гниль, поразившая богатые, давно обжитые области.

Гниль — это когда у здоровых женщин вдруг ни с того ни с сего рождались жуткого вида младенцы, покрытые коростой, зловонные, больше напоминавшие червей, нежели людей, со «сгнившим», как говорилось в народе, нутром — пустым и чёрным. Мало кто из этих созданий доживал до вечера, а если рядом случалось оказаться медикусу или просто чародею со знаком Высокого Аркана и ему удавалось произвести вскрытие — невыносимый запах валил с ног всех на двадцать шагов в любую сторону.

Во многих местах несчастных матерей повадились просто и бессудно сжигать, как ведьм. Очень часто их судьбу разделяли и отцы.

Раньше, два-три десятка кругов Света назад, подобное ещё оставалось редкостью. Потом жуткие создания стали появляться всё чаще и чаще, и теперь они уже не просто тихо умирали к концу первого дня. Иные жили по неделе, пытаясь уползти, словно червяки. Иные уже прямо и рождались с острыми игольчатыми зубами в два ряда. Конечно, так обстояло далеко не везде. И громадное большинство младенцев в людских пределах покидали материнскую утробу такими, какими им и положено быть. Но зараза ужаса распространялась.

Дальше — больше. В девственных лесах и на вспаханных полях то тут, то там стала вспучиваться земля, набухая, словно болото пузырём. Собственно, новый страх так и прозвали — пузыри земли. Они вздувались и лопались, на свободу вырывались целые орды отвратительных бледных многоножек с руку длиной и такой же толщины, снабжённых огромными челюстями. Многоножки пожирали всё: колосья на поле и скотину в лугах, посеревшие колья изгородей и свежеподнятые плетни. Счастье ещё, что отвратные твари жили только с заката до заката.

С ними, конечно, боролись. Маги, если успевали, жгли непотребство огнём, заливали убийственными ядами, и нельзя сказать, что это не работало, — однако новые пузыри лопались в других местах и почти всегда — близко от человеческого жилья.

Довольно быстро заметили, что земля чаще всего извергает червей там, где родился «выгнивший» изнутри ребёнок. Или — где он вот-вот родится.

…Пока что зараза охватила лишь человеческие земли. Во владениях других рас всё оставалось спокойно — вернее, там Гниль проявлялась по-другому, не столь отвратно и разрушительно.

Родные леса сидхи избегли подобной напасти, но в ближайших к ним деревнях за последние несколько кругов пузыри лопались уже дважды.

Впрочем, в диких и ненаселённых местах, за Таэнгом, такого, по слухам, не случалось.

…Сидха шагала и шагала, чуть замедлившись лишь однажды — когда, гордо пренебрегая опасностью, на другой берег ручья прямо перед ней вышел истинный властелин этих мест — великолепный снежный саблезуб. Поблескивали клыки в полторы ладони взрослого человека, изогнутые подобно знаменитым саблям южного Ксавра.

Сидха и зверь несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Саблезуб был смел и не собирался уступать. И лишь когда в руках девушки шевельнулась живая ветка-пояс, лесной владыка счёл за лучшее отступить с достоинством, не опуская головы и не поджимая хвоста, звериным чутьём поняв, что это в действительности за «пояс» и на что он способен. Тем более в руках истиннорождённой сидхи.

Странница продолжала путь.

Ночь застала её в самой глуби горного леса. Сидха не ломала веток и не устраивала себе никакого ложа, улёгшись прямо на ковре из опавшей хвои, пояс-ветка расстегнулась и тотчас же вытянулась, окружая спящую сплошным кольцом.

Рядом с собой сидха положила острый сук, подобранный в чаще.

Странница мгновенно уснула — спокойно, словно принцесса в родовом замке за десятком крепких ворот и сотнями верных мечей.

Закат отгорел буйством алого пламени, светило ушло за Край Мира, ночевать, обновляя свой Огнь Неугасимый, в ночные права вступили звёзды. Созвездие Жужелицы полыхнуло новой кометой — длинный хвост наискось перечеркнул спину небесного существа, многие астрологи сочли бы это недобрым знамением. Многие маги полагали Гниль «непосредственным следствием вредоносного комет воздействия» — потому что с мига, когда небеса расцвели многоцветьем сбившихся с пути бродячих звёзд (что получило в астрологии название Небесный Сад), Гниль стала злее и вроде как усиливалась и ослабевала, повинуясь влиянию странствующих по небосводу огней.

Девушка-сидха спокойно спала. Не сворачиваясь калачиком, не сжимаясь и не скорчиваясь — напротив, широко раскинув руки, словно стремясь обнять в свою очередь раскрывшееся навстречу ей звёздное небо.

Одна за другой из-за горизонта выкатились Гончие — две маленьких луны, поставленные в незапамятные времена ещё Семью Зверями освещать путь странствующим в ночи. Лёгкая серебристая длань лунного луча осторожно коснулась высокого лба спящей, мягко пробежала по густым бровям, ласково погладила острые кисточки на их концах…

В следующий миг на лицо сидхи упала уже настоящая тень. Что-то или кто-то загородил от неё лунный свет.

Спящая не пошевелилась. Зато мгновенно пробудилась окружавшая её стражевая ветвь. Могло показаться, что на пришельца ринулась прятавшаяся под хвоей змея, взвились мгновенно сплетшиеся кольца, готовые опутать незваного гостя так, что тот не сможет пошевелить ни рукой, ни ногой.

Однако ночной пришелец оказался ещё быстрее. Что-то выкрикнул гортанным голосом, мелькнули выброшенные перед собой руки, сплетённые в странном жесте, — по окрестным зарослям, по опавшей хвое и мху рассыпалась пригоршня серебристых огоньков. Сторожевая лоза странницы словно натолкнулась на засверкавшую белым преграду — искры рассыпались быстро угасающей пылью, но и заколдованная ветка поспешно отдёрнулась.

Сидха уже не притворялась, что спит. Девушка застыла, сгорбившись и выпустив когти, словно готовая к драке дикая кошка. Сук мигом оказался у неё в руках, и острие смотрело прямо в грудь пришельцу.

Янтарные глаза сидхи вспыхнули жёлтым, из глубины идущим светом. Теперь странница видела ночного гостя — но, похоже, это оказался совсем не тот, кого она остерегалась. Густые брови сдвинулись, девушка недоумённо глядела на явившегося.

Он… он выглядел странно. Издалека и в темноте его приняли бы за человека или за гнома, но стоило всмотреться повнимательнее, и первое впечатление исчезало. Слишком широкие плечи, слишком мощная грудь, слишком длинные руки, могучие мышцы сделали бы честь любому атлету, но самое главное — плечи, локти, колени и шея прикрывались вырастающими прямо из маслянисто поблескивающей смуглой кожи шипастыми пластинами твёрдой кости, словно у дракона. Гладкие волосы незнакомца спускались до плеч, заплетённые в три косы — на темени и сразу за висками. На правой щеке проступала родовая метка — язык пламени, но стоило сидхе вглядеться, как она поняла — это не специально наколотый рисунок.

Из одежды пришелец обходился одной лишь набедренной повязкой да широким кожаным поясом — на нём висела деревянная фляга искусной работы. В правой руке покачивался ровно заполированный посох высотой в рост хозяина.

Мгновение они стояли друг против друга, напряжённые, словно готовые к схватке звери. Ночной гость первым медленно положил на землю посох, развёл руки в стороны, поднял их, показывая сидхе пустые ладони.

— Ты кто? — вырвалось у девушки. Она говорила на арго, составленном из слов доброго десятка разных наречий, распространённых почти по всему Райлегу. Этот жаргон охотно использовали и люди-купцы, и следопыты-сидхи, и рудознатцы-гномы, и ещё десятки других племён, наделённых даром слова.

— Я понимаю твой язык. Можешь говорить на изначальном, — последовал ответ. Зазвучало певучее, правильно-музыкальное наречие, вот только язык и гортань пришельца предназначены были явно для другой речи.

Протянувшиеся до висков брови изумлённо поднялись.

— Ты знаешь язык сидхов?

— Выходит, знаю.

— Откуда?!

— Многого хочешь, Желтоглазая.

— Ты отбил моё сторожевое заклятье… знаешь нашу речь… выглядишь как дхусс, на щеке у тебя клановый знак дхуссов, но ни одному дхуссу не выговорить ни слова языком моего народа!

— Верно, не выговорить. Ну так я и не дхусс, — угрюмо усмехнулся пришелец.

— А кто же ты тогда?!

— Какая разница, сидха-странница? Я тебе не враг, если ты ещё не поняла. Можем попытаться поговорить, глядишь, ты и сможешь мне поверить. А если нет — навязываться не стану, не подумай.

Девушка заколебалась. Повела из стороны в сторону острым сучком, и под колючими ветвями повисли гирлянды крошечных огоньков. Они давали вдоволь света, но если бы кто-то крылатый пролетел сейчас над горной долиной, то не заметил бы и малейшего проблеска.

— Ты ведь шёл за мной, правда? — закусив губку, спросила она. — И довольно долго, верно? Но ты не из охотников. Скорее… — она помедлила, пристально вглядываясь в собеседника, — скорее ты сам — добыча. Я чувствую… горе, и боль, и утрату, и страх…

— Надо же, — усмехнулся ночной гость. — Многое ж ты видишь, Желтоглазая. Ошиблась только в одном — я ничего не боюсь.

— Ты — не боишься. Боится твоя память, — покачала головой сидха. — И не за себя, за других…

— Я видел, что сделалось с тем возком, — незнакомец твёрдо взглянул прямо в горящие жёлтым глаза, меняя тему. — Видел убитых бреоНнов, и кучера, и форейтора. И как там всё горело. Когда увидел дым, сперва решил, не пузырь ли тут лопнул, не жгут ли навсинайские егеря червей, — ан нет.

— Вот как… — протянула сидха. — Ан нет, говоришь… Возок, он да. Сгорел, видишь ли. Тем, кто им правил, не повезло тоже. Такова жизнь — если не ты, то тебя.

— Я вижу, — пришелец не двигался, но под пристальным взглядом сидхе вдруг стало очень не по себе. — За что ты их убила, этих несчастных?

— Несчастных?! — вскинулась девушка. — Бреоннов? Ты их жалеешь, что ли? Этих тупоумных ящериц?! А если жалеешь — то что теперь?! Отомстишь мне за их смерть?

— Бреонны не «ящерицы», и они не «тупоумны», — спокойно возразил незнакомец. — Будь они действительно таковы, их не послали бы в конвой, сторожить захваченную сидху, наверняка посвященную во многие таинства стихийной магии своего народа. Что же до мщения… Твоя смерть не вернёт их к жизни, это во-первых. А во-вторых… во-вторых, я полагаю, у тебя имелись веские причины не стремиться в Шкуродёрню.

— Веские… о да, имелись, и притом очень веские! — яростно прошипела сидха, встопорщившись разъярённой тростниковой кошкой. — Равно как и у тебя, наверное, имелись веские причины не отправиться своей дорогой, а невесть зачем потащиться за мной. Неужто решил заработать награду от Ловцов?!

— Не говори ерунды, — резко сказал дхусс, утверждавший, что он не дхусс. — Я не наёмник, не егерь Державы и уж тем более не слуга Некрополиса. Случившееся — твоё дело, и только твоё. Твоей совести. Я не судья, я не вмешиваюсь. Конечно, хотелось бы знать, что произошло, но рассказывать или нет — на то лишь твоя свободная воля.

Сидха покачала головой.

— Ведь тебя, по всему судя, везли в Дир Танолли, знаменитую Школу Стихий — всем известно, что сидхи там в большой цене. А по-простецки эта Дир Танолли именуется совсем иначе — Шкуродёрня. Гнили в старых местах всё больше, соответственно, требуется и больше магов, способных с ней бороться. Полагаю, однако, тебе в Дир Танолли не слишком хотелось.

А тут — такой случай. Дорога идёт лесом, густым и глухим. Рядом — Таэнгский хребет, за перевалом — места ещё более дикие. Мелкие поселения, деревушки, сколько-то подземных шахт. Больших людских городов нет, в ближайшем — Семме — не насчитается и двух тысяч жителей. Остальное — бродячие племена тех, кого в Навсинае принято именовать «отходами магических практик».

— Дхуссы…

— Дхуссы в том числе, — невозмутимо сказал пришелец. — А также таэнги, тверды, клоссы — люди именуют их ещё троллями — и многие другие. Я так понимаю, что общество изгоев показалось тебе предпочтительнее классов Шкуродёрни. Что ж, неудивительно. Хотя сомневаюсь, что компания тех же таэнгов пришлась бы тебе по душе.

Жёлтые глаза зло сощурились.

— Слишком уж ты проницателен, Меченый. Не потому ли шатаешься сам-друг по горам и чащобам? Кто с таким всевидцем знаться захочет?

Дхусс усмехнулся. Правда, усмешка у него получилась не слишком веселой, и стало заметно, что он ещё очень молод.

— Да, верно, — после минутного молчания промолвила сидха. — Лучше уж… общество дхусса-изгнанника, чем… чем Шкуродёрня. А почему тебя отторг клан, Меченый?

— Я похож на дхусса, однако не дхусс, Желтоглазая. И уже хотя бы поэтому никакой клан меня не отвергал. Потому что никакого клана у меня никогда не было и быть не могло.

— Ага, говори-говори… А на щеке у тебя что? С дерева свалился?

Незнакомец в упор взглянул на сидху.

— На щеке метка клана Морры. Как она там появилась — особая история. Но скажи мне, где ты видела дхусса, знающего Siddhean, твой язык? Где ты видела дхусса, способного остановить охранную лозу истиннорождённой сидхи?

Девушка помолчала.

Её собеседник улыбнулся. Хорошей, открытой и доброй улыбкой — её, однако, сильно портили мощные клыки, впору любому зверю.

— Ого, — вздрогнула сидха. — И после этого ты говоришь… что ты не дхусс?

— И после этого я продолжаю говорить, что я не дхусс! — теряя терпение, рявкнул пришелец. Нахмурился и тотчас разгладил прорезавшие лоб складки. — Так ты всё-таки поведаешь, как тут оказалась? А там, может, придумаем, что делать дальше. Я готов слушать, Желтоглазая, — закончил он уже совершенно иным тоном, спокойно и мягко. — Огонь, я знаю, вы терпеть не можете, еду нашу не признаёте, поэтому даже потрапезничать под беседу мы не сможем. Прежде всего, как тебя зовут, благородная сидха?

— Нэисс, — не слишком охотно отозвалась девушка. — А тебя?

— Тёрн, — ночной гость вдруг вскинул голову, насторожился — и тотчас вскочил, как подброшенный, схватившись за посох. — Вот так так… Это как же? Как она от меня-то скрылась?..

— Ты чего? — тотчас подобралась сидха.

— Чего я? — повернулся к ней Тёрн, глаза его тоже сверкали. — А вот чего, Нэисс, — ты не знаешь разве, что за тобой всё это время кое-кто полз?

— Что? — вздрогнула девушка. — П-полз? К-кто полз?

— А вот это мы сейчас и узнаем! — Тёрн пригнулся и разом исчез под низко склонившимися ветвями, играючи избегнув длинных колючек.

— Эй! Ты куда?! Вернись! — запоздало крикнула сидха.

Ночь ничего не ответила.

Нэисс вскочила на ноги, подхватив с земли охранную плеть. Истиннорождённой сидхе ничего не стоило взять след ночного гостя, пусть даже и дхусса, чьи родичи отлично умели, когда надо, отвести глаза любому преследователю.

Зачарованная ветвь завертелась, словно настоящая змея, схваченная за хвост. Ноздри девушки-сидхи трепетали, жадно втягивая благоухание горного леса, сплетающиеся и сливающиеся ароматы десятков, если не сотен, редких трав, почек молодых елей, ещё только пускающих корни побегов многолистника… Здесь всё полнилось запахами, множеством запахов. Звери и птицы, травы и мхи, кусты и вьюнки — скалы жили, неся на каменных плечах тысячи тысяч малых жизней, и древнему хребту не было никакого дела до одинокой беглянки-сидхи.

И никаких следов Гнили. Нет, недаром говорят, будто бы это — насланное на людей проклятье за вечную грязь их душонок и помыслов.

Сидха чувствовала всё это и ещё многое другое, не в силах, к своему глубокому изумлению, обнаружить лишь одного — следа странного дхусса, утверждавшего, что он вовсе не дхусс.

Однако прошло не так уж много времени, и назвавшийся Тёрном снова возник перед Нэисс — словно соткавшись из ночного сумрака и лёгкого горного тумана. Он сгибался под какой-то ношей, но ступал по-прежнему бесшумно.

Только теперь сидха ощутила то, что обязана была учуять давным-давно, с самого начала: острый и едкий запах крови, смешанной с чародейскими декоктами. Крови, соединённой с магией, крови, пронизанной ею. Вонь ударила тяжёлым молотом, в голове у Нэисс помутилось, от внезапно нахлынувшей дурноты она пошатнулась, едва не растянувшись на земле.

— Интересные, оказывается, были у тебя попутчики, — холодно заметил Тёрн, со спокойной, бесстрастной аккуратностью снимая с плеч добычу и опуская её наземь. — Ошибался я, выходит. Думал — Шкуродёрня, Дир Танолли, туда тебя тащат… И, главное, как ловко-то она за тобой ползла — никто ничего не заметил, не почувствовал даже, пока, видать, силы у неё совсем не иссякли.

— Ты чего? Ты о ком? У кого силы чуть не иссякли?

— Смотри сама, — кратко отмолвил Тёрн.

Нэисс невольно отступила на шаг, пригибаясь словно для прыжка и на всякий случай выпуская когти. Этот непонятный дхусс мог оказаться поистине страшным противником. Было в нём что-то… вопиюще неправильное. Дикарь, чьё племя образованные и утончённые сидхи давно подозревали в каннибализме, никак не мог, не имел права превзойти её, истиннорождённую.

Дхусс же по имени Тёрн спокойно стоял, в поднятой левой руке (которую так и тянуло назвать «лапой») неярко светился серебристый огонёк. А у его ног…

Затянутая в сотканную из серых и чёрных лоскутов куртку и такие же порты, на сухой хвое лежала девушка. Белое, ни кровинки, лицо, огромные антрацитовые глаза широко раскрыты, и в них сейчас не отражалось ничего, кроме боли. Одежда зияла многочисленными прорехами, края их задубели от высохшей крови.

— Гончая Некрополиса, — холодно прокомментировал Тёрн, брезгливо поддевая пальцем охватывающий шею раненой серо-стальной обруч, усеянный странными, даже на вид злобными рунами. — Ползла по твоему следу, Нэисс. Ползла, даже израненной, по-моему, так даже и смертельно. Что может служащая Мастерам Смерти делать в одной компании с бреоннами Дир Танолли?

Нэисс опустила голову.

— Что ж, мне снова предлагается догадаться самому. — Тёрн присел на корточки, грубые на вид пальцы быстро и ловко пробежали от висков к ключицам раненой. — Возок и прислуга из Дир Танолли. Во всяком случае, не отличишь. Бреонны состоят на службе в Шкуродёрне со времён, когда ещё властвовали Семь Зверей. Однако охраняет пленную сидху не кто иная, как Гончая Некрополиса. Очень сомневаюсь, чтобы тамошние Мастера добровольно предоставили эскорт в распоряжение принципала Школы Стихий. Держава Навсинай едва ли дошла до настолько тесного союза с Некрополисом — особенно если учесть, сколько раз они чуть не перегрызли друг другу глотки, и притом не в таком уж далёком прошлом. Нет, тут дело хитрее. Тебя везли не в Шкуродёрню, а слегка подальше. В сам Некрополис. Ну что, я прав?.. Не виляй, Нэисс, скажи уж лучше правду. — Дхусс не переставал возиться с раненой и на сидху почти не смотрел, только сейчас подняв испытующий взгляд. — Честное слово, не пойму, чего тебе запираться. Если тебя схватили Гончие, прислужницы Мастеров Смерти, — чего тут скрывать? Мне, поверь, хватает собственных тайн и загадок. Вешать на себя твои — мне как-то совсем не с руки.

— Тогда зачем выспрашиваешь? — огрызнулась Нэисс. — Думай про меня что хочешь, дхусс, но это не твоё дело. Мы встретились, и мы расстанемся. И каждый пойдёт своим путём. И никаких вопросов. Ты не прокуратор Навсиная. Кто меня вёз, куда и зачем — тебе знать не обязательно. Я сама выбралась из западни, сама, слышишь?! Ты меня не спасал, на руках по скалам не таскал. В отличие от неё, — сидха с отвращением кивнула на неподвижную Гончую. — О ней ты, я вижу, заботишься с искренней страстью.

— Она ранена. Слаба. Потеряла много крови. Как я могу её бросить? А ты, Нэисс? Ты можешь?

Распростёртая на земле девушка-Гончая едва заметно шевельнулась.

— Какое мне до неё дело? — равнодушно пожала плечами сидха. — Она тварь некромантов. Пусть подыхает, туда ей и дорога. Ты со мной разве не согласен?

Глаза дхусса, упрямо не желавшего, чтобы его причисляли к дхуссам, гневно сощурились.

— Она слаба, ранена, — повторил он. — Беззащитна и, считай, безоружна — от её меча сейчас мало толку. Она ползла за тобой, истекая кровью, не знаю, как, но одолела скальную стену, — а ведь сюда взобраться и здоровым-то не всем под силу. Она ползла, уже явно не рассчитывая вновь захватить тебя. Но всё равно — ползла. Не догадываешься, почему, о истиннорождённая сидха?

— Нет. Не догадываюсь и голову себе ломать не собираюсь, — Нэисс презрительно поджала губы. — Стану я ещё думать об этих… этих… извращениях вашей людской природы. Их нужно уничтожить, всех до единого. И умирать они должны медленно, в муках, так, чтобы почувствовали хоть малую часть того, что творили сами. Но уничтожены °ни должны быть, и именно все до единой, иначе мир так и не обретёт покоя. А вот почему ты её защищаешь, а, Тёрн? Или тоже мечтаешь надеть такой же вот милый ошейничек?! Я сказала, пусть подыхает. Мне нет до неё дела.

— Ну а мне есть, — дхусс опустил голову, вглядываясь в бледное лицо раненой. Кривоватые, на вид такие неуклюжие, пальцы его вновь пробежали по шее и груди Гончей, послышалось сухое потрескивание, мелькнуло несколько Жемчужных искорок. — Мне есть дело и до тебя, и до неё.

— Эй! — всполошилась сидха. — Совсем ума лишился, ты, как там тебя?.. Лечишь ты её, что ли? Да знаешь, что она с нами сделает, едва в себя придя? Мне с ней только потому и удалось справиться, что я эту тварь врасплох захватила!

— Ты захватила врасплох Гончую Некрополиса? — Тёрн удивлённо поднял брови. — Верится с трудом, о истиннорождённая Нэисс. Гончую Некрополиса врасплох захватить невозможно. Иначе это уже не Гончая и не Некрополиса.

Сидха гордо задрала нос:

— Не хочешь — не верь, мне-то что за дело…

— Ты послушай, — строго перебил её дхусс, — она поползла за тобой, потому что своих, похоже, страшилась ещё больше. Посмотри на обруч. Рун мало, всего три. Последняя — большая «акс». А первая?.. Видишь — малая «зерд», потом малая же «вайт»… В чём-то отличилась, но недостаточно, свободного места слишком много. Гончая — из молодых. Три руны, из них только одна большая, а одна из малых — начальная чин, следовательно, из мелких, начальных. Задание ей дали простое — вести одурманенную заклятьем или снадобьем сидху, а потом то ли пленница сама перебила наговор, то ли алхимики неправильно рассчитали силу зелья — не знаю, что случилось, однако сидха пришла в себя задолго до места назначения. А Гончая ничего не заметила… наверное.

Нэисс не ответила. Только глазищи так и сверкали янтарным пламенем, соперничая в яркости с горящим в ладони дхусса серебристым огнём.

Раненая пошевелилась и застонала. Стон получился жалобный, жалкий и слабый. Совсем не свойственный свирепой и бесчувственной Гончей, не знающей ни милосердия, ни сострадания, ни сомнений, ни колебаний.

Щека Нэисс дёрнулась. Когти выдвинулись до самого предела.

— Успокойся, дикая. Она, — кивок на лежавшую, — тебе вреда уже не причинит.

— А ты откуда знаешь? — зашипела Нэисс.

— Знаю, — коротко ответил дхусс, не переставая возиться с Гончей.

— Скажите, пожалуйста, какой всезнайка! А вот выпустит она тебе кишки, тогда что? Или ты у нас такой непобедимый?..

— С настоящей Гончей в открытом бою мне, конечно, не справиться, — неожиданно спокойно и легко признался дхусс.

— Не может быть! — передразнила его Нэисс. — Чтобы дхусс вот так запросто признал, что…

— Сколько можно повторять, что я не дхусс?

— Да, вот теперь готова поверить, — ядовито бросила сидха. — Ни один истинный дхусс с таким никогда бы не согласился.

— Я не истинный дхусс. И меня подобные глупости не трогают, — спокойно отозвался Тёрн. — Ага! Нашёл! Глубоко, однако ж, как затянуло уже…

Он резко выпрямился. Окровавленные пальцы сжимали нечто вроде короткой толстой иглы, сейчас кажущейся почти что чёрной. С иглы медленно срывались тяжёлые маслянистые капли.

— Крепко ж ты её, — покачал головой дхусс, поднимая глаза на сидху. — Neander Xazix, верная и неотразимая, иначе — Игла-до-Сердца.

— А чего их жалеть, — Нэисс оскалила мелкие зубы. — Нелюдь и нежить они, более никто.

Откуда этот дхусс может знать, как на языке сидхов зовётся это убийственное и считающееся неотразимым запинание?

— Кровь у неё красная и горячая, — зло бросил Тёрн. — У зомби и прочей нежити такого не бывает.

— Она хуже нежити. Зомби безмозглы, их такими сотворили. А она…

— Её тоже сотворили такой, — заметил Тёрн. — Она тоже не виновата.

— Ага, ага, она не виновата, её пославшие не виноваты, маги, что придумывали те заклятья, тоже не виноваты, потому что ими двигало не что иное, как страсть к чистому познанию…

— Здесь не место для философических диспутов, — Дхусс брезгливо переломил покрытую тёмной кровью иглу. — Долг знающего — помочь страждущему. Так гласит кодекс Далейны…

— Ты слышал о кодексе Далейны? — вздрогнула сидха.

— Не люблю неумных, — возведя глаза к небу, сообщил Тёрн молчаливым колючим ветвям.

— Это я-то неумная?! — вскинулась Нэисс.

Её собеседник, похоже, счёл, что отвечать ниже его достоинства.

Раненая Гончая тем временем вновь зашевелилась и застонала. Тонкие руки и ноги, на вид такие хрупкие, содрогнулись в конвульсиях. Туго обтянутая серым платом-повязкой голова приподнялась, Гончая резко выдохнула — воздух пополам с кровью.

— Ты пропорола ей лёгкое, — осуждающе сказал Тёрн. — Даже убить как следует не смогла. Чтобы сразу и без мучений.

— Без мучений, как же! Я и хотела, чтобы эта тварь подольше мучилась! Чтоб на своей поганой шкуре почувствовала, чтоб до дна проняло напоследок! — выкрикнула Нэисс, резко отворачиваясь.

— Очень достойно чести благородных сидхов, очень достойно. — Тёрн вновь склонился над раненой, руки его снова заскользили по окровавленной одежде. Гончая задёргалась и застонала. Пальцы судорожно сжались, впиваясь в землю, скребя её, словно пытаясь невесть до чего добраться.

— И вторая иголка… и третья… — Дхусс в упор взглянул на сидху и отчеканил: — Ни одно живое существо, какие бы преступления оно ни совершило, не заслужило таких мук. Если оно обречено смерти по приговору справедливого суда — казнь должна совершиться молниеносно. Пытая и мучая своих врагов, пусть даже они причинили нам великое зло, мы становимся в ряд с ними…

— Шпаришь как по писаному, — усмехнулась сидха. — Тебя бы самого в Шкуродёрню, эту, как её, этику магии преподавать. Сказали б тебе там ученички, куда ты можешь засунуть себе свою этику… равно как и принципы.

— Принципы на то и принципы, чтобы никто и ничто не заставило тебя их куда-то там засовывать, — спокойно отозвался Тёрн. — Ага… четвёртая… ну всё, готово.

Гончая Некрополиса тем временем постепенно приходила в себя. Глаза мало-помалу обретали осмысленное выражение — большие, выразительные глаза, чёрные, словно подземный горючий камень. Ещё совсем недавно их покрывала пелена, сейчас взгляд прояснился.

— К-х-то… — прохрипела Гончая. — Кхто тхы?..

— Тебе вредно разговаривать, — осторожно ответил дхусс тихим спокойным голосом опытного врачевателя, разговаривающего с тяжелобольным пациентом.

— Гхде-е…

— Она тут, — Тёрн полностью проигнорировал яростный жест Нэисс.

— Онха-а… уб-хьёт…

— Успокойся. Никто никого не будет убивать. Во всяком случае, пока я здесь, ничья кровь не прольётся. Ни твоя, ни её. Обещаю тебе.

— Иа-ха… нхе-е… убхерегхла…

— Забудь об этом. Что было, то было. Лежи спокойно. Знаю тебе очень хочется пить, но этого пока нельзя. Потерпи, пока моё заклятье сработает. Тогда осуши хоть все здешние ручьи.

— Заботливый какой, — фыркнула Нэисс.

Сидха дрожала от негодования, когти выпущены, колени напряжены, тело готово к прыжку, и в то же время свойственным всем сидхам полузвериным чутьём она сознавала — на этого дхусса лучше не бросаться. Даже если тебе удастся застать его врасплох.

— Лежи, лежи, — Тёрн слегка похлопал Гончую по плечу. — Сейчас станет лучше. Ты уснёшь, и духи покоя снизойдут к тебе, унося душу твою в надзвёздные выси, где мириады сияющих огней, где нет ни зла, ни боли…

Голос Тёрна обернулся завораживающей, усыпляющей литанией. Повинуясь приказу, веки Гончей затрепетали, антрацитовые глаза закрылись.

— Спит, — удовлетворённо обронил дхусс-врачеватель, улыбнувшись и проведя пальцем по клановому знаку на щеке. Нэисс показалось, что на миг знак этот осветился изнутри.

Сидха наблюдала за Тёрном с возрастающей тревогой, смешанной с невольным почтением. Она всадила четыре Иглы в Гончую, обрекла ту на неминуемую и мучительную смерть не один раз, а четырежды — а этот непонятный, невесть откуда взявшийся дхусс (дикарь, каннибал, чудовище, согласно представлениям сидхов) играючи спас тварь Некрополиса, перебив боевое заклятье, которое Нэисс не без основания считала своей гордостью. Разве ее, Нэисс, сумели бы взять тогда, если б перед этим не опоили? А ведь точно, что опоили. Иначе как Гончая Некрополиса нашла бы её? И потом, в пути, постоянная слабость, непреходящий сон, сравнимый со смертью. А кто мог опоить — да только один человек, торговец, у которого она делала покупки прямо перед самым похищением… Проклятый Алаврус! Ну ничего, до него она доберётся, она ведь теперь свободна.

Собственно говоря, сидху здесь уже ничто не удерживало. До рассвета ещё далеко, но уйти она может прямо сейчас. Связываться с этим непонятным дхуссом — себе дороже, но и задержать её он вряд ли сумеет. И она, Нэисс, конечно же, уйдёт. Вот только докончит по возможности начатое дело.

Но, похоже, именно что «по возможности».

— Ладно, дхусс Тёрн, или как тебя там, — холодно сказала она наконец. — Ты сам делай что хочешь, мне всё равно. Но эту тварь я живой отпустить не могу. Понимаешь ты это или нет?

— Нет, не понимаю, — ровным голосом ответил Тёрн, безо всяких церемоний растягиваясь прямо на ковре из опавшей хвои. — Потому что причинить зло раненому — величайшее злодеяние. Дождись, когда она поправится. И вызови её на честный бой, если уж так жаждешь её смерти.

— Что?! Её? На честный бой?! — вскипела сидха. — Откуда ты взялся, дхусс-который-не-дхусс, с неба свалился?

— Этот вопрос к делу не относится, Нэисс. Я не желаю зла ни тебе, ни ей. Все войны и тому подобное — величайшие глупость и зло. Мыслящие не должны убивать мыслящих. Эта простая истина никогда не приходила тебе в голову? Кто-то ведь должен первым остановить этот кровавый маховик. «Мне отмщение, и аз воздам!» — издевательски передразнил он кого-то. — Эта девушка, Гончая, куда более несчастна, чем ты. Её наверняка купили на рабском рынке, видимо, показалась здоровее среди десятков других истощённых, запаршивевших, больных… Её пичкали отвратительными снадобьями — порядочный и честный алхимик такие никогда не станет составлять, даже под угрозой смерти и мук. Над ней творили жуткие обряды. Она в плену могущественных заклятий. С самого детства она не видела ничего… из того, что должна была видеть. Из неё сделали чудовище, но она человек, она жива, и значит — ничего ещё не потеряно.

— В каком бездной забытом монастыре тебе внушили этакую чушь?! — завопила сидха. — Ты что, не знаешь, как отступают на службу Некрополиса? Мастера ведь не только на рынке ребятишек покупают! «Придите к нам все, кто слаб, — мы дадим вам силу. Придите к нам все, кто обижен, — мы дадим возможность отомстить. Придите все, кому опостылел этот мир, — мы сожжём его, развеем пепел и вознесёмся на небо, к престолу великого Ома!» Эти твари сами сползаются в Некрополис! Чтобы там дали силу, дали власть пытать, мучить и убивать! Ничего другого им не нужно! Забыл уже, что три руны эта бестия получить-таки успела?! Скольких она убила ради этого?! Сколько погубила невинных?! А ты хочешь ей всё простить?! Никогда! Через мой труп, дхусс! Будем драться!

— Пустой разговор, — поморщился Тёрн. — Мы с тобой не судьи и уж тем более не палачи. И драться я с тобой не стану, не надейся. Всё, что я сделал, — это оказал помощь раненой. Тем более не забывай, что по закону Некрополиса она уже приговорена, самое меньшее — к зомбированию. Ты ускользнула, задание провалено. Никто из Мастеров и слушать не станет никаких её объяснений. Ты понимаешь, что она сейчас изгой в куда большей степени, нежели ты? Тебе есть куда возвращаться — а ей уже нет.

Сидха отвернулась. Кулаки крепко сжаты, когти спрятались.

— Мне тоже некуда возвращаться, — глухо проговорила она. — Все мои… вся моя Ветвь… Руками вот этой… твари…

Наступило молчание. Тёрн медленно поднялся на ноги и встал рядом с сидхой.

— Прости. Я не знал… Скорблю вместе с тобой, — тихо проговорил он. — Вознесём же Поминальное Слово, как положено каноном Уходящих.

— Я уже устала удивляться тебе, — вздохнула сидха, касаясь уголков глаз и смахивая так некстати пробившуюся слезу. — И составленный Далейной кодекс Лечащих ты знаешь, и Поминальное Слово… а рассуждаешь — будто и впрямь с неба. Врагов жалей, раненых не добивай… Словно и не знаешь, что тогда они тебя сами добьют.

— Оставим это, — прежним негромким голосом ответил дхусс. — Вознесём Поминальное Слово.

— А ты… ты веришь, что есть что-то там, за смертью? — вдруг как-то робко спросила Нэисс. — Мы ведь просто угасаем, как огоньки в ночи, ни следа, ни отблеска… И никакие маги так и не смогли найти того, что в древних свитках времён Семи Зверей называлось «душой»…

— Я верю, что мы не угасаем, — негромко, но твёрдо и непреклонно сказал Тёрн. — Это никак не доказать, тут можно только верить. Кто-то верит в добрых неведомых богов, неведомых, невидимых и не проявляющих себя, кто-то поклоняется всемогущему Ому, Единому, кто-то до сих пор чтит Зверей, кто-то считает, что у каждой местности и страны свои небесные владыки, кто-то… впрочем, неважно. Произнесём Поминальное Слово. Как звалась твоя Ветвь?

— Deleon Xian, — шепнула сидха, опускаясь на колени.

— Хорошо, — в тон ей шёпотом сказал дхусс и тихо стал читать Поминальное Слово.

Как и положено, на языке сидхов. На правильном церемониальном языке, Высоком Сиддхеане, Abro Siddhean, лучше, чем смогла бы сказать сама Нэисс. Идеальные интонации, безукоризненные переходы, где, где, где он мог всё это узнать?! Этот дхусс словно бы учил речь сидхов с пелёнок.

…В Слове говорилось, как цвела и благоухала Ветвь под Добрым светом, как отдыхала она в благовонной ночной тьме. Уходили во мглу предки, но потомки занимали их место, менялись иглы и листья на деревьях, но Ветвь была вечна, и пребудет вечна, пусть даже с неё упал последний живой лепесток, ибо Растущее бессмертно, а никакой беде не выкорчевать глубоких предвечных Корней.

Откроем сердце печали и откроем сердце радости, откроем глаза свету и откроем их тьме. Пока струятся ручьи и мчатся ветры, пока зима сменяется летом, а осень — весною, до тех пор не должно горе лишить нас сил, ибо мы поминаем павших, чтобы обрести силы жить.

Окончив Слово, и Нэисс, и дхусс долго молчали. Тишина сочилась меж опустившихся колючих ветвей, над тёмными громадами гор сияли звёзды да ярко пылала, наискось перечеркнув созвездие Жужелицы, острым мечом нависшая над миром комета.

— Отойдём ко сну, — сказал наконец Тёрн. — Гончая проспит самое меньшее до полудня. Обещай, Нэисс, что не причинишь ей зла.

Сидха молча кивнула, борясь с подступающими рыданиями.

— Обещай, — настойчиво сказал дхусс.

— Да что ты понимаешь! — не выдержав, сорвалась сидха. Слёзы так и брызнули из её глаз. — У тебя когда-нибудь убивали всех, ты, чурбан деревянный?! Нет?! Тогда молчи и не вставай между мной и местью!

— Поговорим об этом завтра, — чуть ли не умоляюще проговорил Тёрн. — Яркое светило порой помогает… хотя иные речи допустимо вести только ночью.

Сидха отвернулась, совсем по-девчоночьи шмыгая носом и утирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Поговорим об этом завтра, — мягко повторил дхусс. — Мне кажется, что всё выйдет совсем не так, как тебе кажется…


* * *


Утро плеснуло в глаза водоворотами света, ветер примчал волны ароматов с диких свободных гор, прожурчала приветствие быстротекущая вода. Дхусс пил долго и с наслаждением, фыркая, брызгаясь и плескаясь. Нэисс — осторожно, словно вышедшая на водопой пугливая лань. Гончая Некрополиса, как и предупреждал Тёрн, всё ещё спала. Про себя Нэисс удивилась — она сама закрывала глаза с чёткой мыслью пробудиться среди ночи и… Однако сон оказался настолько глубок и покоен, что разбудило истиннорождённую сидху только утреннее пламя рассвета.

Горный лес ожил, затараторили, защебетали алогрудки, пронеслась над головой пара стрельков, из кустов выбрался, покосился на странную компанию и потопал по своим делам деловитый полосатый рыскун. Отсюда, из седловины меж двумя каменными великанами, виднелось только слабое сияние — там, где скалы кончались отвесным обрывом, а под ними билось в непреодолимую преграду море равнинных лесов и рощ. За ночь подожжённый Нэисс возок сгорел дотла, и ветры разнесли дым далеко во все стороны.

Сидха не нуждалась в еде, ей хватало, в случае необходимости, молодых лесных почек. Грибной сезон ещё не начался, добыть еду в лесу обычному человеку было бы нелегко. Дхусс, к её полному изумлению, тоже удовольствовался аккуратно срезанными молодыми побегами — иглы на них уже успели отрасти, но не затвердеть.

— Никогда не видела дхусса с пристрастиями в еде как у сидха! — съязвила девушка. — Как там говорится? «Знавал я одного гнома, который хотел быть аэлвом?»

— Я есть тот, кто я есть, — невозмутимо ответил Тёрн. — Кровь не важна, важно то, что здесь, — он коснулся своего виска.

— Знаю-знаю, тебя не переспоришь, — фыркнула Нэисс. Взгляд её упал на мирно посапывающую Гончую. — Но всё-таки, что ты намерен делать с ней? Вылечить, приголубить и отпустить с миром? Чтобы она продолжала… Она моя кровница, ты не забыл?

— Нэисс, — перебил её дхусс. — Каким местом, прости, пожалуйста, ты слушала? Для Некрополиса она уже потеряна. Более того, Мастера не пожалеют сил и времени, чтобы её отыскать, поставить в главном заклинательном покое Некрополиса — или где там они устраивают публичные экзекуции? — и примерно расчленить с последующим зомбированием. Ей некуда возвращаться. Во всяком случае, бросить её сейчас — верх бессердечия. Сидха презрительно хмыкнула.

— А куда ты собираешься направить свои стопы, о истиннорождённая? — в свою очередь, осведомился дхусс. — Дальше на запад за перевалом Таэнг — много места, мало людей, но совсем нет сидхов, вашего племени только аэлвы в неприступном Ринн-А-Элине. Есть таэнги, конечно же, есть гномы, есть огры, тверды, тролли-клоссы в Кессерском лесу — к последним тебя едва ли потянет — да ещё всякая мелочь, зачастую не шибко гостеприимная. Я же, со своей стороны, направлялся к мудрому звездочёту и алхимику, мэтру Ксарбирусу. Быть может, он сможет помочь советом и тебе?

— Не нужны мне ничьи советы! — вспыхнула сидха. — Ни твои, ни твоего мэтра. Да что тебя по голове стукнуло — чтобы истиннорождённая искала наставлений от человека?

— Глупо отказываться из одних предубеждений, Нэисс. Но это — твоё дело. Настаивать не стану. Едва ли ты сейчас способна убивать неповинных направо и налево.

— Вот как?! А если б смогла?

— Тогда б я тебя не отпустил.

— Интересно, как бы ты… — яростно начала было сидха и осеклась под тяжёлым взором Тёрна. Отчего-то идти на риск и проверять его слова совершенно не хотелось. — Короче, куда я направляюсь — это не твоё дело, премудрый дхусс. Куда шла, туда и пойду. А перед тобой отчитываться не стану.

— Как пожелаешь, истиннорождённая. Я только должен предупредить тебя, что таэнги и клоссы ещё ближе к лесным силам, чем даже сидхи, а потому твоя сторожевая лоза в решительный момент может обернуться давно сгнившей веткой.

Девушка выразительно подняла густые брови.

— И, насколько я помню, во все времена сидхи и клоссы не шибко-то ладили. Равно как и сидхи с таэнгами. С тех времён, говорят, у клоссов сохранился один очень милый обычай — привязывать пленных сидхов над свежими посевами прыгожорки. И потом биться о заклад, сколько укусов выдержит жертва. Таэнги любят устраивать торжественные сожжения попавшихся в их руки сидхов. А их черепа, как правило, вываривают и делают из них охранные талисманы. Ты когда-либо слышала о таком?

— Даже если и не слышала, что с того? Думаешь, испугаюсь, на коленках к тебе поползу за защитой?! Не на такую напал!

— Знаю, что не поползёшь. Но и целый век на перевале ты не просидишь, хотя леса здесь и прекрасны, и чисты.

— Забыл, кто я, дхусс? — последовало высокомерное.

— Нет, не забыл. Надеюсь, что ты тоже вспомнишь, кем была, — подававшей такие надежды чародейкой своего народа, а вовсе не запуганной до полусмерти беглянкой, готовой хоть двести лет скрываться по чащам и буеракам, лишь бы не попасться на глаза добытчицам Некрополиса!

— Откуда тебе знать, какие надежды я подавала?!

— За простой сидхой Мастера Смерти не стали бы охотиться, рискуя весьма возможными осложнениями с державой Навсинай.

Нэисс зашипела. Янтарные глаза вспыхнули, когти сами собой показали острия.

— Я ручаюсь, что далеко ты не уйдёшь. Ещё три дня пути, и начнётся спуск к Гиалмарским равнинам. Если у тебя в голове нет никакого разумного плана, то нам лучше держаться вместе.

— К воронам тебя, дхусс-всезнайка, — прошипела Нэисс. — Не пойму, чего ради я до сих пор с тобой толкую. С тобой, кто лечит некромансовскую тварь! Да любой мой сородич тебе бы башку за такое снёс и не промедлил!

— Может, он и попытался б снести, — Тёрн усмехнулся, повёл могучими плечами. — Что ж, истиннорождённая, на всё твоя вольная воля. Иди, куда сердце велит. Но прежде рассуди…

— Чего тут рассуждать?! Ты помогаешь Гончей — значит, с нею заодно! Может, ты таки некрополисовый подручный?

— Ага, хорош подручный — дал тебе выспаться, вместо того чтобы спалить твою лозу, связать, одурманить и преспокойно потащить в тот самый Некрополис, получать заслуженную награду.

— Может, ты шпионишь!

— Н-да. Нет, я не спорю, это, конечно, блистательный замысел — сознательно дать тебе бежать, поставив в сопровождающие молодую и неопытную Гончую, а следом отправить бывалого соглядатая… Но, хвала всем богам, настоящим или вымышленным, наши славные некроманты на такое не способны. Иначе они бы уже подмяли под себя весь континент.

— Хватит, — отрезала Нэисс. — Дальше у каждого своя дорога. Ты, раз уж неможется, оставайся и милуйся со своей зомбячкой, а я пошла. Дорога дальняя. У меня остался один должок — там, в Навсинае.

— Счастливого пути, Нэисс, но мне кажется — ты совершаешь ошибку.

— Как-нибудь сама разберусь, — надменно бросила сидха, не поворачивая головы. — За свои ошибки привыкла сама отвечать.

— Что ж, удачи, — Тёрн отвернулся.

Нэисс с гордо поднятой головой зашагала прочь. Одно движение, другое — и она уже скрылась из виду, мгновенно растворившись за серебристыми колючими занавесами.

Дхусс тяжело вздохнул. Некоторое время смотрел вслед исчезнувшей девушке, качал головой, что-то бормотал себе под нос. Потом решительно встряхнулся, словно намокший пёс (злые языки выводили происхождение дхуссов от сторожевых собак древних богов, тех самых Семи Зверей). И — повернулся к Гончей.

Та словно только и ждала этого момента. Антрацитовые глаза раскрылись.

— Проснулась? — улыбнулся ей Тёрн. — Ну, как ты после вчерашнего? Я вытащил все иглы, следы могут ныть ещё дней пять-шесть, но если правда то, что болтают о Гончих Некрополиса, то ничего болеть уже не должно. На, попей, — он протянул снятую с пояса деревянную флягу — наверное, единственную имевшуюся у него вещь, кроме длинного боевого посоха.

Тонкие бледные пальцы осторожно протянулись вперёд. Обхватили флягу. И почти что вырвали её из руки дхусса. Гончая припала к горлышку, словно во рту её не было ни капли уже невесть сколько дней.

— А… ы… ох…

— Пей-пей. Здесь добрая вода. Особенно после той дряни, чем потчуют в Некрополисе.

Гончая наконец оторвалась от фляги. По точёному острому подбородку с ямочкой стекали прозрачные капли. Чёрные глаза уставились на спасителя.

— Спасибо, — теперь она. говорила чисто и твёрдо, как северянка с побережья моря Тысячи Бухт. — Спасибо тебе, незнакомец. Моя жизнь стоит немногого, но всё-таки…

Девушка сделала неуловимое, расплывающееся, почти неразличимое глазом движение. Из обоих рукавов серой куртки выскочило по игольчатому лезвию длинной в ладонь.

— Благодарю за спасение и прошу направить путь мой, — клинки скрестились, а сама она опустилась на одно колено и склонила голову.

— Встань, Гончая. Кстати, сказала б, как тебя зовут по-настоящему. Или тебя продали такой маленькой, что уже и не помнишь?

Угольно-чёрные глаза запылали ничуть не слабее янтарных.

— Нет, спасший. Меня зовут Стайни. Кое-что я, конечно же, помню, хотя попала в Некрополис ещё девчонкой. Ты прав, меня продали… родители мои умерли, а у родственников хватало своих ртов. И тут очень кстати в городок наш приехали отборщики Некрополиса…

— Откуда ты родом? — перебил её Меченый.

— Гварон.

— Гварон?.. Королевство Акседор?

— Ты прекрасно осведомлён, спасший. Но как же мне называть тебя, кого благодарить?

Дхусс усмехнулся:

— Не вижу смысла что-то скрывать и не верю в особую магическую власть имён. Я Тёрн.

— Тёрн? Странное имя… У дхуссов таких имен не бывает.

— Совершенно верно. Я не дхусс, хотя и похож на него.

— А ты откуда, Тёрн?

— Издалека, Стайни. Из такого далека, что даже и не представишь себе.

— Странно, а по-нашему говоришь свободно…

— Я знаю много наречий.

— Откуда?

— Да так… — уклонился от прямого ответа Тёрн. — Много где странствовать пришлось…

— А выглядишь совсем молодым…

— Это от дхуссов, они и перед смертью молодыми кажутся. Что теперь думаешь делать, Гончая… Стайни?

— Не называй меня Гончей, — поморщилась та. Осторожно попыталась встать и, похоже, немало удивилась, когда ей это удалось. — Мне, похоже, повезло, как… как… — она медленно подняла руки, закрыла лицо ладонями, и тут голос её сорвался. — Неужто это кончилось?.. Неужто? Я… свободна?..

Глаза дхусса чуть сощурились, вроде бы с удивлением.

— Ты не свободна, — осторожно подбирая слова, проговорил он. — Просто потеряла много того, что у тебя текло в ясилах вместо крови, вшитые вместилища декоктов ещё не возместили убыль. Скоро ты станешь прежней, Стайни, не обманывай себя. На этом и держится власть Некрополиса. Если бы для освобождения Гончей оказалось достаточно устроить ей хорошее кровопускание!.. Нет, всё не так. Но я знаю, как нам быть. Собственно, не требуется ничего сверх того, что я и так собирался сделать, впрочем, кое в чём ты права — тебе и впрямь невероятно повезло. Сидха Нэисс всадила в тебя четыре Иглы-до-Сердца, и ни одна не оказалась смертельной. Ты каким-то образом выжила, хотя должна была истечь кровью ещё до утра. Вместо же этого ты поползла следом за беглянкой. Ну, а потом…

— А потом ты меня спас, — не отрывая блестящих глаз от дхусса, проговорила Стайни. — Спас Гончую Некрополиса, отвратительное чудовище, противное всем людям создание злобной магии, движимое…

— Перестань, пожалуйста.

— Ты вот так вот… веришь мне?

— Иглы сидхов сослужили тебе одну службу, за которую, по справедливости, ты должна была бы поблагодарить Нэисс.

— Это какую же? — Тёрн не отличался высоким ростом, но миниатюрной, похожей на маленькую резную статуэтку, Стайни приходилось всё равно задирать голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Боль перебила большую часть наложенных на тебя заклятий, Стайни. Как я уже сказал, ты потеряла много крови, а вместе с ней — и большую часть эликсиров, подмешанных тебе в вены. Потому-то мы и можем сейчас с тобой разговаривать, а не сражаться.

— Откуда ты всё это знаешь? — поразилась Стайни. — Где такому учат? Хочу туда!

— Туда, где такому учат, далеко не каждого встречного-поперечного пустят, — вздохнул Тёрн.

— О! Так тебя изгнали? — попыталась угадать девушка.

— Долгая история, Стайни.

— Так отчего б не рассказать? Хотя бы и по дороге. Если хочешь, я тебе свою первая расскажу. А? Идёт?

Тёрн как-то странно взглянул на Стайни. Сейчас она казалась самой обыкновенной девушкой, словно за её плечами и не лежал кровавый путь Гончей Некрополиса, чья мрачная слава разошлась от одного земного Предела до другого.

Стайни словно угадала его мысли.

— Да, конечно, — плечи её безнадёжно опустились. — Понимаю. Спасать раненую — это одно, а доверять — совсем другое. И ты прав. Большинство-то служит Некрополису совсем не потому, что их чем-то там одурманили.

— Знаю, — кивнул Тёрн. — Дурман мало-помалу проходит. Когда Гончая по-настоящему превращается в чудовище. Тогда остаются только боевые эликсиры — для силы, быстроты, меткости… Монстром же она становится, конечно же, не внешне. Внутренне. Мне приходилось слышать о таких, что выхватывали младенцев из колыбелей и пожирали на глазах у матерей. Одни — прямо сырыми, другие растягивали удовольствие, жарили… — Голос Тёрна дрогнул, в глазах блеснуло тёмное пламя.

— Верно, — Стайни опустила голову. — Дурман проходит. Мне тоже это говорили… подсказывали. Только когда… когда это действует, никаких сил не хватит перебить отраву. И самонаилучший маг не поможет тоже.

— Не вини себя, — Тёрн успокаивающе коснулся её плеча. — Ты, конечно, немало натворила… но ведь за себя тогда не отвечала.

— Д-да… к-конечно, — запинаясь, Стайни отвела глаза. — Конечно… не отвечала…

— Ну, и что ты теперь собираешься делать?

— Не знаю, — она развела руками. — Ч-честное слово, не знаю. Идти некуда и не к кому. Тем более если, ты говоришь, скоро всё вернётся обратно…

— Боюсь, что да, Стайни. Если всё, что я слышал о Некрополисе, — правда, то тебе надо как можно скорее избавиться от ядов, что ты носишь в себе. Я тут помочь не смогу, требуется опытный и знающий алхимик. По счастью, в здешних местах как раз есть один такой — мэтр Ксарбирус. Я ведь к нему и направлялся. Так что, пойдёшь со мной?

— Пойду, — согласилась она без малейших колебаний.

— Даже не спрашиваешь, что потом?

— Ты спас мне жизнь — для чего тут вопросы?

— А если бы я предложил тебе заняться тем же самым, что и Гончие?

— Шутишь, отмахнулась Стайни. — Ты же… ты же чист, Тёрн, не знаю, в какой святой купели отмыт, но… В паладины б тебе податься — цены бы не было.

— В паладины… — вздохнул Тёрн. — Настоящие паладины перевелись давным-давно. А те, что остались… ложь, лесть и страх. Ничего больше. Орден Правды сейчас — одно название, не больше. В отличие от рыцарей Чаши или, скажем, Розы, быстро сообразивших, что к чему, с кем и против кого следует дружить в этом мире.

— Силён ты судить, — покачала головой Стайни.

— Я не сужу, Стайни. Просто знаю, видел своими глазами… Ну, так что же, пойдём? Надо перевал одолеть, а потом вниз, к Семме.

— А ты что же? — наморщила лоб Стайни. — К этому мэтру Ксарбирусу, а дальше куда? Такой, как ты, не может без цели блуждать. Ты, настоящий рыцарь и паладин?

— Я-то? — Широкие губы Тёрна растянулись в некоем подобие усмешки. К мэтру у меня кой-какие вопросы скопились, главным образом про Гниль, а потом… Я, в общем, не блуждаю. Я — бегу. Как и ты.

— От кого? — тотчас же жадно спросила Стайни. — От некросов?

— Если бы…

— Так от кого же? Ну, скажи ж, не томи!

— От себя, Стайни.

— О как! — Она озадаченно воззрилась на Тёрна. — Темнишь ты, дхусс-спаситель. Ну да я тебя пытать не стану. От себя, значит? Да разве от себя убежишь?

— Как знать, — загадочно отозвался дхусс. — Главное — не сдаваться. Глядишь, и получится. Особенно если есть настоящее дело.

— Это скорее как через свою тень перепрыгнуть или там локоть укусить, — пожала плечами Стайни.

Лицо Тёрна посуровело.

— Ладно, хватит разговоры разводить. А то, не ровен час, другие Гончие пожалуют. Выяснять, что случилось со знатной пленницей.

— Другие Гончие? — зябко вздрогнула девушка.

— Другие Гончие, — кивнул дхусс-странник.

— Неоткуда им тут взяться, — сбивчиво забормотала Стайни.

— Может, и неоткуда, а только в Державе говорят, будто Гончие поодиночке не ходят.

— Правильно говорят. Но… я-то одна была! Это точно! Мне сам Мастер так сказал, отправляя!

— А на других заданиях?

— Там со мной другие Гончие были. И перед выходом мне про то говорили. Я знала!

— Хм… ну ладно. Идём, Стайни, но идём сторожко. Нам до заката надо во-он до той горы добраться.

— Ой! Высокая какая! Это мы что ж, на неё полезем?

— Нет, конечно. Справа обойдём, есть там одна долинка. Мы пойдём, а ты мне рассказывать станешь.

— Про что же?

— Как про что? Сперва о том, что это за история с похищением сидхи, почему на козлах сидели бреонны, да ещё в цветах Дир Танолли, а потом, когда закончишь, ещё про тебя поговорим. Идёт?

— Идёт, Тёрн. Ты меня спас, тебе и дело ставить. Ну, значит, слушай. Только я лучше с самого начала… А потом уже про бреоннов. Так оно всё вышло…


### Глава 2

— Как всё это началось, теперь уже во всех подробностях и не вспомнить. Маленькая я была. Жили мы с родителями в городишке под названием Гварон. До моря — моря Тысячи Бухт — далеко, до гор — до Реарских гор — близко. Дыра жуткая, скажу я тебе. Особливо после того, как на Некрополис насмотрелась, да и в Державе Навсинай побывать довелось. А дома… Храм помню, в самом центре, старый Храм Единорога. Жрецы все давным-давно ушли, вокруг торжище раскинулось. Мама там флаки продавала… мы их всей семьёй растили. Никогда не пробовал?

— Даже никогда и не слышал.

— О, ну вот, наконец-то хоть что-то, о чём ты даже не слышал! А я-то уж было решила, ты всё обо всём на свете знаешь. Флаки — это овощ такой. Наш, северный. На грядках растёт. Размером с голову, сам из себя весь красный, в кожуре. Сытный очень — даже мяса не надо. Зимой только этими флаками и спасались. Сестрёнку помню… у неё волосы золотые были. Как и у меня… раньше.

— В Некрополисе и это сделали?

— И ещё много чего… Вроде ещё братья у меня имелись, но тут совсем ничего, чисто в памяти. А сестрёнка — да. Любила меня, возилась, играла… Старшая она была.

— А потом, Стайни?

Лес отступал, оставаясь выше по склонам. Суровые ели Уступили место гибким, пронизанным солнцем опахалам. Из чащи выбежал и весело запрыгал по камням чистый ручей, в текучую воду окунула ловчие листья быстрохватка. Распадок вёл вниз, вливаясь в широкую долину, за которой, подёрнутые сизой дымкой, поднимались вершины главной цепи Таэнгского хребта — а за ними лежали вольные равнины Гиалмара, пересечённые нешироким в среднем течении Делэром.

— Потом… потом что-то с погодой случилось, наверное. Хотя это я уже сейчас понимаю, тогда-то нет, конечно. Зима ударила — ужас! Птицы-полёвки на лету замерзали. Сеять пора настала — а всюду снег ещё лежит. Потом жара навалилась-накатила, снег в несколько дней стаял, с моря тучи наползли, холодные ливни хлынули, всё вокруг затопило, посевы озимые смыло к бездне, а что не затопило, то на корню сгнило. Потом — Гниль навалилась, а вместе с нею летом, помню, мор пришёл.

— Белая Смерть?

— Она самая, Тёрн. Ох… не приведи бездна снова увидеть. Дома заражённые заколачивали снаружи и жгли со всеми, кто внутри, не разбирая — больной, здоровый… Тогда-то впервые к нам навсинайцы пожаловали. Перешли через горы, не шутка… Мол, мы поможем, если под руку Державы пойдёте. Чем дело кончилось, ты, наверное, знаешь.

— Аарминус Второй, король Акседора, ответил отказом, — заметил Тёрн. — Страшился, что Держава закрепится на берегах моря Тысячи Бухт и одно за другим передавит все свободные королевства. Он не испугался боевых големов, поднял ополчение, вассалов, ленников и двинул все силы к Гварону, заявив южанам, что его люди справятся сами. Навсинайцы не приняли боя, отступили. Что-то другое, видать, у них замышлено тогда было. А добрый король Аарминус Второй решил, что самым лучшим способом разом спасти свои владения от Гнили и Белой Смерти…

— Будет окружать заражённые деревни и городки тройным кордоном и расстреливать всех, кто попытается выбраться оттуда. Пока все сами не перемрут. А потом зима очистит дома и поля от заразы.

— Очень мудрый план, — кивнул Тёрн, и глаза его вновь сверкнули. — Вполне в духе и традициях королей Акседора.

— Тогда и пришли некросы. Как они пробрались через кордоны Аарминуса, я ещё долго понять не могла. Родители мои к тому времени уже умерли… Гниль их достала. Сестрёнка тоже, от Белого мора. Их никого не хоронили. Дом сожгли.

— А ты как же?

Стайни опустила голову.

— Не помню, Тёрн. Уползла как-то, наверное, я тогда точно зверь была. А может, и впрямь — живучей оказалась, обошли меня и Гниль, и белая зараза. Дальше — только тётка моя двоюродная, муж её… Они-то меня и продали. Сказали, и без того из-за осады своих детей не прокормить. А некросы стали предлагать за детей деньги.

— Ты это помнишь? Или потом уже поняла?

— Помню. Дядьку помню, страшного такого, худого, кожа да кости. Одет во всё серое, чёрные глазищи так и сверкают. Я испугалась ужасно, а тётка давай меня ему совать. Мол, я так жрать сильна, что всю семью скоро по миру пущу, мол, никакая зараза меня не берет, а потому… Словом, он меня купил, старик тот.

— Мастер Латариус, — Тёрн не спрашивал, он утверждал.

— Верно. Мастер Латариус. Что, дхусс, ты и там успел побывать, если знаешь Мастеров Смерти? Ну, тут, собственно говоря, предыстория кончается. Начинается история. Привезли меня в Некрополис. Там-то не приходилось бывать, Тёрн?

— Шутки у тебя, Гончая… Нет, не приходилось.

— Не приходилось… а Мастера Латариуса знаешь. Ну да ладно, дело твоё, захочешь — сам расскажешь. Город громадный, на слиянии рек Ашвен и Дирх, далеко на востоке… А мы только и видели, что самый центр, цитадель да бараки. Ну и ещё классы.

— И этот город, конечно же, угрюм, мрачен, сер, охвачен вечным страхом, и Надзирающие неутомимым шагом меряют мощённые блестящим чёрным камнем улицы?..

— Ты нормально говорить можешь, Тёрн? А то ровно сказитель.

— Извини, Стайни. Просто даже к очень серьёзным вещам иногда нельзя относиться всерьёз.

— Надзирающие на то и Надзирающие, чтобы не слоняться по улицам, а надзирать. Мостовые там, конечно, есть, но не чёрные и не блестящие. Есть серые, есть красноватые, есть даже смахивающие на малахит. И дома там самые разные. Есть угрюмые, а есть не очень.

— Я слышал, там нет ни одной травинки, ни одного деревца…

— Неправильно слышал, — поморщилась Стайни. — Зелени там хватает. Мастера не дураки — пыль да дым собственных мануфактур глотать. Да и вообще там всё по уму устроено. Мастера своё добро берегут. И тех, кто им служит, они тоже берегут, не мучают попусту. Вот если кто, как я, задание провалит… тогда да, пощады не жди.

— А это вот неумно, кстати, — заметил Тёрн. — Если Гончая будет знать, что за неудачу ей никогда не удастся оправдаться…

— Тем, кто заслужил, удастся, — возразила Стайни. — Тем, кто… кому уже никаких снадобий не надо. Я имею в виду — тех, кто Гончие в душе…

— И как вас учили? Чему — не спрашиваю, это и так все знают.

— Сперва поили бездна ведает чем. Резали и сшивали…

— Да, невероятная подвижность суставов, гибкость позвоночника… — вскользь заметил Тёрн.

— Упражнения, упражнения… Я была словно в тумане. Поступки помню, а вот что я при этом думала — как ножом отрезало. Потом стали стравливать нас друг с другом. Чтобы бились до смерти. Я… я выжила. Четыре схватки.

— Немного вроде как? По меркам-то Некрополиса?

— Нас было шестнадцать. Выжила я одна.

— Безумцы, — Тёрн схватился за голову.

— Да нет. Мы, шестнадцать, были… как бы это сказать… из неудачных. У нас всё получалось плохо. Так что эти схватки были просто отбраковкой.

— А что стало с теми, кто… не прошёл?

— Сразу видно — опытный человек спрашивает. Зомбировали их, вот что с ними стало. Отбросы, я ж сказала. Что с ними ещё делать? А так хоть послужат. Не хочу даже вспоминать, для чего.

— Понятно. Не вспоминай, Стайни.

— И… пожалуйста, Тёрн… я хоть и обещала всё рассказать, но… не спрашивай меня, что я делала на службе Некрополиса. Не могу. Тогда-то как в тумане всё делала, а сейчас, как стало накатывать…

— Чего ж тут спрашивать, — вздохнул Тёрн. — Хотя, судя по твоему ошейнику, отличилась ты не очень.

— Верно, — кивнула девушка. — Никакие снадобья не могли тут помочь.

— Оставим это. Нам идти ещё долго.

— А… а что потом, Тёрн?

— Ты сама решишь, Стайни. Моё дело — дать тебе возможность это сделать.

Стайни воззрилась на Тёрна, широко раскрыв дивные свои чёрные глазищи.

— Нет, ты точно с небес спустился, Тёрн. Может, ты и есть тот самый Восьмой Зверь во плоти? Восьмой, объединение и квинтэссенция остальных Семи?

— Что толку спрашивать, Стайни? Я не отвечу.

— Да я, собственно, и не настаиваю… Слушай, Тёрн, а вот как у нас насчёт еды? У меня только это, — она повела узкой аристократической ладонью над поясом, и тот послушно раскрылся. Мелькнули какие-то узкие и плоские пузырьки, нечто напоминающее полоски вяленого мяса. Тёрн резко схватил девушку за плечо, останавливая.

— Вот к этому тебе теперь нельзя прикасаться ни в коем случае. Я не так много знаю о Гончих и боевой алхимии мастеров Некрополиса, но сейчас нам надо протянуть как можно дольше, пока эликсиры вновь не превратили тебя, гм, в прежнюю. Если, конечно, ты не собираешься вернуться в Некрополис, дабы по собственной воле предстать там перед строгим, — он усмехнулся, — но, разумеется, справедливом судом Мастеров.

Стайни вздрогнула и сделала движение, словно порываясь опорожнить пояс.

— Не надо. Кое-что из этого может нам пригодиться, — остановил её Тёрн. — Только сама ни к чему не прикасайся, ладно? А еды я добуду. С мясом, извини, не получится. Зверей я не убиваю, в лесу и без того достаточно съестного. А ты пей, пей побольше.

— Нас учили есть всё, что попадётся, — отозвалась Стайни. — Но всегда следовало принимать это, — она коснулась затянутого пояса.

— Обойдутся, — усмехнулся Тёрн. — Ну, так как с твоей историей дальше? Как случилось так, что пленную сидху везли в Некрополис, представляя дело так, словно тут действует Держава Навсинай? Я так понимаю, вас ждал корабль где-то в одном из свободных королевств? И вы должны были через море Тысячи Бухт добраться до владений серых Мастеров? У них ведь есть порт на восточном побережье, Скришшар, если не ошибаюсь?

Стайни кивнула:

— Не ошибаешься, Тёрн. Это… не первое моё задание. Мастер позвал меня, когда я вернулась с очередного — против повстанцев, они опять разорили наш пограничный пост…

— Наш? — Тёрн выразительно взглянул на Гончую.

— Ой, нет, конечно… — смутилась она. — Привычка, Тёрн, прости…

— И что же было дальше?

— А вот что…


* * *


Стайни чётко вскинула открытую ладонь, пальцы плотно сжаты. Она салютовала Мастеру. В Некрополисе имелось множество Мастеров различных степеней посвящения и, соответственно, разного умения. Однако все секреты их различий ревниво сохранялись в пределах замкнутой корпорации, так что простые Гончие и рядовые ратники никогда не знали, какое в действительности положение занимает отдающий им приказы человек в скромной серой одежде. Мастера словно нарочно поддерживали эту неразличимость — никто не носил бород или усов, все как один брили черепа, все как один одевались в одинаково безликие куртки и плащи цвета прогоревшей золы. Никогда не случалось так, чтобы Мастера давали кому-то заметить, кто из них старший, — особенно в присутствии рядовых слуг Некрополиса.

Стайни получала приказы от трёх Мастеров: Доминара, Силауга и Ошгрена. Откуда они родом, девушка не знала. Мастера собирались в Некрополис из самых разных земель, их говор заметно отличался, но, пожалуй, кроме старательно маскируемого акцента, Гончая ничего иного заметить не могла.

Сегодня это оказался Ошгрен. Невысокий, едва ли на палец выше миниатюрной Гончей, он ждал Стайни в одной из сотен крошечных келий здания Гильдии Мастеров, в сердце огромной цитадели. Само строение не выглядело ни особенно мрачно, ни чересчур зловеще. Да, отделали его большей частью чёрным диабазом и серым гранитом, пересечённым редкими прожилками белого мрамора. Снежно-чистые полосы рассекали вычурный фасад громадной постройки и, если смотреть издалека, складывались в непонятные письмена, непохожие даже на употреблявшиеся в Некрополисе руны. Твердыню Мастеров возвели на краю старого и глубокого карьера, откуда в стародавние времена, по поверьям, добывали Камни Силы. Залежи давно истощились, но рабы древней Империи, само название которой кануло в небытие, с трудолюбием настоящих жуков-землероев всё копали и копали, пока паутина подземных выработок не превратилась в исполинский карьер. Говорят, так владыкам Империи удалось найти несколько последних Камней Силы и почти на два столетия отсрочить свой неизбежный конец.

Здание Гильдии Мастеров спускалось в карьер множеством уступов-этажей, на самое дно, вечно затянутое густой серой мглой. Обычному туману там делать нечего, дымку явно создала и поддерживала магия. Переходы, галереи, мостки, время от времени из стен вырывались наружу водяные желоба, с тем чтобы десяток шагов спустя вновь скрыться под каменной бронёй. Серые и чёрные стены испещрены были сотнями окон, островерхих, точно наконечники копий. Над крышами, крытыми чёрной и серой черепицей, поднималось множество труб, и над ними постоянно курился дым — всех цветов радуги. Здесь тоже потрудилось колдовство, потому что дым не рассеивался, поднимаясь вверх нереально-плотными и прямыми столбами, точно поддерживая плотный облачный свод. В Некрополисе солнце проглядывало редко — свет его считался вреден для выводимых тут зомби, летучих кровососов и прочей нежити.

Дальше от здания Гильдии Некрополис веселел, появлялось больше деревьев, даже целые парки и ботанические сады, питавшиеся водами двух рек, Ашвен и Дирх, потому что в городе некромантов жили не только волшебники и их подручные, а по улицам бродили не только зомби. Некрополис своим богатством и безопасной жизнью привлекал многих, кто устал от бед и тревог «свободных земель». Столица Мастеров не знала преступлений, её хозяева, казалось, обладали способностью видеть всё, что делалось на его улицах. Даже мелкие воришки не могли тут ничем поживиться. А вот развлечения Мастера разрешали любые, и Некрополис славился своими игорными домами и прочими увеселительными заведениями, где можно было удовлетворить самую извращённую похоть. Никого не интересовало, что ты делаешь или говоришь, пока ты не посягал на основы.

Мастера вовсе не старались превратить свой город и раскинувшуюся окрест большую страну в сказочное «царство ужаса». Зеленели леса, щебетали птицы, колосились поля. Крестьяне, свободные от самодуровлордов, выращивали урожаи, пусть и не столь обильные, как в более тёплых краях. Почвы Некрополиса не отличались плодородием, и Мастера с завидным упорством развозили по фермам и деревням обязательные к употреблению удобрения — пепел из вечно гудящих печей их крематориев, где сгорали останки тех, кто не годился даже на роль зомби.

Некрополис всегда нуждался в трупах. Всё равно каких, пусть даже совсем почти разложившихся. Брал он и скелеты, хотя платил за них сущие гроши. Кладбища в подвластных ему городах были сущей фикцией — первейшей обязанностью верноподданного было сдать представителям государства тело своего скончавшегося родственника.

Особые команды на низких и длинных галерах бороздили море Тысячи Бухт, собирая трупы, где только находили. Что, конечно, не могло не вести к бесконечным столкновениям с местными обитателями, порой заканчивавшимся для Некрополиса весьма чувствительными поражениями. Но Мастера не уступали и не собирались уступать. В мёртвых телах они нуждались даже больше, чем в хлебе.

…Стайни отсалютовала Мастеру. Ошгрен откинул серыи капюшон, провёл морщинистой ладонью по бугристому черепу, покрытому коричневатыми пятнами. Он был уже стар, Мастер Ошгрен, стар и смертен — снадобья алхимиков и заклинания самих некромантов оттягивали неизбежный конец, но совсем избавить от него, конечно же, не могли.

— С теми бунтовщиками у тебя получилось неплохо, — проскрипел Ошгрен, не тратя времени на ответные приветствия. — Ты заслужила руну. Руну «акс». Большую руну. Твою первую большую руну.

— Благодарю, мой Мастер, — бесстрастно ответила Гончая. Антрацитовые глаза лихорадочно блестели, на воскового цвета лице выделялись ярко горящие алым щёки.

— Это не значит, что твои былые неспособности забыты, — не глядя на вытянувшуюся в струнку девушку, продолжал старый некромант. — У тебя всего три руны. Этого мало, чтобы стать истинным слугой Некрополиса.

— Я виновата, мой Мастер.

— Конечно, ты виновата. Не победи ты в том… гандикапе, ты знаешь, что случилось бы с твоим разумом и твоим телом.

— Так точно, мой Мастер, я знаю.

— Эта опасность всё ещё висит над тобой, — палец с желтоватым обломанным ногтем с угрозой указал на Гончую. — Сложных заданий тебе доверить пока нельзя. Нужно набрать хотя бы пять рун. Это ты тоже знаешь. Посему новое поручение ты, полагаю, как и мы, сочтёшь не слишком трудным. Посмотри сюда. Запомни хорошенько это лицо. Хочешь что-то сказать, Гончая?

— Так точно, мой Мастер. Это ведь сидха?

— Гм, правильно. Сидха. Редкая гостья в наших краях. Тебе надо отыскать её и доставить в Некрополис.

Стайни отрывисто и молча кивнула.

— Погоди. Никто не должен знать, что к этому причастен Некрополис. Поэтому ты будешь действовать не как обычно. Схватить сидху — полдела, вторая половина труднее. А именно — доставить её сюда. Дорога дальняя, и через ничейные земли, и через владения Державы Навсинай, да укоротит бездна её дни, и через варварские королевства, и только потом — через море Тысячи Бухт. Поэтому, — зашелестел желтоватый свиток тонковыделанного шёлка, сам собой развертываясь на столе, — указанную сидху надо схватить здесь. Далеко на юго-западе Державы, почти у самого Зеркального моря. Полтора месяца пути, если, конечно, пешком. А здесь, на берегу Диэли, и находится тайный анклав сидхов в пределах Державы, странный, очень странный союз, гм, гм… Вот эти леса — Мэдилли на Деннском полуострове — и есть то место, где ты отыщешь свою цель. Вот тут, в городке Ниэр, на тракте, тебя будет ждать подготовленный возок с гербами Школы Дир Танолли. Возок закрытый. Кучер и форейтор — ливрейные бреонны, как полагается. Их хорошо знают в Державе, вопросов не возникнет. Если же они возникнут, ты знаешь, что делать, Гончая.

— Так точно, мой Мастер, — вновь отчеканила Стайни.

— Отлично. Твой путь пойдёт так, так и вот так, — жёлтый ноготь скользил по гладкому шёлку. — Самое опасное место — здесь, подле отрогов Таэнга. Скалы тут обрывистые, поднимаются на сотни локтей и совершенно неприступны, но… в этих землях нет никого, никаких законных правителей, с которыми мы могли бы… взаимодействовать. Там шарят и повстанцы этого безумца Уэртау, и рыцари орденов. Ты будешь особенно внимательна и осторожна. Тебя снабдят нужным декоктом, он продержит пленницу одурманенной всю дорогу. Вот этот человек в Ниэре, Алаврус, поможет тебе. Он имеет дела с сидхами, пользуется их доверием. Сделай так, чтобы купец дал это снадобье нужной нам сидхе. Заставь его — но не калеча. Человечек сей, хе-хе, нам ещё пригодится.

— Так точно, мой Мастер.

Ошгрен внимательно взглянул на Стайни, покряхтел. — Я надеюсь, что тебя не зря удостоили руны «акс». Вернись сюда с сидхой, и ты получишь «торо».

— «Торо»? — вырвалось у Гончей.

— Удивилась? Слишком значимая руна для такого простого задания? Считай, что… что я верю в тебя, Гончая.

— Благодарю, мой Мастер!

Погоди. Вот когда вернёшься, тогда и поблагодаришь…


* * *


— Вот так оно всё и началось, Тёрн.

— А дальше? От Некрополиса до Нэира добрых три сотни лиг по прямой. И потом… Сидха сказала, что погибла вся её Ветвь. И обвинила в этом тебя.

Стайни часто заморгала. Отвернулась в сторону. И, наконец, с глухим гортанным стоном упала на колени, её начало бурно рвать.

Тёрн поспешно сорвал с пояса флягу, чуть ли не силком прижал горлышко к истончённым сероватым губам, едва судороги и приступы рвоты сошли на нет.

— Это из тебя старая память выходит. И подсаженная сущность. Да пей же ты, пей, неразумная! — Вода полилась через край. — Тут не надо бороться. Напротив — чем скорее вся дрянь Некрополиса тебя покинет, тем лучше. Так ты действительно перебила всех её родных, Стайни?

Гончая с трудом поднялась на ноги, вытирая испачканный подбородок. Глаза её расширились, по вискам стекал пот.

— Правда, Тёрн, — наконец выдавила она.

Дхусс, не желавший, чтобы его называли дхуссом, молча покивал и осторожно коснулся тонкого плеча.

— Я не судья тебе, Стайни. Нэисс сказала, что ты её кровница. Я лично считаю месть бессмысленной и глупой — ведь мёртвых не воротишь, — тем более что ты при этом отнюдь не была собой. Конечно, остановить преступника и безумца, убивающего направо и налево, необходимо, вот только к мести это не должно иметь никакого отношения. И — если уж откровенно — я бы попытался тебя остановить тогда, у сидхов. Без гнева или предубеждения — ибо знаю, кто вы такие, Гончие Некрополиса, — но попытался бы точно. Скорее всего, не преуспел бы, но… У нас — другой случай. Впрочем, буду тебе признателен, если ты расскажешь, как и почему это произошло. Для массовых убийств у Некрополиса имеются другие инструменты.

Стайни ответила не сразу. Они пробирались настоящей лесной крепостью, горную чащу всю заплели вьюнки и плети дикого пьяника. Острые шипы то и дело впивались в серую куртку Гончей, несмотря на всю её выучку и почти нечеловеческую ловкость. А вот Тёрн скользил сквозь заросли легко и свободно, словно сызмальства только по таким и ходил. Стайни сердито обламывала преграждавшие ей путь сухие, облепленные лишайником сучья, Тёрн вместо этого только пригибался.

— Не стоит, оставляешь следы, — заметил он, когда Гончая в очередной раз протянула руку.

— В эдакую крепь никто не полезет, — проворчала Стайни. — Некрополис лесов не любит.

— И потому ты решила, что здешние места послужат хорошей защитой?

— Почему бы и нет? — пожала плечами девушка. — Идти-то всё равно куда-то надо. А мне всё едино. Так уж лучше здесь. Тебя держаться стану. Ты, Тёрн, хоть и странный, а… а надёжный, — закончила она, неожиданно покраснев.

Дхусс улыбнулся, обнажив клыки.

— Спасибо за доверие, Стайни. Нет, всё-таки встречи в Диких краях хороши одним — сразу видно, пойдёшь ты с этим спутником дальше или нет. Ну, рассказывать-то будешь?

— Ну слушай, коли уж так интересно…


* * *


— У Гончих Некрополиса собственные пути и тропы. Каждая ревниво хранит секреты своих дорог. Гончие, как правило, работают группой, но каждая плетёт собственный узор, пересекаясь с другими, лишь когда это абсолютно необходимо. Некрополис верил в немногочисленных, но почти непобедимых бойцов больше, чем в огромные армии, предпочитая точные и стремительные уколы рапирой могучему удару боевого молота, способного крушить даже самые прочные шлемы.

До пределов владений Мастеров Стайни добралась обычным дилижансом. От Некрополиса прямым, широким и тщательно замощённым трактом до Сафара, самого крупного города в западном урезе, центре сталеплавильных и железоделательных мануфактур, потом тоже почтовым экипажем, но уже куда скромнее — к пограничью. Дилижанс, разумеется, принадлежал Гильдии, однако внешне ничем не отличался от обычных, перевозивших почту и пассажиров по всем дорогам подвластной Мастерам земли. Двое угрюмых возниц, сменяя друг друга, неустанно погоняли тягунов. Время от времени приходилось останавливаться на почтовых станциях, ожидая замены, — несмотря на всю важность задания (по словам Мастера Ошгрена), никаких особых привилегий Стайни не получила.

Конечно, в пределах Некрополиса тоже свирепствовала Гниль. Но Мастера Смерти, со свойственными им упорством и безжалостностью, выкорчёвывали её как только могли, не останавливаясь ни перед чем. Здесь не охотились на ведьм, но подозреваемые в «разнесении заразы» подлежали немедленному и безусловному зомбированию. В самой столице денно и нощно дымили трубы, калились алхимические тигли, и Мастера с красными от усталости и едких испарений глазами денно и нощно пробовали всё новые и новые составляющие, пытаясь создать защиту. Кое в чём они преуспели, надо отдать им должное. Хотя и самыми бесчеловечными средствами, включая опыты на ещё живых жертвах Гнили.

…На границе кучер высадил Гончую в полулиге от порубежной реки Аэрно, уже после её слияния с Делхаром. На другом берегу начинались владения Державы Навсинай. Или ордена Порядка, Высокого Аркана, сообщества сильнейших магов человеческих земель — но это именование в дипломатические документы не попадало.

Между Некрополисом и Державой никогда не наблюдалось особой дружбы или доверия. Оба соперника знали о мощи друг друга и открытой войны, скорее всего, просто побаивались. И у тех и у других нашлось бы чем встретить армии вторжения, перехлестнувшие через приграничные укрепления.

Но уж шпионов, прознатчиков, осведомителей и просто поджигателей ни та ни другая сторона не жалели. Даже один спалённый стог сена ослабляет противника. Также очень неплохо устроить падёж скота, отравить источники, вызвать мор и так далее. Средства для таких вещей — что у Некрополиса, что у Державы — имелись свои собственные, совершенно различные, вот только результат неизменно оказывался одинаков. Приграничная полоса пустела. В Державе, где вольностей пока ещё оставалось несколько больше, пахари и мастеровые просто снимались с насиженных мест и подавались куда глаза глядят, в надежде, что там до них не дотянется ни Гильдия Мастеров Некрополиса, ни Высокий Аркан.

Во владениях Некрополиса подобные художества не сошли бы беглецам с рук — за самовольное оставление земли или мастерской полагалось зомбирование через расчленение. Жители пограничья пользовались всяческими льготами и привилегиями, правда, все они, как один, не раздумывая променяли бы эти привилегии на тихую и спокойную Жизнь где-нибудь в дне пути от столицы серых магов.

Стайни осталась одна.

В отличие от всех предыдущих заданий с этим ей предстояло справиться полностью самой. Мастер Ошгрен ни словом не упомянул других Гончих.

Боевая единица Некрополиса, живой снаряд, она не тратила времени на размышления, что и как ей надо сделать. Нужные мысли возникали словно сами собой.

Глухой ночью, когда две маленьких луны (тоже прозывавшиеся Гончими) закрыла тяжёлая завеса мглы, Стайни бесшумно нырнула в плавно струящиеся речные воды. Разумеется, и та и другая сторона бдительно следили за рекой — причём не только за берегами.

Безо всяких хитроумных приспособлений Гончие могли оставаться под водой больше двухсот ударов сердца. Разумеется, простого человеческого сердца, не шестикамерного, как у дхуссов.

Стайни плыла, не борясь с течением и лишь стараясь удерживать общее направление. Выпитое перед погружением снадобье дало ей возможность видеть под водой и в почти что абсолютной темноте. Она была очень осторожна — зная, кто может таиться в мрачных придонных ямах, во множестве нарытых навсинайскими землечерпалками, пригнанными сюда из низовий.

До вражьего берега оставалось не больше двух десятков взмахов, когда Стайни всем телом ощутила упругий водяной удар. Чья-то здоровенная туша шевельнулась возле самого дна. Гончая мгновенно замерла, раскинув руки и ноги, полностью отдаваясь на волю течения. Донные Стражи сильны и почти что неуязвимы, но чуют плохо, Державе так и не удалось наделить их сколько-нибудь приличным нюхом, не говоря уж о зрении.

Внизу, под застывшей Гончей, медленно скользнуло длинное гибкое тело. Больше всего оно напоминало самую настоящую цепь — если бы только цепь умела плавать. Мелькнули красные огоньки многочисленных глаз — они покрывали и бока, и спину монстра. Стайни очень хотелось в этот миг зажмуриться, но выучка Гончей победила. Как и полагалось по наставлениям, она проводила чудовище взглядом и, лишь когда оно окончательно скрылось, позволила себе осторожный гребок.

Берег, естественно, тоже охранялся. В речной песок руки сотен работников вбили здоровенные колья, окованные железом. Железо слыло заговорённым — оно не поддавалось ржавчине. Даже Держава Навсинай была не в силах соорудить  непреодолимую стену вдоль всей границы, но зато уж на стражей она, Держава то есть, не поскупилась.

Стайни пришлось закапываться в прибрежный ил, словно лягушке или тритону. Руки в перчатках со стальными когтями быстро вырыли убежище. Гибкая трубка вела к закреплённому за спиной Гончей меху — какие-то непонятные смеси алхимиков и волшебство Мастеров очищали в нём воздух, так что Стайни могла провести под водой долгие часы, выжидая удобного момента.

Этого самого момента долго не выпадало. Берег Державы щетинился кольями, норовя подсунуть под ноги волчью яму или натянутую тесьму, высвобождающую спуск самострела. Но этих привычных опасностей Стайни не страшилась. Мастера Боя до седьмого пота гоняли своих двуногих псов по настоящим полям, напичканным всеми мыслимыми препятствиями и западнями. Держава страшна была совсем не этими, в общем-то, обычными для любой границы сюрпризами.

И сейчас Стайни терпеливо, не шевелясь, лежала, зарывшись в мягкое речное дно. Она не чувствовала холода, выпитые загодя эликсиры ещё действовали. Она слушала. Искусственно обострённый слух и повышенная способность ощущать колебания — Гончая старалась поймать разрыв в почти непрестанно вышагивающих по берегу патрулях. И патрулях не обычных.

Топ. Бу-ум, бум. И вновь — топ. Бу-ум, бум. Умный, старательный страж бредёт по берегу, простукивая землю перед собой древком короткого копья. Бу-ум — ударяют тяжёлые ступни. Бум — коротко вторит недлинный опорный хвост. Одновременно Стайни слышала шаги трёх других стражей. Гончая высчитывала мгновения и локти расстояния — его нужно покрыть одним рывком. Стражи отменно зорки и, к прискорбию, также отменно метки. Алхимики Навсиная ни в чём не уступят некрополисовским знатокам ядов и антидотов. Оголовки стрел отравлены. Умереть от этого яда не умрёшь, но двигаться не сможешь. Стреломёты нарочито сделаны маломощными, но бьют они часто и попадают, увы, метко.

В идеально выверенном чередовании дозорных долго не удавалось отыскать и малейшей щели. Стражи вышагивали с математической точностью. Однако даже с ними что-то могло произойти, один из них замешкался, задержался, и тщательно выверенная сеть на короткое время разошлась.

Теперь двое стражей шагали прочь от Гончей, обернувшись к ней спинами, а третий, тот самый, задержавшийся, был ещё слишком далеко, чтобы стрелять наверняка — даже если он её и заметит.

Сейчас.

Гончая рванулась. Конечно, лучше всего проползти незаметно, но навсинайцы, наверное, что-то почувствовали, или же постарались их маги, пренебрегать которыми тоже не стоит.

Бросок Гончей — это скольжение меж временем, молниеносный росчерк чёрным по чёрному, словно удар рвущего кольчугу клинка. Не то что попасть, но и заметить это — почти невозможно.

Не для стражей Державы, конечно.

Бросок Гончей — это режущий лицо воздух, вдруг вставший на пути непреодолимой стеной. Бросок Гончей — это рвущиеся мышцы и сухожилия, спасаемые лишь принятыми эликсирами и наложенными заклятьями. Каждый такой бросок дорого обходится Гончей — выпитая зараза ещё долго вызывает сильную рвоту, тело неосознанно пытается очиститься от злой магии.

Далеко позади остались ещё не успевшие упасть обратно брызги. Гончая мчалась по прибрежному песку, перепрыгивая через настороженные ловушки и капканы, перемахивая ждущие её волчьи ямы, спиной и боками чувствуя движения заметивших её стражей. Казалось, сейчас она способна разглядеть даже яростный алый блеск в их глазницах.

Сухой щелчок, взлетевший возле самой ступни фонтанчик песка. Стрела. Точнее, короткий и толстый арбалетный болт. Надо же, так издалека — и так точно… Беги, Гончая, беги!

Выше, на приречных холмах, начинались башни и частоколы. Не сплошные, с разрывами, они должны были стеснить высадившуюся армию противника, буде ему придёт в голову пойти на прорыв именно здесь. Там Гончая уже ничего не страшилась.

Все три стража её, конечно же, заметили и пустились в погоню. Они неутомимы, в отличие от Гончей, но она куда быстрее, да и темнота — надёжный (хоть и единственный) союзник.

Однако целых пять или шесть раз Стайни пришлось нырками и перекатами уходить от метко нацеленных стрел. Били стражи очень точно, если бы не эликсиры и магия — ей бы нипочём не уклониться.

Големы Навсиная остались позади — куда им угнаться за стремительной Гончей, вдобавок подхлёстнутой боевыми декоктами! Жаль, конечно, что она не сумела пройти чисто.

От границы в глубь Державы полетят срочные донесения, начнётся большая охота. Послу Некрополиса опять вручат официальную ноту протеста, послу Навсиная, как нетрудно догадаться, — ответную, со встречным обвинением Державы в устроении провокаций и инспирировании напряжённости в двусторонних отношениях.

Конечно, это если Гончая не попадётся в руки навсинайцев живой. Впрочем, лучше бы ей не попадаться, потому что тогда её участи не позавидуешь. Гильдия Мастеров не прощает ни провалов, ни тем более измены.

Однако она, Стайни, не достанется врагу ни живой, ни даже мёртвой. Откупорить заветную склянку из толстого небьющегося стекла — и на десять шагов вокруг всё обратится в пепел, где, как известно, не отличишь слугу Некрополиса от верноподданного Державы.

Но до этого дело не дойдёт. Она заслужит четвёртую руну. «Торо», как и сказал Мастер Ошгрен. Мастера никогда не обманывают и не обещают пустого.


* * *


— То есть тебе всё-таки хотелось отличиться перед ними? — испытующе спросил Тёрн. — Тебе более чем не нравилось твоё дело и твои начальствующие, но тем не менее ты хотела добиться успеха?

Стайни опустила голову.

— Да, Тёрн, — тяжёлый вздох. — Мне хотелось выдвинуться. Самой отдавать приказы. Не быть мелкой сошкой. Они не ошиблись, когда покупали меня.

— Они-то как раз ошиблись, — заметил Тёрн. — И притом крупно. В тебе.

Девушка выразительно подняла брови, но ничего не ответила.

— Так, реку мы перешли, от стражей оторвались. Что дальше-то, Стайни?

— Дальше… дальше самое неинтересное и неприятное, Тёрн. Но раз уж взялась я тебе исповедоваться, доскажу всё до конца, без утайки.


* * *


В могучей и славной Державе Навсинай, оплоте законности и порядка, хватало не только устроенных городов, прямых, как по линейке проведённых трактов и каналов, отрытых в древние времена трудом сотен тысяч рабов. В достатке имелось также глухих, нехоженых троп в буреломных лесах, забытых, покинутых всеми деревень и опустевших посёлков. Никакие сети Державы не могли ухватить мелкую рыбку-Гончую, бесшумно скользившую в застоявшейся тёмной воде огромного государства.

Стайни пробиралась тёмным бездорожьем, избегая даже звериных троп. Никто не видел Гончую, ничей глаз не мог заметить её движение — быстрое, упорное, неутомимое. Путь был труден, но зато вёл по сплошным чащобам, куда не сунулись бы никакие стражи.

Глухие места имели и ещё одно преимущество — куда меньше шансов напороться на Гниль. Конечно, Мастера снабдили свою верную необходимыми средствами, но запасы невелики, и понапрасну расходовать драгоценные эликсиры Гончая не собиралась. А потому — глухомань, глухомань и ещё раз глухомань. Безлюдье, где почти нет прорывов.

Погони Стайни не чувствовала. Конечно, пройти чисто не удалось, и Мастер Ошгрен будет недоволен, но хорошо, что она цела, невредима, не ранена и имеет почти полный запас эликсиров. Израсходованы только те, что она и планировала пустить в дело. Всё идёт хорошо. «Даже слишком», — не преминул бы добавить другой Мастер, Доминар, но… в конце концов, кому какое дело, если задание она выполнит точно и в срок?!


* * *


Места, где обитал нужный Стайни род сидхов (или «Ветвь», как говорили они сами), лежали на западном краю Державы, в самом сердце Деннского полуострова, нечто вроде анклава, предоставленного сидхам Высоким Арканом. Подданными Державы сидхи не считались, не несли повинностей и не платили податей, за исключением одной-единственной: именно способными к магии девочками и Мальчиками. Их отправляли в известную жестокостью обучения магическую школу: Дир Танолли, или, как уже говорилось в этом повествовании, — Шкуродёрню. Обратно в свои Ветви выросшие там сидхи уже не возвращались.

Почему Некрополису понадобилась именно эта сидха, Стайни, понятное дело, не знала, да и знать не хотела. Её интересовало, как именно выполнить задание, а не зачем она станет его выполнять.

…От границы до места назначения Гончая добиралась шестнадцать полных дней — куда меньше, чем потребовалось бы обычному человеку. Триста лиг!

Она почти ничего не ела, утоляя и без того заглушённый эликсирами голод тонкими полосками сушёного мяса, в свою очередь пропитанного какими-то снадобьями. Когда она только привыкала к подобной пище, её неделями выворачивало наизнанку. Будет выворачивать и теперь, но только когда она вернётся с задания.

Близко к людским деревням и городам, равно как и к поселениям других рас, Стайни не приближалась. Не только люди Державы ненавидели и боялись силу Некрополиса. И не только они боролись с нею.

Бродят по окраинам населённых земель странствующие рыцари-маги орденов Солнца, Чаши и Белой Розы. Чем они занимаются в действительности, никто точно не знает, но Гончим они — страшные враги. В схватке один на один прислужница Некрополиса, конечно же, возьмёт верх, но доблестные воители всё чаще и чаще действуют тройками и даже четвёрками. А «сестры-Гончие», даже если их и отправляют делать одно дело, успевают не всегда.

Городок Ниэр, где обитал нужный Гончей человек, стоял примерно в полудне пути от лесной твердыни сидхов. Алаврус, так звали человека, занимался какой-то меновой торговлей с нелюдимыми сидхами, и ему они отчего-то доверяли.

Следовало выждать также и удобного момента, чтобы к Алаврусу пришла именно та сидха, что надо.

Купчик обитал в неплохом по местным меркам доме, длинные скаты крыши спускались почти до земли. В самой деревне стражей не оказалось, то ли они окончательно поверяли след Гончей и отказались от погони, то ли ей просто повезло. Мешкать она не стала. Дождалась темноты и неслышной тенью скользнула в окно, обращенное на залитые мраком поля.

Сказать, что Алаврус испугался, увидав внезапно выросшую в дверном проёме невысокую стройную фигурку, затянутую в чёрное и серое, — значит, ничего не сказать.

Он сидел за недурно накрытым столом, в красном углу, как и положено у верноподданного Державы, красовался знак Высокого Аркана. Алаврус выронил нож, да так и замер с открытым ртом, выпучив глаза и не в силах шевельнуться.

Гончая ухмыльнулась. Всё-таки это приятно, когда тебя боятся.


* * *


— Что же тут приятного, Стайни?..

— Не знаю, Тёрн. Рассказываю правду, как на исповеди. Было приятно, а почему, отчего — не знаю. Может, это я такая чёрная внутри, может, это всё сна…

— Не всегда всё надо на снадобья валить. Впрочем, давай уж, заканчивай.

До конца нам ещё не близко, Тёрн.


* * *


Негоциант по имени Алаврус жил один, для услуг и постели содержа красивую меднокожую рабыню из южных варваров. Гончей даже не потребовалось ему угрожать. Купчик вылизал бы ей сапоги, он вообще готов был на всё, что угодно. Наверное, доселе пребывал в приятной уверенности, что в Некрополисе о нём просто забыли.

Опасное заблуждение. Некрополис, как и Смерть, не забывает никого и ничего.

Разумеется, в ответ на требование Гончей Алаврус тотчас принялся ныть, уверяя, что это погубит всю его торговлю, что ему придётся бежать, поскольку сидхи, конечно же, узнают, кто опоил одну из их Ветви. Гончая слушала, презрительно усмехаясь, и, когда купчик выдохся, бросила лишь одно слово:

— Сколько?

Потупившись с притворной стыдливостью, торговец назвал сумму.

— Разумеется, в доброй державной монете, — и алчно потёр руки.

Гончая молча полезла в один из кармашков пояса.

— Державной монеты не имею. Я тебе не меняла с повозкой и осликом. Бери вот это, сдашь тому же меняле и получишь втрое больше, чем у меня попросил. — На колени купчику упал небольшой, но увесистый серебристый слиток.

Девет, магический металл, куда ценнее золота.

— Ого! — разом повеселел Алаврус, чёрные глаза жадно сверкали. — Тут и впрямь… — он взвесил слиток в руке, — четыре суна и… и три, нет, все четыре лумны.

— Прямо в точку, — сухо кивнула Гончая. — Ну, теперь мы в расчёте?

— Н-ну-у-у… — замялся купец. — Оно-то, конечно, дело правильное, слиток добрый, но…

— Никаких «но», — негромко сказала Стайни, но так, что купец тотчас умолк, словно проглотив язык. — Добьёшься, чтобы сидха пришла к тебе как можно скорее. Угостишь вином. Самым лучшим. В вино добавишь каплю этого. — Перед купцом появился флакончик с жёлтой притёртой пробкой. — Одну каплю, понял?

— А… может… ты сама? — запинаясь, пробормотал Алаврус.

— Нет уж. Ты слиток получил, ты и делай, — отрезала Гончая. Не говорить же этому отребью, что сидха может просто почуять затаившуюся поблизости Гончую Некрополиса? А эликсир надо добавить непосредственно перед тем, как жертва выпьет вино, иначе снадобье потеряет силу.

— Скажи спасибо, что мы её из твоего дома не выкрадываем, — сухо добавила Гончая.

Это, конечно, было бы самым правильным решением. Не лезть в глубь подвластных сидхам лесов. Но это означало бы на самом деле провалить Алавруса. Сидхи очень быстро дознались бы, что к чему. А Некрополису такой человечек ещё мог пригодиться. Возможно, в другом месте, возможно, в другое время — Гильдия Мастеров зачастую ценила своих прислужников, живущих обычной жизнью добропорядочных верноподданных Державы, куда больше, нежели боевых Гончих. Может, оттого, что Гончих хватало, а вот согласных более-менее добровольно служить Некрополису в пределах Навсиная — напротив?

…Алаврус выполнил приказ. Полных четыре дня потребовалось ему, чтобы срочно достать какие-то вещи, давно заказанные Нэисс, той самой сидхой, которую предстояло выкрасть. На шестое утро сидха пожаловала сама. Этого Стайни не видела, пряталась далеко в лесу — жертва ни в коем случае ничего не должна заподозрить.

Пришла пора двигаться дальше.


* * *


Мало-помалу леса вокруг Гончей стали меняться. Люди позволяли деревьям расти, как предназначено природой, лес для них служил лишь источником дров или бревен для построек. Ну и ещё охотничьими угодьями.

Сидхи же старались всё вокруг переделать по своему вкусу. Они не знали и не любили строительства, предпочитая изменить вольно растущее дерево, чем срубить его и уложить очищенный от сучьев, ошкуренный ствол в венец дома.

Заросли игольников, вьюнов и ядренника уступили место аккуратным посадкам деревьев и кустов, которые Стайни раньше видела только на гравюрах в вивлиофике Гильдии Мастеров.

Здесь следовало удвоить осторожность. Обычные леса не таили никакой угрозы для человека, звери сами старались убраться с его дороги. Сидхи же нашпиговали свои леса хитроумными живыми ловушками, настороженными на двуногую дичь. Чем-то, наверное, лесной народ оказался очень важен для Державы, если могучее государство позволяло кучке инородцев, не таясь, отлавливать неосторожных подданных Навсиная, подобравшихся слишком близко к запретным местам.

Разумеется, сидхи жили не только в навсинайских пределах. Немалое их число селилось в свободных королевствах вдоль моря Тысячи Бухт, многие странствовали, а далеко на западе и юго-востоке располагалось несколько самых настоящих сидхских царств. И — Стайни знала — именно сидхи составляли становой хребет так называемого Стихийного Союза, тех, кто практиковал магию дикой природы во всех её проявлениях. Гербом адепты Стихий избрали зелёный лист, сыпавший молниями, словно грозовая туча.

И Гильдия Мастеров, и Высокий Аркан давно уже точили зубы на принявших этот герб. В последнее время «болотники», как презрительно именовали их Мастера, отступили дальше на окраины континента, казавшаяся бесконечной «малая война» на трактах и караванных тропах поутихла. И Некрополис, и Навсинай не преминули отодвинуть свои пограничные столбы подальше на все четыре стороны света.

…Выше и толще становились древесные стволы, зелёный полумрак распространился окрест, особые тенелюбивые травы расстелились под ногами мягким ковром. Бесполезные птички-пустозвонки пропали тоже, теперь над головой неспешно, гордо и гармонично перекликались, выводили замысловатые трели сидхские певуны — неказистые на вид, но пению их можно было внимать часами. Говорили, что именно у них сидхи позаимствовали свой язык.

Здесь уже нельзя было шагать, беззаботно вертя головой по сторонам. Живые ловушки сидхов действовали безотказно, а подобрать полный набор противоядий к их отравам до сих пор не смогли даже мастера-алхимики Некрополиса.

Знаменитые стражевые лозы разнообразнейших видов, незаметно протянувшиеся под опавшей листвой, опутали весь лес невидимой паутиной. Затаились присыпанные землёй венчики-пасти хищных растений, гибкие лианы, больше похожие на настоящих живых змей, и змеи, больше похожие на лианы, поскольку умеют присасываться к деревьям, выпивая соки. Подобные одеялам листья, бесшумно падающие сверху и окутывающие жертву словно кокон, не прорезаемые — якобы — никаким оружием. И так далее и тому подобное.

Гончей пришлось то красться на цыпочках, едва касаясь пальцами земли, то мчаться стрелой, кидаясь от дерева к дереву, а за ней, взрывая землю, из-под поверхности вырывались тугие петли ловчих лоз. Приходилось пробираться и поверху, чуть ли не по-беличьи перемахивая с ветки на ветку. Хорошо ещё, что снадобье, которое Алаврус дал сидхе, действовало безотказно, след держался чёткий и ясный. Гончая старалась не пускать в ход оружие. Лес сидхов — одно громадное живое существо. Рань хоть одну лозу — мигом полетит весть, от корня к корню, всё дальше и дальше, в самое лесное сердце, где до сих пор не побывал ни один слуга Некрополиса (и куда нечего соваться и ей, Стайни), а потом оттуда придёт поистине убийственный ответ. Правду сама Гончая не могла понять, почему вся мощь леса не обрушилась на неё сразу же, как только сработала первая ловушка, — широко распахнувшейся пасти, усеянной мелкими острыми зубами, Стайни избегла отчаянным прыжком лишь в последний момент. Если всё здесь связано воедино, почему тогда ей дают идти дальше? Или ловушки срабатывают настолько часто, что сидхи просто уже к этому привыкли? Похоже на правду, должны же эти растительные монстры чем-то питаться…

…Туда, где обитала нужная Ветвь, Гончая добралась под вечер, как и рассчитывала. В темноте лес сидхов становился совсем дурным местом. Ходить по нему не могла даже она, Стайни, несмотря на всю выучку и эликсиры.

Гончая высоко вскарабкалась по гладкому стволу. Название этого дерева Стайни не знала. Гладкая, тёплая кора на ощупь казалась кожей живого существа, могучие ветви отходили от ствола совершенно горизонтально, с тем чтобы потом резко устремиться вверх, прямые, они напоминали древки исполинских сарисс в руках непобедимых до срока фалангитов старой Империи.

Здесь у сидхов проложен воздушный путь. Лесные хозяева не слишком любили ступать по земле, предпочитая ей живую плоть деревьев. Дороги сидхов являли собой перекинутые с одной развилки на другую узкие жерди, где смог бы пройти разве что человек-циркач.

Стайни легко вскочила на шест, пробежала, ловко балансируя, разумеется, достичь изящества и грации истиннорождённой сидхи она не могла, но для слуги Некрополиса главное — действенность.

Гончая замечала многочисленные следы — сидхи часто бывали здесь. Оборванные черенки ореховых шишек, свисавших на длинных пружинящих стеблях, кое-где попадавшаяся шелуха, оструганный сучок (порой сидхи не брезговали и инструментами). Деревья становились всё выше, листья — всё шире и темнее. Лёгкие ветерки предупредительно шуршали в высоких кронах, словно норовя оповестить о чём-то слишком далеко зашедшую Гончую. Вскоре впереди замаячил первый огонёк, и тут Стайни надолго замерла.

Ветвь, из которой Гончей надо было выкрасть сидху, насчитывала едва ли три десятка семей. В отличие от людей сидхи не жили постоянными парами. Для них считалось обычным сменить за долгую жизнь пять, шесть, а то и семь спутников. Хотя, конечно, бывали и такие, что все отведённые им долгие сотни лет проводили только с одним избранником или избранницей. О таких слагали баллады менестрели, однако сами сидхи к подобному относились не слишком одобрительно. Их раса никогда не отличалась многочисленностью, а люди, кванги, суоры стремительно множились, занимая всё новые и новые земли. Особенно в этом преуспевали суоры, горластое низкорослое и длинноухое племя, отчего-то сохранившее хвосты. У них женщина, родившая меньше десяти детей, считалась неполноценной и подлежала осуждению всем многолюдством. Суоры служили неиссякаемым источником насмешек для всех остальных рас Райлега, отличаясь в то же время крайней вспыльчивостью и обидчивостью. Это уже привело не к одной войне.

Впереди голубел огонёк. Стайни представила себе, как он сияет, неопаляющий, трепеща на подстилке из мха в глубоком дупле, освещая холодноватым ровным светом протянутую высоко над землёй дорогу. Граничный огонь. За ним, за тёмным переплетением ветвей, крошечные домики сидхов. «Своего» у них очень мало. Оружие, одежда, украшения из кусочков древесины редких пород, немного деревянной же посуды, простой инструмент.

Сидхи любят проводить время вместе, уединяются они только на ночь. Это племя умеет «пребывать и вместе, и раздельно». А собираются они на общей площадке, плотном сплетении лиан и ветвей, сверху прикрытой сплошной лиственной кровлей, защищающей от ветров и дождей.

Гончая достала из поясного кармашка плотно закупоренную склянку тёмно-красного стекла. Открыла, высыпала на тыльную сторону ладони в чёрной мягкой перчатке небольшую горку красноватого порошка. Поднесла ладонь к ноздрям, сильно и резко втянула воздух. Перед глазами помутилось, по телу прошла судорога. Гончая пошатнулась, борясь со внезапно накатившим приступом тошноты. Это быстро пройдёт, но сейчас она — совершенно беспомощна и беззащитна.

…Зато когда сознание прояснилось, а руки перестали трястись, Стайни чётко знала, куда идти. Обострённое сверх всяких пределов (на краткое время) обоняние подсказало, где спит нужная ей сидха.

Гончая тщательно проверяла дорогу. Здесь, на ближних подступах, сидхи любили ставить самые коварные ловушки. Уже не просто живые капканы, но магические западни. До них редко добирался простой смертный, и потому даже Гильдия Мастеров мало что знала о них.

Посланница Некрополиса терпеливо ждала. В лунные ночи сидхи часто засиживались допоздна и в сливающемся свете двух небесных Гончих пели странные свои песни, дисгармоничные и резкие для человеческого слуха, без выраженной мелодии — песни, так не соответствующие внешнему облику сида. Но сегодня небо заткало пеленой, низкие облака спустились почти к самым вершинам леса, и сидхи разошлись, оставив, как и обычно, посреди площадки негасимый магический огонь.

Выждав достаточное время, Гончая осторожно двинулась вперёд. Сердце билось неровно, дыхание сбилось. Она боялась и ничего не могла поделать. Если угодит в плен, то лучше даже не думать, что её ожидает. Но такого не случится, поскольку всегда оставался эликсир последней надежды, после которого — только пепел, какой не смогут допросить даже лучшие из Мастеров. Её никогда не захватят. Она выполнит задание, вернётся в Некрополис, получит новую руну…


* * *


— Знаешь, Тёрн, а я ведь никогда не думала, что будет потом. Когда сниму ошейник Гончей. Будущего словно и нету. Завтра никогда не настанет. Следующий год никогда не придёт. Есть смерть, но нет старости и слабости. Нет семьи, нет детей, ничего нет. Есть только Гильдия Мастеров, и есть руны. Это казалось очень важным — получить новую руну. Неимоверно важно. Даже важнее жизни.

— Гончие никогда не выходили замуж?

— Нет. Никогда. Те, кто становился… ну, ты понимаешь, кому уже не требовалось никаких эликсиров, чтобы оставаться Гончими, тем уже и семья никакая не нужна. Ведь цель Некрополиса — победа над Смертью, её подчинение, а вовсе не прирост уже живущих в этом мире. Мастера всегда говорили, что в Райлеге развелось слишком много ходящих, жрущих и гадящих тел.

— Да, слышал я такое, — вздохнул Тёрн. — Не хотел верить, но пришлось.

— Вот именно. Гончие ведь не живут, как и весь Некрополис. Даже те, кто просто землю пашет. Не живут, и всё. Тянут себе лямку, от рождения до могилы.

— Не всем ли смертным уготовано то же самое? — осторожно осведомился Тёрн.

— Нет. О нет! — помотала головой Гончая. — Слышала я… что есть земли, где живут радостно и не умирают по-настоящему… как я говорила, когда гаснешь — и всё, и ничего от тебя не остаётся, даже памяти.

— Интересно, — с каменным лицом проговорил дхусс. — Только где ж страна такая?

— Так ведь это сказка, — вздохнула Стайни. — Но красивая. Я её с детства помню. Всё, что могла, забыла, мамы лицо — и то забыла, а сказку это глупую — помню. С чего бы так, непонятно.

— Сказка. Да-да, сказка, конечно, — Тёрн отвернулся. — Ну,  так, а с тобой-то что дальше было?

— Нетрудно ведь догадаться…


* * *


Пути, ведущие к жилищам Ветви, наверняка защищены самыми мощными из имеющихся у сидхов заклятий, и, конечно, входить через парадное Стайни не собиралась. Аккуратно забросила мягкую петлю на торчащий сук, натянула тонкий канатик, почти что проволоку, — и с лёгкостью ярмарочной циркачки перебежала через тёмную пропасть. Замерла, вжавшись в кору, всматриваясь, вслушиваясь в ночь, — но ничего подозрительного не обнаружила. Мириады древесных трескунов заливались брачными песнями, мелькали огоньки кружившихся тут и там светлянок, плотная стена листвы закрывала от Гончей пламя магического огня, но это и хорошо — пламя это, опять же по слухам, способно разрушить многие из заклятий Некрополиса.

Она медленно подтягивалась, стараясь держаться подальше от лиственной стены. За зелёной завесой прятались вьюны, густо утыканные ядовитыми шипами. Чующие тепло гляделки бойко поворачивались за осторожно поднимавшейся Гончей. Она чувствовала — к ней начинают приглядываться, ловят каждое движение десятки и сотни нечеловеческих, но оттого не менее зрячих глаз. Что-то неладное творилось с обычными эликсирами, выпитыми и выплеснутыми на себя, и Гончая, чуть поколебавшись, вскрыла потайной карманчик пояса. Узкие склянки в мизинец длиной здесь были сделаны из иссиня-чёрного непрозрачного стекла, прочного, словно камень. Эти снадобья хранились на крайний случай. Они выжигали Гончую изнутри, ошибка с дозой — и они не помогут, а убьют.

Повиснув на одной руке, Стайни зубами выдернула пробку. Над скляницей медленно поднялось малиновое облако, трепещущее, словно живое. Девушка задрожала, однако покорно окунула лицо в эту дымку. Тело в тот же миг конвульсивно изогнулось, но вцепившиеся в ветвь пальцы только сжались ещё крепче. Мышцы гортани парализовало, давя уже готовый вырваться крик. Стайни потеряла сознание, несколько секунд на ветке болталась просто тряпичная кукла.

Однако злое снадобье подействовало — сотни глаз послушно отвернулись, больше не замечая обеспамятевшую Гончую, ядовитые шипы вновь спрятались под покровом листвы.

Веки Стайни медленно поднялись. Боль отступала неохотно, словно собака, не желающая выпускать лакомую кость. Всё тело словно побывало в крутом кипятке, но своё дело эликсир сделал. Стражевые лозы сидхов убрались восвояси.

Теперь можно двигаться дальше. Выше, там, где кончалась непроницаемая стена листвы и плотно сплетшихся ветвей, между ней и кровлей остался узкий просвет. Он тоже наверняка битком набит ловчими вьюнками и прочими прелестями, но сбивающий их с толку эликсир, затуманивший ауру Гончей, пока ещё действует.

…Она бесшумно скользнула по ветвям, ловкая и гибкая, словно ночная охотница-вельта[01]. Лозы и лианы лениво шевельнулись, точно в полусне, и на самом деле пропустили Стайни внутрь. В середине площадки, больше всего напоминавшей огромное гнездо, ровно горел магический огонь, освещая небольшие аккуратные круглые домики-шалаши, так искусно укрытые в самой гуще ветвей, что даже Гончая не сразу разглядела их.

Она точно знала, где спит нужная ей сидха.

Внутри тепло и темно. И смутно различимые контуры тела. Гончая не позволила себе ни мига торжества — работа ещё не сделана.

В ход не требовалось пускать ни эликсиры, ни снадобья. Весь этот арсенал понадобится после. А сейчас — одно короткое касание двух только Гончим известных точек на шее жертвы — и сидха, вздрогнув, беспомощно вытянулась на ложе из листвы. Снадобье, подсунутое ловкими руками Алавруса, не только указывало Гончей дорогу. Теперь оно помогало держать пленную сидху бесчувственной. Разумеется, потом всё равно придётся добавлять эликсиров, но пока — хватит.

Легко вскинув на плечо тонкое тело, Гончая неслышной тенью выскользнула из опустевшего домика.

Обратно — той же дорогой. Всё в порядке. Эликсиры действуют. Ничего не случится. Она выполнила задание. Она получит свою ру…

— Эй, — негромко произнёс мягкий голос у неё за спиной. — Куда торопишься, Гончая? Да ещё с таким грузом?

И — короткий рубящий свист отпущенной тетивы. Пяти тетив, если быть точным.

Гончей не надо оборачиваться, чтобы понять, куда летят стрелы и что ей делать. Напичканное алхимической отравой тело ответило само. Надрывая связки, Стайни выпустила похищенную сидху, выгибаясь в немыслимом, невозможном пируэте, длинные листовидные наконечники вспороли воздух совсем рядом, не дальше одной ладони, но всё-таки стрелы прошли мимо. А Гончая — сейчас бездушная боевая машина — швырнула в пятерых сидхов-лучников ещё одну склянку. Эту пришлось сперва выдернуть из толстостенного стеклянного футляра, потратить долю мгновения, но оно того стоило. Ни один сидх не успел вторично натянуть лук. Стеклянный пузырёк разбился с лёгким треском о грудь стоявшего в середине стрелка, и все пятеро лучников мгновенно окутались обманчиво лёгким прозрачным серым дымком. Он слегка светился приглушённо-жемчужным и скорее подошёл бы для какого-нибудь давно ожидавшегося праздника, чем для жестокого боя.

Все пять сидхов мгновенно и беззвучно свалились с ног. Никто не захрипел, не схватился за горло, не успел ни крикнуть, ни позвать на помощь — данное снадобье Некрополиса убивало мгновенно и безболезненно (в отличие от многих других, совершенно противоположного свойства).

Стайни нагнулась к бесчувственной добыче, вновь вскинула её на плечо. Ясно, что она обнаружена, ясно, что сидхи подстроили ей ловушку. Но Гончей позволили зайти слишком далеко. И им это дорого обойдётся.

Оставим им теперь ма-а-ленький подарок. Так, чтобы другие сидхи надолго это запомнили. Гончая разжала пальцы, вниз упал небольшой тёмный пузырёк, тотчас затерявшись среди сплетённых веток.

…Нет, наверное, это всё-таки не была заранее спланированная засада, мельком подумала Стайни, когда наверху наконец поднялась тревога. Скорее — просто очень самоуверенный начальник ночной стражи решил отличиться. Вместо того чтобы выстрелить сразу — произносил всякие никчёмные слова. Высокомерного сидха, впрочем, не спасло бы и полное молчание, Гончая всё равно услыхала бы звук спущенной тетивы и успела б уклониться, не стреляй лучники совсем уж в упор.

Сидхи, однако, очень быстро разобрались, что к чему, не замедлив отдать приказ всем ловчим лозам и живым капканам хватать всё, что движется.

Тёмный лес ожил. Повсюду: под покровом опавшей листвы, в подлеске, в кустах, буреломах, оврагах, наверху, в кронах — зашевелились, зашуршали, пробудились к жизни сбитые на время с толку стражи обиталища Ветви. Стайни заметалась из стороны в сторону, совершая немыслимые прыжки (и притом с известной ношей на плече). Гигантские ловчие листья, шевеля блестящими от клейкой жижи ворсинками, схлопывались совсем рядом с ней, воздух пронзали длинные шипы охранных лоз, падали сверху душащие петли вьюнков, клацали зубами живые капканы — странные создания, состоявшие почти исключительно из одних челюстей.

Гончая как могла отбивалась. Она не хотела оставлять много следов, но сидхи-трапперы удовольствуются одним её запахом, рассеянным в ночи, едва заметно примятой травой, ненароком задетой веткой. Боевые эликсиры следовало беречь, и Гончая отмахивалась коротким прямым клинком. Воронёная сталь, закалённая в кузницах Некрополиса, с лёгкостью рубила незащищённую плоть, на земле корчились лианы и вьюнки, извиваясь в последних конвульсиях. Гончая аккуратно перепрыгивала через них и бежала дальше.

Однако у сидхов нашлись иные пути, и оказалось, что быстротой лесные жители вполне могут поспорить со слугой Некрополиса. Не помогли никакие снадобья.

Стремительные и неслышные, лесные лучники возникали то справа, то слева, то прямо перед Гончей. От летящих в спину стрел она уворачивалась, но когда сидхи оказывались у неё на дороге, путь приходилось расчищать сталью. Сидхи могли обогнать Гончую в лесу, но в бою она их всё равно опережала. Кармашки пояса быстро пустели, но зато позади Стайни оставались всё новые и новые тела. Оставались вместе с пятнами гудящего алхимического огня, который ничем не погасить, пока снадобье само не исчерпает свою силу, вместе с облаками ядовитого пара, с химическими же тварями на основе первоэлементов, что, выполнив свою задачу, тотчас же и погибали, обойма боевых снадобий стремительно пустела. Всё чаще приходилось пускать в ход клинок, и здесь сидхи, отличные фехтовальщики, уступали далеко не так легко. Гончую выручала только запредельная быстрота.


* * *


— Постой, постой! Интересно…

— Что?

— Нэисс сказала, что ты перебила всю её Ветвь. Откуда она это знает, если ты тащила её бессознательной?

— А… это потом. У них, сидхов, так. Чуют они друг друга Ветвь свою то есть. Она, когда в себя пришла, почуяла. Ну и…

— Погоди, погоди… Подарочек, тобой там оставленный?!

— Да, — вздохнула Стайни и совсем низко опустила голову.

— Тоже скажешь, что ничего не помнила и не соображала? — в голосе Тёрна впервые прорезался гнев.

— Помнила… раз тебе рассказываю. Только это ведь не я его оставила, понимаешь, не я! — последние слова Стайни почти выкрикнула, прижимая кулачки к груди. Маленькие кулачки, и совершенно не верилось, глядя на них, что обладательница небольших аристократических ладоней, так не похожих на руки потомственной крестьянки, перебила несколько десятков сидхов в их собственной лесной крепости, причём проделав все трюки с бесчувственной Нэисс на плечах.

Тёрн резко отвернулся, кулачищи его сжались, шипы на локтях и плечах угрожающе шевельнулись — под бронёй перекатывались бугры могучих, как и положено дхуссу, мускулов. Не столь впечатляющих, как у многих матёрых дхуссов-воителей, но оставляющие далеко позади человеческие.

— Тёрн… Я…

— Помолчи. Пожалуйста, — оборвал он, не поворачивая головы. — Я не верил, — вдруг вырвалось у него. — Не верил, и всё тут. Чтобы целую ветвь… Сидхов… и дома их спалила, они ж там живьём горели, догадываюсь я, что ты им оставила…

— Тёрн… — беспомощно прошептала Стайни. — Тёрн, я… Ну как мне… ну что мне…

Дхусс не ответил. Стоял, сгорбившись, сжимая и разжимая кулаки, ссутулившись и втянув голову в плечи.

— Ладно, пошли, — проговорил он после долгой паузы уже своим обычным голосом. — Погубленное не воротишь. Но у тебя большой долг передо мной, Стайни.

— Почему? — вдруг резко спросила Гончая. — Перед той сидхой… да, признаю. А перед тобой?

— Может, ты и узнаешь. В своё время. — Дхусс уже шагал по тропинке. — А ты не молчи, начала уж — договаривай…


* * *


…Оставленный позади «подарочек» действительно сработал как надо. Никакие огненные шары магов, никакие драконы и близко бы с ним не сравнились. Над лесом высоко в ночные небеса поднялся столб пламени, на краткое время осветив всё вокруг не хуже дневного светила. Гончая не думала о гибнущих сейчас жуткой смертью в разожжённом ею пламени. Ей… ей было хорошо. Словно что-то перестало жечь изнутри, словно тело наконец примирилось с выпитой алхимической отравой.

…Последний сидх выскочил прямо перед ней — страшный, перемазанный копотью, левая щека рассечена до кости, края раны черны от яда (видно, досталось от одного из «химических зверей»), — но на ногах он стоял крепко и лёгкий, узкий меч держал уверенно. Меч странный — там, где полагалось кончаться эфесу и где должен был размещаться противовес, из рукояти выходил ещё один клинок, длиной примерно в пол-локтя, прямой, трёхгранный, словно специально предназначенный пробивать в ближнем бою пластины доспехов.

Гончая к тому моменту уже устала, очень устала. Слишком туго натянуто всё внутри, слишком много она выпила того, чего пить не следовало, слишком далеко зашла по этой дороге. Рука в перчатке дрогнула, меч прошёл не косо, чтобы, едва задев шею сидха, вспороть её, а прямо, да ещё и медленно, сидх успел закрыться. Железо столкнулось, разлетелось, а сидх вдруг оказался совсем рядом, мокрой от собственной крови рукой хватая Гончую за кисть, сжимающую эфес. От раны не щеке шёл резкий кислый запах разъедающего плоть яда, сидху оставалось жить совсем недолго, он это, похоже, знал и спасать себя не собирался.

Выворачиваясь, Гончая пнула сидха в колено, рванулась в сторону, крутясь вокруг себя, однако противник держался крепко. Не расцепляясь, они ударились о дерево, Гончая выпустила свою ношу, освобождая вторую руку, но поздно. Очень некстати подвернулся покрытый мхом камень, мечи столкнулись раз, другой, а потом клинок Гончей в какой-то момент оказался внизу, сидх взвизгнул, ударил. Стайни уклонилась, мечи столкнулись прямо на камне, оба вырвавшись из мокрых от пота и крови ладоней. Сидх хрипя, ткнул Гончую прямо в грудь трёхгранным шипом, острие оцарапало кожу, но Стайни уже успела выхватить короткое, всего в палец длиной, тонкое лезвие и всадила его сидху в горло.

…Уже никто не мешал ей выбраться из чащи. Все ловушки разом словно умерли. Без всяких приключений измученная Гончая вынесла свою добычу под чистое ночное небо. Как следует связала — но мягко, чтобы не затекли руки и ноги пленной.

До самого места, где Гончую ждал закрытый возок с парой бреоннов в ливреях Шкуродёрни, сидха так и не пришла в себя. Это было хорошо, оставалось лишь время от времени прикладывать к лицу пленницы смоченную дурманящим настоем тряпицу. Слуги-бреонны Гончую боялись до судорог и повиновались не то что её слову, а взгляду или просто движению глаз. И всё шло хорошо — вплоть до самого Таэнгского хребта. Как сидхе удалось развязаться, как удалось перебить действие усыпляющего снадобья — Гончая так и не узнала. Она тоже поддалась усталости — эликсиры Некрополиса выходили с кровавой рвотой — и на какой-то момент действительно расслабилась. Схваченная лежала тихо, не шевелясь, и Стайни привалилась спиной к стенке возка, отяжелевшие веки сомкнулись сами собой и…

И следующее, что она помнила, была только боль.


* * *


— Ты прав, Тёрн. Некрополис не прощает неудач. С меня содрали бы шкуру, в прямом смысле этого слова. А если я сама не вернусь почему-то — они всё равно пустят за мной следом трёх или даже четырёх Гончих, из тех, кому уже снадобий не надо. Ну, кроме ядов, конечно же, или там поджечь что-то.

— Посмотрим, Стайни, — голос дхусса звучал стеснённо и глухо. — Посмотрим. Не Некрополис твой главный враг, ты должна понимать.

— А кто ж тогда?

— Ты сама.

— Вот ещё! С чего это ради?

— Сама ведь говорила — от себя не убежишь.

— А я и не стараюсь. Это ж не я все те дела творила. Опоили меня, одурманили, я и не…

— Молчи! — внезапно рявкнул Тёрн. — Молчи. Раскаяться тебе надо, не передо мной, даже не перед Нэисс — перед собой…

— Тьфу! Тёрн, ты точно как говорун странствующий ерунду понёс. Каяться, от себя не убежишь… Словно и не воин.

Дхусс угрюмо усмехнулся:

— Некрополис — он внутри тебя, Стайни. И не только его эликсиры, с ними мы и многоучёный Ксарбирус, сподобь Семь Зверей, справимся. Если ты останешься такой же, как  была, — Некрополис тебя найдёт. Потому что ты будешь думать как Мастера, действовать как Мастера, и не надо к прорицателю обращаться, чтобы узнать, что ты предпримешь дальше. А не покаявшись, совесть свою не разбудив, над убитыми тобой не зарыдав — гвоздь Некрополиса тебе из себя не вытянуть. Ты уж мне поверь.

— А что? Ты уже на себе пробовал? Уж не Гильдии ли Мастеров ты…

— Нет, никогда. Никому не служил и служить не буду, — оборвал девушку Тёрн. — Ладно. Идём дальше…

О пропавшей сидхе словно и не вспоминали.


### Глава 3

Тёрн и Стайни преодолели горы за два дня пути. Таэнгский хребет остался позади, начался долгий и медленный спуск на равнину. Земля тут казалась свободной от любого и всяческого зла, пустынные каменистые ущелья жили сами по себе, здесь не стучали топоры лесорубов, не скрежетали гружённые камнем повозки гномов, везущих на продажу мраморные глыбы.

— Почему тут так? Богатые ж места, — недоумевала Стайни.

— Людям пока хватает и места, и занятий, — рассудительно заметил Тёрн. — Но вскоре они появятся и здесь. Не поселенцы, не отдельные караваны — грядёт исход, Стайни, исход из городов и старых держав, которые изо всех сил сейчас и стараются захапать как можно больше пока ещё Пустой земли — чтоб бежать стало некуда. Этим заняты и Некрополис, и навсинайцы, и свободные королевства, и Повстанцы всех мастей, и торговые гильдии: их фактории превращаются в крепости, крепости — в города, города — в полисы. Идёт зарождение новых царств, Стайни, и не могу сказать, что мне это бы очень нравилось. А вдобавок куда приходят люди, то за ними следует и Гниль.

Гончая пожала плечами, растерянно потёрла лоб узкой, совсем не крестьянской ладонью.

— Я никак в толк не возьму, Тёрн… откуда ты всё это знаешь? И это, и ещё множество всякого-разного… И рассуждаешь так странно. Откуда ты всё-таки взялся?

— Неправильный вопрос, Стайни, — отрезал дхусс.

Эти дни они разговаривали мало. Гончая после слов Тёрна о покаянии (явно ей не понравившихся) держалась независимо и отстранённо, мол, и сами не пропадём, как говорится, «плавали — знаем». Дхусса это, казалось, ничуть не задевало, куда больше норова строптивой Гончей его волновали эликсиры Некрополиса: яд никуда не делся и сейчас втихую пытался вновь подчинить взбунтовавшуюся Стайни её грозным Мастерам. Тёрн то и дело заставлял девушку останавливаться, вертел туда-сюда, словно тряпичную куклу: казалось, он отыскивает какие-то особые, одному ему ведомые знаки.

Петлявшая меж диких скал звериная тропа теперь шла под уклон, суровые леса, где деревья щетинились иглами, уступили место светлым и звонким предгорным рощам, тут вовсю распевали птицы, а на ветвях покачивались первые гроздья ранних в этом году орехов.

Неведомо, о чём думала Гончая. Может, о правдивости слов Тёрна, что ядовитая алхимия её Мастеров продолжает работу и вскоре она, Стайни, вновь станет «прежней», то есть предавшей Некрополис Гончей, на коленях ползущей к своим Мастерам и заранее трепещущей в ожидании неминуемой и ужасной участи? Может, освободись она и в самом деле от власти латариусов, ошгренов и прочих силаугов с доминарами, девушка не осталась бы со своим непонятным спасителем?

Так или иначе, но когда Таэнгский хребет был уже пройден и оставалось перевалить через последнюю холмистую гряду, Стайни внезапно стало плохо. Девушку рвало кровью, всё тело покрылось липким холодным потом, глаза закатывались, ноги подгибались, пальцы рук дрожали крупной дрожью.

Вскоре Тёрну пришлось тащить Гончую на плечах, кое-как замотав собственные шипы мягкой тряпкой. С каждым часом ей становилось всё хуже и хуже, вскоре Стайни и вовсе потеряла сознание. Могучий дхусс нёс её легко, но лицо его сделалось чернее ночи.

Несколько раз он опускал почти невесомое тело наземь, рыскал окрест в поисках каких-то трав, разводил огонь, наскоро кипятил воду в жестяной кружке, нашедшейся среди снаряжения Гончей, заваривал остро пахнущий настой, вливая его в безвольно раскрывшийся рот девушки. Она глотала, на какое-то время смертельная бледность покидала её щёки, но действие лекарства продолжалось недолго.

— Ч-что со мной, Тёрн? — еле слышно прошептала Стайни, раз ненадолго придя в себя. — Оно… требует меня обратно?

Дхусс мрачно кивнул.

— И это случилось раньше, чем я рассчитывал, — нехотя признался он. — Мы ещё слишком далеко от Ксарбируса. Но ты не сдавайся, слышишь, ни за что не сдавайся. Что тебя рвёт — это хорошо, твоё тело сопротивляется отраве, оно не хочет обратно. На, пей, пей как можно больше. Даже если не хочется.

Бледная, с запавшими глазами Стайни покорно кивнула.

К вечеру, однако, неутомимо шагавший дхусс наткнулся на аккуратно сработанную изгородь — стволы молодых Деревьев были согнуты и привязаны к другим, более толстым так, что получилась непреодолимая живая завеса.

И без того нахмуренные брови Тёрна совсем сошлись у переносицы, однако он и не подумал остановиться или свернуть в сторону. Без особого труда, с бесчувственной Гончей на плечах, перебрался на другую сторону. Обернулся, окинул взглядом изгородь, зло усмехнулся, словно наконец встретив нечто знакомое — и притом весьма неприглядное.

За изгородью нашлась узкая неприметная тропочка, петлявшая среди буйных зарослей орешника и хмелевого Дерева. Между стволов справа мелькнула гладь пруда, с гудением пронеслась стрекоза величиной с ладонь, крутнулась над головой дхусса, понеслась обратно. Тёрн кивнул словно желая сказать, мол, ладно, ладно, посмотрели? Довольны?

Тропинка расширялась и вскоре вывела странника на край ухоженного поля. Жёлтые стебли наливника поднялись почти в человеческий рост, зеленоватые початки обещали богатый урожай.

— Таэнги, — вслух произнёс Тёрн, останавливаясь и поднимая безоружные руки. Посох он воткнул в землю, Гончая мешком лежала на широком плече — силы дхуссу было не занимать.

— Стой, где стоишь! — приказал в ответ писклявый голос из глубины зарослей.

— Стою, стою, — безропотно согласился дхусс.

— Кого это ты несёшь? — вопросил невидимый страж.

— Девушка. Больная. Нуждается в помощи.

— Хм, нуждается… а за проход через наши земли заплатить найдётся чем?

— Найдётся, — Тёрн не колебался ни мгновения.

— Покажи! — не поверил на слово писклявый.

Без малейшего гнева или нетерпения Тёрн поднял высоко вверх невесть откуда взявшийся небольшой кожаный мешочек, встряхнул его. Внутри что-то зазвенело.

— Кидай сюда, — приказал невидимый стражник. — Мы должны проверить, а вдруг монеты фальшивые или там и вовсе просто кругляши металлические?

— Похвальная дотошность, — кивнул Тёрн. — Но прошу тебя, почтенный, поторопись. Находящаяся под моей защитой нуждается в помощи, напоминаю тебе ещё раз.

— И нечего напоминать! — презрительно фыркнул обладатель писклявого голоса. — Здесь наши края. Мы тут хозяева! Что восхотим, то и сделаем!

— Но держать раненого на пороге — едва ли это согласуется с канонами гостеприимства, — чуть более холодным, чем прежде, голосом заметил Тёрн.

— Не учи меня, урод безродный! — возмутился голосок. — И стой смирно, являй покорность — не то стрелами утыкаем!

— Едва ли это послужит чести и достоинству народа таэнгов, чьи отзывчивость и открытость давно вошли в пословицы по всему Райлегу, — спокойно заметил Тёрн. — Равно как и стремление помочь страждущему.

— Ты за кого нас держишь, тварь шипастая? — взвизгнул невидимый собеседник. — Думаешь, не видим мы, кого ты на плече тащишь? Это ж Гончая, Гончая Некрополиса, а ты, раз ей помогаешь, — один из их рабов!

И вновь Тёрн лишь усмехнулся.

— Значит ли твой ответ, что вы отказываете нам в проходе, достопочтенный?

— Гм… нет, — после некоторой паузы (словно посовещавшись с кем-то) недовольно пробурчал стражник. — Но старшие хотят видеть вас и говорить с вами. Взамен вы сможете пройти через наши владения, но с тем, чтобы вы как можно скорее покинули земли народа таэнгов.

— Таково же и наше самое горячее желание, — холодно заверил говорившего Тёрн.

— Само собой — особенно стоит тебе увидеть наших воителей, мигом в штаны наложишь! — нахально заявил стражник.

— О, свирепость танэгских бойцов давно заставляет трепетать и Некрополис, и Высокий Аркан, — с убийственной серьёзностью заявил Тёрн.

— О да! Мы велики! Могучи! Грозны! И наши непобедимые армии сдерживает лишь наше миролюбие, столь же великое, сколь и наша доблесть!

— Никаких сомнений, — заверил хвастуна Тёрн. — Так мы можем пройти? Если старшие собирались поговорить с нами?

— Можешь, — нехотя выдавил из себя писклявый Стебли наливника зашумели, закачались и сами собой раздвинулись, открыв узкую стёжку. — Топай прямо, уродец Придёшь аккурат куда надо.

— Благодарю тебя, доблестный воин, — учтиво поклонился Тёрн.

— Топай-топай, недоумок, — раздалось в ответ.

Дхусс только печально улыбнулся.

Вскоре поле кончилось. Одуряющий запах полуспелых наливников остался позади, открылась деревня таэнгов — расположенные широким кругом круглые же хижины из жердей, крытые снопами высушенных стеблей всё того же наливника. Ни частокола, ни даже просто изгороди вокруг деревни не наблюдалось. Оно и понятно — трапперы, звероловы и бортники с таэнгами предпочитали не связываться, а другим, настоящим силам этого мира было пока не до них. Здесь, в Гиалмаре, за надёжной, как казалось, защитой Таэнгского хребта, было пока ещё тихо. Пока ещё.

— Недолго, — прошептал Тёрн, глядя на мирную деревушку. — Недолго вам осталось. Скоро придётся стены воздвигать… настоящие. Камень рубить научитесь…

Он поправил сползавшую с плеча Стайни и зашагал быстрее.

Тёрн миновал крайние дома. Из-за лёгких плетёнок, заменявших таэнгам двери, один за другим выскакивали их обитатели — низенькие крепыши, плосколицые и кругло-глазые, больше всего похожие на каких-то невиданных обезьянок из непроходимых жарких лесов крайнего Юга. Они носили одежду — просторные туники ярких цветов из домотканой материи, но в разрезах рубашек и ниже отворотов коротких штанин виднелся густой мех всех возможных оттенков. На ноги таэнги надевали лёгкие плетёные сандалии.

Все носили оружие — даже малые дети и глубокие старики, согнутые, сгорбленные, с мехом седым, как снег. Небольшие луки, пращи, короткие дротики, лёгкие метательные копьеца. За спины заброшены лёгкие же плетёные щиты — такой защитит разве что от тростниковой стрелки соплеменника. Кованого оружия, мечей, топоров или хотя бы кинжалов Тёрн не видел.

Его мгновенно окружили. Дети цеплялись за широкие штаны матерей (юбок таэнги не знали), старики воинственно шипели, то и дело хватаясь за старые свои, отполированные годами службы копья. Тёрн не обращал ни на что внимания. Он шёл спокойно, с достоинством — но без презрения, — подняв голову. Его путь лежал в самую середину образованного домами круга, там, где поднимался резной тотемный столб племени, украшенный выбеленными временем черепами различных страховидл, в разные годы истреблённых «доблестными воинами таэнгов».

У подножия столба, в очерченном алом круге, стояли трое — молодой по меркам таэнгов мужчина с богато разукрашенным копьём в руках, древний старик, почти совершенно лысый, лишившийся всего меха — его грудь на манер настоящей брони покрывали амулеты с оберегами, и женщина, по виду которой угадать возраст бы не удалось. Между юностью и зрелостью — но ясно, что таковой она пребывает уже очень долго.

Тёрн с достоинством поклонился.

— Да хранят небесные звери твой острый взгляд, Провидящая. Да хранят земные силы твою мудрость, Призывающий. Да хранят ушедшие предки твою отвагу, Водящий.

— Да хранят тебя все Семь Зверей Райлега, чужеземец, — хором ответили все трое таэнгов.

В этих местах старая вера держалась крепко. Провидящая заговорила первой:

— Ты принёс Гончую Некрополиса. Дхуссы никогда не вступали в союз с Гильдией Мастеров. Мы хотим знать, служишь ли ты Ищущим Смерть.

— Я не служу, Провидящая, и готов предстать перед твоим оком, — бестрепетно ответил Тёрн.

Водящий и Призывающий переглянулись.

— Если ты не служишь Некрополису, почему ты помогаешь Гончей? — спросил теперь седой старик. Голос у него был глухой и шепелявый.

— Призывающий, мой закон гласит, что достойно оказать помощь любому, оказавшемуся в беде.

— Даже если это злодей и убийца? — резко бросил молодой мужчина.

— Даже если это злодей и убийца, Водящий, — спокойно ответил Тёрн. — Разве не случалось тебе, о начальствующий над воинами, на поле боя перевязывать раны недавнего врага, ныне пронзённого копьями, истекающего кровью, беспомощного и безопасного? Разве не склонялось твоё сердце к мольбам умирающих — почтить их достойным погребением, не оставлять их тела на растерзание трупоедам и, уж конечно, не продавать в Некрополис для зомбирования?

— Враг есть враг. Он должен быть убит, — непреклонно возразил Водящий.

— На поле брани, в сражении — увы, да. Ты убиваешь, чтобы не убили тебя. Но после? Ведь если ты окажешь помощь врагу — кто знает, не станет ли он тебе после этого другом?

— А если не станет?

— Это риск, на который можно пойти, как считает мой закон.

— А наш — нет, — прошамкал Призывающий.

Тёрн молча развёл руками:

— Меня позвали сюда, пообещав нам свободный проход через ваши земли. Я готов рассказать всё, что вам будет угодно от меня услышать.

— Кто ты такой? — вдруг резко спросила Провидящая. — Ты не человек, не дхусс и, уж конечно, не сидх под плащом колдовства.

— Ты права, о мудрая, я ни тот, ни другой и ни третий, — с поклоном ответил Тёрн.

— Тогда кто ты? — требовательно спросила женщина, её мех встопорщился, побрякушки на груди зазвякали.

— Разрешат ли нам спокойно пройти? — ответил встречным вопросом Тёрн.

— Мы решим это, — недовольно проворчал Водящий.

— Нерушимо слово достойного воина, — глядя прямо в глаза таэнгу, проговорил Тёрн. — Смертельное оскорбление нанёс бы я ему, усомнившись в его словах.

— К-конечно, — выдавил из себя вождь.

Вопросы посыпались один за другим. Что видел Тёрн на пути сюда? Не попадались ли ему признаки военной экспедиции Державы или же Некрополиса за Таэнгский хребет? Что делала эта Гончая, известно ли её задание и при каких обстоятельствах он встретил её?

Тёрн отвечал — кратко, но откровенно и чётко. Однако ни словом, ни звуком не упомянул о беглой сидхе по имени Нэисс.

Наконец спрашивающие как будто бы удовлетворились.

— А теперь, — Тёрн указал на неподвижную Стайни, — нам будет разрешён свободный проход?

— Будет, будет, конечно же, будет, — проворчал старик Призывающий, проделывая руками какие-то пассы. С концов редких волосков на его коже срывались голубые искорки. — Мы вам разрешим проход. В обитель вечного покоя. И истинную смерть, откуда эту Гончую не вернут даже маги проклятого Некрополиса!

Тёрн только горько усмехнулся. Похоже, прозвучавшие слова откровением для него не стали.

— Неужто доблестные таэнги отринут слово? И зачем тогда было тащить нас сюда, если вы твердо решили прикончить её — а вместе с Гончей небось и меня?

— Не прикончить, глупый дхусс, — рассмеялся старик. — вы станете частью наших оберегов, наших сторожевых чар и заклинаний. Мёртвые, вы станете стеречь границу нашего племени, предупреждать о появлении врагов Ты, неразумный, конечно же, не заметил в листве черепов прибитых к стволам? Это наши стражи. Неутомимые, неусыпные, неумолимые! Ничто не ускользнёт от их взора! Ничто! И вы тоже не ускользнули! Чем мы хуже наших соседей, поймавших ту дикую… — он поморщился, махнул рукой и вновь захохотал во всю глотку (весьма и весьма звучно для такого небольшого существа). Таэнг и в самом деле надрывался от смеха, хватался за бока, утирал катящиеся по морщинистым щекам слёзы, веселясь от души. Как говорится, обманули дурака. Он тут слова всякие произносил, что-то про честь говорил — кому какое дело! Благо племени — превыше всего. Обмануть чужака — добро, обмануть и отнять жизнь — геройство.

Тёрн не сдвинулся с места, просто перекинул из руки в руку посох и спокойно осведомился у старика:

— И как же именно ты намерен это сделать, достопочтенный?

— Мы не оскверним нашего честного оружия отравной кровью мерзкой Гончей! — напыжившись, провозгласил Призывающий. — Мы раскроем Границу, и покорные слову нашему слуги явятся сюда из мрачной бездны, где пребывают они в ожидании нашего зова!

Толпа вокруг завыла и заревела в предвкушении.

Высокие тонкие голоса, такими бы исполнять хвалебные гимны, беснование кровожадных карликов от этого становилось только омерзительнее.

Тёрн не пошевелился. Стоял, опустив голову, словно ожидая прочесть у себя под ногами начертанные на плотно утоптанной земле загадочные письмена.

Вождь и Провидящая отступили в стороны, давая место Призывающему. Старик резко хлопнул в ладоши, закрУ" жился, быстро притопывая и высоко вскидывая острые коленки. Остальные таэнги принялись отбивать ритм кто на чём горазд, но получилось всё на удивление слаженно.

Десятки голосов затянули песню, дикую, протяжную, нечеловеческую. Мелодия сплеталась с выкриками Призывающего, уже успевшего ввести себя в состояние близкое к помешательству. Тёрн не вмешивался, он просто наблюдал — даже с неким отстранённым интересом.

Призывающий же метался вокруг столба с черепами, голос его то резал нестерпимым визгом, то падал до рокочущего баса, от которого, казалось, вот-вот рухнет сам тотемный столб. И — роскошное высокое небо над деревней стало быстро заволакивать невесть откуда взявшимися тучами, клубящиеся тёмные потоки рванулись наискось через синеву, точно несущиеся к цели копья. Таэнги вопили и верещали с удесятерённым восторгом.

Тёрн ни с того ни с сего присоединился к ним. Никто не мог понять, что именно выкрикивает странный дхусс, — этого певучего и мелодичного языка здесь не слыхали уже много-много столетий. Защитник Гончей не пытался броситься на Призывающего, вообще ни на кого не кидался — он просто стоял, и слова, срывавшиеся с его губ, на первый взгляд ничего не меняли и ничему не могли помешать. Призывающий метался и скакал как прежде, и пустые чёрные глазницы старых черепов засветились слепящим, Режущим светом. Яростная белизна чистого уничтожительного пламени, готового неудержимым потоком устремиться в этот несчастный мир, Тёрн что-то крикнул Призывающему, но даже богатырский голос дхусса не смог перекрыть воя и рёва поднявшегося урагана. Тёрн пригнулся, закрывая собой неподвижную Гончую.

А потоки белого огня уже текли вниз по резному столбу невиданными снежными змеями, словно кровь из многочисленных ран. Потоки встречались внизу, сливались, вот уже появилось небольшое озерцо, над ним поднялась дуга странной радуги — семь оттенков серого, получилось нечто вроде небольших врат, и когда голос Призывающего взлетел до немыслимой высоты, так что Тёрну даже пришлось зажать уши, — в этих вратах появились смутные, размытые очертания высокой фигуры.

Фигура отдалённо напоминала человеческую, то есть имела две руки, две ноги и голову. На этом, однако, сходство заканчивалось. Во-первых, ростом это создание было добрых семь с половиной футов, возвышаясь, словно боевая башня. Во-вторых, сзади у существа имелся весьма солидных размеров хвост, в-третьих, голову венчала самая настоящая корона острых рогов, в-четвёртых, тело пришельца от макушки до самых пяток покрывала блестящая, словно облитая водой, чёрная чешуя, в-пятых, его глаза пылали ничуть не слабее давешнего огня в черепах, в-шестых…

Тёрн невольно шагнул назад.

— Демон! — вырвалось у него.

Таэнги орали и скакали в полном и безумном восторге.

Белое пламя быстро угасало, свежий ветер разгонял сгустившиеся во время обряда облака. Яркое весёлое солнце снова озарило деревенскую площадь, тотемный столб с белыми черепами, вновь мёртвыми и на первый взгляд такими безобидными.

Вот только черночешуйчатый демон был тут. Огромный, нелепый, он ворочал рогатой башкой, хвост, очень похожий на драконий, раздражённо мотался туда-сюда. Вокруг чресел демон носил некое подобие широкой и короткой юбки-килта. Небесно-голубую ткань украшали искусно вышитые золотистые цветы, пчёлы и птицы, а в нескольких местах килт выпачкало красным.

Ладони, запястья и бока чудовища покрывали разноцветные потёки, по преимуществу багряные, охристые, янтарные и кобальтовые. В правой лапе демон сжимал нечто, очень напоминавшее тонкую рисовальную кисть.

На площади наступила тишина, такая, что слышно было, как звенят плоскокрыльцы над ближним прудом. Призывающий, тяжело дыша, безмолвно пялился на появившегося демона и хватался за сердце. Он, похоже, не зря носил своё звание и потому понял всё сразу.

Остальные же таэнги как раз не поняли ровным счётом ничего. Толпа разразилась кровожадными воплями.

Демон глухо взревел, воинственно взмахнул когтистой лапой — торчащие когти сделали бы честь любому сказочному дракону — и сделал шаг к неподвижному Тёрну.

— Ты! — проревело чудовище на вполне понятном всеобщем арго. — Ты, презренный, да вылезет весь твой мех и да покроешься ты болячками! Это ты прервал мои занятия?! Но как такое возможно, ведь я же…

— О достопочтенный, твои занятия прервал не я, — Тёрн слегка поклонился демону, словно равному. — Ты появился здесь в основном благодаря стараниям сего таэнга, образца доблести и мудрости, — дхусс изящным жестом указал на скорчившегося Призывающего.

— Он?! — взвыл демон. Махнул лапой снова, заметил, наконец, зажатую в ней кисточку и прорычал неразборчивое проклятье: — Сожру! На куски разорву! Пор…

— Повину-у-уйся, о тварь из бездны! — высоким, вибрирующим, каким-то плавающим голосом взвыл Призывающий. Его оцепенение быстро прошло. — Вот — яство твоё! Вот — лакомая, сочная плоть, богатая тёплой кровью! Она — для тебя! Дроби кости, рви мясо, ломай рёбра, не трогая лишь череп! Повинуйся моему слову!

— Да что… — взвыл обезумевший демон, яростно бросил кисть, сделал шаг к Призывающему — и словно налетел на невидимую преграду.

Демона отшвырнуло назад с такой силой, что его ноги, оканчивавшиеся здоровенными плоскими ступнями, разъехались, когти прочертили ряды глубоких борозд. Чешуйчатый гость еле-еле удержался, в последний момент упершись хвостом.

— Да что же это?.. — к ярости демона теперь примешивалось недоумение. Зубастая пасть раскрылась, со здоровенных клыков капала дымящаяся слюна.

— Он призвал тебя, достопочтенный. Ты не можешь причинить ему вреда, — спокойно произнёс Тёрн.

— Ка-ак? — взревел демон. — Я даже не могу его разорвать на мелкие кусочки?

— Боюсь, что нет, — развёл руками Тёрн.

Демон растерянно замигал. Широкие чешуйчатые веки смежались с хлопком, словно кто-то аплодировал небывалому представлению.

— Убей его, тварь! — визжал меж тем Призывающий.

Демон болезненно поморщился. Мимика на жуткого вида морде тем не менее была вполне человеческой.

— Он странным образом может командовать мной, — удивлённо проговорил демон, обращаясь к дхуссу. — Он… он вызывает во мне отвратительные и постыдные желания… будит всё самое тёмное, то, от чего я так стремился избавиться… Незнакомец! Этот плешивый мешок с костями приказывает мне убить тебя… и эту женщину у твоих ног. Убить и… э… употребить в пищу. Послушай, эй, ну сделай же что-нибудь!

Тёрн молча поднял посох и шагнул к Призывающему. Таэнги, похоже, только этого и ждали — или уже успели оправиться от неожиданности. Их вождь прокричал команду — в Тёрна, демона и лежащую Гончую полетело целое облако камней, дротиков, метательных копий-сулиц и коротких стрел.

Дхусс, вновь схвативший на руки Стайни, уклонился от одного копья, другого, третьего.

Камни мелькали рядом с головой Тёрна, ударялись о броню, две стрелы сломались о костяные наплечники, но одна всё-таки засела в боку.

Лицо дхусса передёрнулось, однако он не проронил ни звука.

— Не сметь! Не сметь! Пусть демон пожрёт плоть этих нечестивцев, слуг Некрополиса! — вопил Призывающий. — Пусть на него падёт гнев Мастеров Смерти! Только тогда их черепа станут настоящими оберегами!

— Покончи с этими двумя мерзавцами, незнакомец, а я позабочусь об остальных! — рявкнул демон, бросаясь прямо на плотные ряды таэнгов.

— Ты не сделаешь им зла, тварь Бездны! — взвыл за спиной демона Призывающий.

И точно — каждый следующий шаг давался черноче-шуйчатому пришельцу со всё большим и большим трудом. Демон словно продирался сквозь напор встречного ветра, упрямо нагибая рогатую голову и прикрываясь широким плечом. От блестящей агатовой брони одна за другой отскакивали лёгкие стрелки таэнгов, пущенные из пращей камни бессильно отлетали, не причиняя демону никакого вреда. Но даже его силы не хватило — опутавшее пришельца заклинание неумолимо толкало его назад.

Наконец демон не выдержал. Его волокло прочь, словно невидимым канатом.

Тёрн же, однако, оставался недвижим. Его бездействие сбило с толку карликов, они пусть на краткое время, но словно потеряли его из виду, усиленно осыпая стрелами, дротиками и камнями демона, такого жуткого и страшного с виду.

А чудовище тем временем отчаянно сопротивлялось, ревело и хлестало во все стороны хвостом, когти оставляли в пыли глубокие борозды, и зрелище это, похоже, совершенно зачаровало таэнгов.

Дхусс сделал лишь одно движение — короткое, рассчитанное и экономное. Не выхватил из-за пазухи какой-нибудь огненный меч, а всего лишь бросил камешек. Обычный невзрачный камешек, но в полёте у него внезапно появились восемь паучьих лапок, голова с парой фасеточных глаз и внушительные крючковатые челюсти. Панцирь на спине новосозданного паука раскрылся, затрещали прозрачные крылья, существо летело прямо вперёд, как и положено брошенному камню.

И опустилось прямо на руку беснующегося жреца таэнгов.

Челюсти щёлкнули.

Призывающий завопил, наверное, ещё раньше. Подскочил ещё выше, чем раньше, почти что выше головы, замахал, отчаянно затряс рукой — но каменные челюсти летучего паука и не думали разжиматься.

— Ага! — взревел демон, поводя плечами и точно стряхивая с себя обрывки невидимой сети. — Ага! Спасибо! Ну, а теперь…

— Беги! — резкий выкрик дхусса ударил, словно бич. — Беги, Чёрный!

— Поче… — начал было демон, но Тёрн с девушкой на руках ринулся прямо на толпу таэнгов. Стрелу в боку он словно бы и не чувствовал.

Карлики замешкались. Демон растерянно завертел головой, но в последний момент благоразумие всё-таки победило, и он громадными прыжками бросился следом за Тёрном, на бегу едва не потеряв юбку-килт. Вслед летели копья и стрелы, но широкая спина демона послужила беглецам надёжной защитой.

— Эй, незнакомец, давай мне, кого ты там тащишь! — рявкнул демон, поравнявшись с Тёрном. — Силой ты не обижен, вижу, но так быстрее выйдет, раз уж бежать решили!

Дхусс благодарно кивнул.

Так и впрямь оказалось куда скорее.

Сперва погнавшиеся было за ними таэнги быстро отстали. Не с их короткими ножками было тягаться с такими бегунами.

Вскоре поля остались позади, и дхусс с демоном вломились в чащу. Демон решительно занял место в голове процессии, и понятно почему — за ним оставалась настоящая просека. По ней, конечно, беглецов будет очень легко выследить (а таэнги вообще отличались мстительным характером и обид не забывали), — но пока об этом тревожиться не стоило, главное — убраться подальше.

…Первым выбился из сил казавшийся неутомимым демон.

— Уф!.. Прошу прощения, досточтимый незнакомец, но мне сдаётся — мы уже отделены от тех негодяев достаточным расстоянием. — Громадный красный язык свесился из пасти демона набок, словно у запыхавшегося пса.

Речь его сильно изменилась, стоило беглецам оказаться в относительной безопасности.

— Она умирает, — Тёрн резко склонился над неподвижной Стайни. — А я уже испробовал всё, что мог.

— Да не сочтёт досточтимый моё вмешательство сомнением в его способностях и знаниях… — начал было демон, однако Тёрн только зло махнул рукой:

— Можешь помочь ей? Или нет?

— С позволения досточтимого, я бы взглянул на пострадавшую…

— Небо и ветер, — вздохнул Тёрн, нарочито чётким движением отодвигаясь в сторону.

— Благодарю досточтимого… — демон комично присел на корточки, целомудренно одёрнув при этом широкий килт. — О! Как и следовало ожидать. Navigatus nemerosis, выражаясь языком наших лечащих. Несомненно, несомненно. Резкое прекращение принятия декоктов этой группы вполне могло оказаться фатальным… Позволь тебя попросить передать мне какой-нибудь лист, достаточно широкий, да-да, этот вполне подойдёт.

Тёрн поспешно сорвал и передал демону сочный тёмно-зеленый лист прикрывщика, с глубоким, словно кровосток меча, желобком, протянувшимся от черенка до самого кончика.

— Благодарю, досточтимый… — демон ловко прижал лист лицу Гончей, накрыв нос и рот. — Теперь дело за малым… Этой девушке очень повезло, что на её пути оказался ты…

Демон широко развёл колени, упёрся в них когтистыми руками, распахнул жуткого вида пасть и зажмурился. Несколько мгновений ничего не происходило, потом демон с резким «ха!» выдохнул облачко зеленоватого дыма. Клубы его окутали голову Стайни, крупные капли мгновенно покрыли поверхность листа, Гончая зашлась в приступе жестокого кашля, задёргалась и застонала.

— А… у… хр-р… — отплёвывалась она, не открывая глаз.

— Сейчас придёт в себя, — прокомментировал демон с видом и интонациями истинного лекаря, несомненно, знакомого с кодексом Далейны. — Я, слабый и недостойный ученик великих мастеров, снял немедленное действие вредоносных ядов, которыми её пичкали. Но… не в моих силах излечить её полностью. Тут потребно время, специальные снадобья. Даже лучшему из наших Лечащих пришлось бы изучить здешние целебные растения, понять их свойства…

— Я пытался помочь, — проговорил Тёрн. — Мы потому и оказались в деревне призвавших тебя, что мне требовался свободный проход через земли этих карликов. Всё, что я смог, — это поить её кое-какими отварами, чтобы она продержалась до искусного травника, к кому мы и направлялись.

— Верно, — с важным видом кивнул демон. — С таким тяжёлым случаем по силам справиться лишь настоящему мастеру. Смею, однако, заключить, что твои познания, досточтимый, поистине несравнимы с моими. Я прибег к исконно присущей моему племени магии, а ты справился одними отварами. Признаю своё несовершенство — я ведь так, нахватался только по самым верхам…

— Счастлив был бы узнать имя достопочтенного, — вежливо поклонился Тёрн, не вдаваясь в долгие рассуждения о сравнительной учёности.

— О! Прошу прощения, прошу прощения! — спохватившись, демон хлопнул себя по лбу здоровенной ладонью. Он поднялся, приняв донельзя вычурную и церемонную позу, согнувшись в полупоклоне и закрутив хвост изысканным винтом. — Счастлив назвать себя, получившего прозвание Кройон, недостойного, пытающегося преуспеть в искусствах художества и стихосложения. Счастлив буду в свою очередь, услыхать имя досточтимого, несомненно, знаменитое в его землях.

По лицу Тёрна промелькнула тень горькой усмешки.

— Тёрн. Просто Тёрн.

— Благодарю досточтимого, оказавшего мне доверие, — учтиво шаркнул ногою демон. — Однако наша подопечная, похоже, вот-вот откроет глаза… Не хотелось, чтобы первым она узрела мою… м-м-м… не совсем соответствующую эстетическим критериям данного мира физиономию.

Тёрн кивнул, пододвинулся поближе.

— Грхм… тьфу… Т-тёрн? Это ты?.. Ч-что со мной было? Снадобья Некрополиса? Я не стала прежней?

— Да, снадобья Некрополиса, — лаконично ответил дхусс. — Они или убили бы тебя, или — ты права — превратили бы в прежнюю Гончую, если б не помощь одного замечательного лекаря, гм, ну, его зовут Кройон, и он…

— Благодарю, благодарю досточтимого и высокоучёного Тёрна за добрые слова, — прогудел демон Кройон из-за спины дхусса. Завидев чёрную блестящую чешую, рога и горящие алым глаза, Гончая не выдержала — завизжала, словно барышня, наткнувшаяся на мышку.

— Ну вот, — расстроился Кройон. — Слишком рано на глаза попался…

— Стайни, это друг, — торопливо сказал Тёрн, хватая Гончую за тонкое плечо. — Это друг, неважно, что демон. Его вызвали таэнги, чтобы он нас прикончил, но нам удалось перебить заклятье и…

— Досточтимый Тёрн слишком преуменьшает собственные заслуги, — решительно запротестовал Кройон. — Не "мы" перебили заклятье. Он, Тёрн, сделал это в одиночку, и я готов съесть свой мольберт вместе с палитрой и красками, если я когда-либо видел столь элегантную и чарующую магию!

— Спасибо, Кройон, но хватит комплиментов, — Терц досадливо поморщился. — Не так уж важно, кто именно разрушил заклинание. Главное, что Кройон вытащил тебя из лап смерти, а таэнги, я не сомневаюсь, в этот самый момент преследуют нас по пятам.

— А если их чаровник, их шаман появится вновь… он опять сможет наложить заклятье на меня, недостойного? — забеспокоился демон.

— Боюсь, что да, — кивнул Тёрн. — Поэтому нам нельзя тут рассиживаться. Хотя… у меня нейдут из головы слова того шамана… об их соседях, только что поймавших, как он выразился, «дикую».

— Уж не о Нэисс ли он? — догадалась Гончая.

— Думаю, так оно и есть, — согласился дхусс. — А раз так, то надо…

— Ваш друг пленён? — тотчас справился Кройон. — Захвачен этими мерзкими маленькими созданиями, начисто лишёнными как чести, так и совести? И ваш долг — её спасти?

На лице Гончей отразились вполне понятные сомнения.

— Да, мы хотим её спасти, Кройон, — пихнув Стайни в бок, торопливо вмешался Тёрн. — Но сперва надо узнать, где она.

— Недостойный был бы рад помочь, но, увы, заклятья поиска никогда не числились среди тех, в познании коих я достиг хоть чего-то, — расстроенно развёл жуткими ручищами Кройон.

— Тогда отыщем старым добрым способом, — решительно бросил Тёрн. — Стайни, те снадобья… они ведь ещё действуют? Ты можешь отыскать Нэисс, так сказать, по нюху?

— Должна, — несколько неуверенно отозвалась Гончая. — Тот эликсир, он очень силён. И хотя я всё… почти всё… потеряла, я…

— Попробуй, пожалуйста, — склонился к ней Тёрн.

— Досточтимый Тёрн, — немедленно запротестовал Кройон, — молодая госпожа ещё очень слаба. Моя магия сняла самые острые симптомы, но не устранило первопричину. Тут требуется решительное вмешательство, операция, а для этого…

— Знаю, Кройон, знаю, — нетерпеливо махнул рукой Тёрн. — Всё знаю. Но наш друг, Нэисс… боюсь, она и в самом деле попалась таэнгам, а с них вполне станется выварить её череп, чтобы сделать ещё один, оберег на границе племени.

— Выварить череп? — ужаснулся демон. — Что за отвратительные обычаи! И люди ещё обвиняют нас в кровожадности!

— Не без оснований, должен заметить… — хмыкнул Тёрн.

— Не без оснований, досточтимый, — вздохнув, согласился Кройон. — Видите ли, моя раса… внутренних отличий у нас гораздо больше, чем у вас, людей…

— Я не человек, — резковато бросил Тёрн.

— Знаю, досточтимый, знаю… я достаточно хорошо знаком, увы, с вашим миром. Как и все мои сородичи… после того, как здешние чародеи нащупали врата к нам и научились вызывать моих собратьев. Правда… м-м-м… мне казалось, что подобному подвержены только… э-э-э… не отягощенные избытком разума создания, паршивые овцы, так сказать, что встречаются среди любого народа…

Тёрн смущённо потупился.

— Это верно, о многомудрый Кройон. Я должен покаяться перед тобой. Я вмешался в заклятье, творимое тем шаманом. Иначе у нас со Стайни не осталось бы вообще никаких шансов. Я не знал и не мог знать, кого именно выдернет сюда незримая петля, но… надеялся, что это будет кто-то разумный. Я не ошибся. Но моя вина перед тобой поистине велика и неискупима. — Тёрн низко склонил голову сокрушённо разведя руками.

Демон Кройон тяжко вздохнул, покачал уродливой головой с достойной речного проглота пастью.

— Я так и думал, — печально провозгласил он. — Иначе и случиться не могло. Меня, художника, стихотворца, давно отринувшего постыдные зовы плоти и естества демонов, призывают… — Он театрально махнул лапой — очевидно, стараясь изобразить горестный жест. Смертоносные когти так и сверкнули.

— У меня не было выбора, — с раскаянием произнёс Тёрн. — Но мы сделаем всё, чтобы вернуть досточтимого и высокоучёного мэтра Кройона домой.

— Кстати, о возвращении, — демон резко повернулся к дхуссу. — Как ты считаешь, досточтимый, как скоро мне удастся вернуться? Ведь для этого нам необходим тот самый шаман, что сотворил начальное призывающее заклинание, разве не так?

Тёрн заколебался, прикусил губу и ничего не ответил, даже не кивнул, но демон, похоже, принял его молчание за согласие.

— Один я туда идти не могу, — вслух принялся рассуждать демон. — Меня вновь опутают теми же самыми чарами. Значит… — пауза, и когтистый палец указал прямо на дхусса. — Значит, ты, досточтимый, должен мне в этом помочь!

— Это мой прямой долг, — и не подумал уклоняться тот.

— Хорошо… — казалось, Кройон даже растерялся от такой сговорчивости. — Но… я так полагаю… что сперва нам надо выручить вашу попавшую в беду спутницу?

— Или хотя бы убедиться, что на самом деле это всего лишь слухи, — докончил Тёрн.

Демон встряхнулся, словно отбрасывая последние сомнения.

— Хорошо! Сперва я помогу тебе, а потом ты поможешь мне. Досточтимый Тёрн — хозяин своего слова. Я, Кройон, — хозяин своего. Мне, как артисту, нужны новые впечатления и виды. Борьба со злом, защита слабых и невинных — что может быть благороднее? А потом я напишу поэму об этом… или картину… или и то и другое вместе.

— Счастлив был бы это прочесть, услышать или увидеть, — вежливо поклонился Тёрн.

— Увы, увы, досточтимый! Наш язык, язык демонов, очень сложен. Мы знаем вашу речь, так уж сложилось, но понять нашу поэзию… — в печали склонил голову Кройон. — Ну, например, м-м-м, надобно сказать, что ваши амфибрахий и амфимакр у нас…

— Э… гм… досточтимый господин демон Кройон, — опасливо произнесла Стайни. — А нельзя ли отложить этот, бесспорно, очень интересный и поучительный рассказ на потом?

— Что?., ах да, прошу простить недостойного, — тотчас осёкся и повинился демон. — Конечно, дело прежде всего. Досточтимая…

— Стайни.

— Досточтимая Стайни, если бы ты смогла…

— Конечно, — Гончая с трудом поднялась, поддерживаемая Тёрном за локоть. — Я… сейчас попробую.

Антрацитовые глаза закрылись. Стайни глубоко вдохнула и затаила дыхание. Тёрн и Кройон терпеливо ждали.

— А-ах… — наконец расслабилась, уронила плечи Гончая. — Учуяла я. Здесь она, неподалёку. Полдня пути примерно.

— Она жива? — тотчас спросил дхусс.

— Жива… как будто. — Могло показаться, в голосе Гончей скользнуло нечто напоминающее ревность.

— След можешь взять? — тотчас спросил Тёрн.

— Могу, — кивнула девушка. Правда, с видимой и вполне понятной неохотой.

— Тогда веди, — распорядился дхусс.

— А потом я вернусь, — мечтательно проговорил демон сентиментально вздыхая. — Мольберт, краски… пламя над скалами, в воздухе чёрные хлопья… поэтическая картина, и строчки так и просятся на кожу…

— Вы пишете на коже? — поинтересовался Тёрн.

— Ваша бумага у нас бы не выдержала, — захохотал Кроной. Громко, в полный голос, словно уже забыв, как бился, подобно рыбе, на крючке поймавшего его заклинания.

— Тише! — шикнул Тёрн, тотчас же добавив вежливое: — Тише, досточтимый Кройон. Таэнги слышат лучше любой другой расы, даже лучше сидхов. И про их обереги тоже нельзя забывать.

Демон поспешно захлопнул пасть — с таким звуком, словно упала крышка древнего сундука, окованного железом.

Через лес они пробирались долго — Гончая едва переставляла ноги, и в конце концов демон просто подхватил её на руки, то и дело спрашивая: «А теперь куда? А так правильно? Сюда надо? Левее? Правее?..»

День уже угасал, когда из тенистых лесных коридоров они выбрались на край обширного, тщательно возделанного поля. Колосья наливника стояли стеной, негромко шуршал ими ветерок, да от недальней деревни доносились беззаботные голоса. Казалось, таэнги ничего не замечают. Да и их знаменитых черепов-оберегов трое путников так и не встретили.

— Здесь, — обессиленно выдохнула Гончая. Чёрные глаза лихорадочно блестели, и под ними залегли глубокие тени. — Если снадобье меня не подвело… то в этой деревушке.

— Отлично, — прошипел Тёрн, осторожно, медленно приподнимаясь и окидывая взглядом мирно дымящее трубами селение таэнгов.

— Чего же мы ждём, досточтимый? — с плохо скрываемым нетерпением осведомился Кройон. — Если нас не ждут — ворвёмся, как подобает воинам, разгоним стражу, собьём запоры и…

— И на досточтимого Кройона вновь накинут поводок призывающих чар? — холодно отпарировал Тёрн.

— Да? Хр… гм… да, но тогда мне, недостойному, что, придётся оставаться сзади? — сперва озадачился, а потом возмутился демон.

— Почему же? Достаточно будет в нужный момент их напугать, отвлечь — а я сделаю остальное, — хладнокровно отозвался Тёрн, надо сказать, не всем удалось бы сохранить спокойствие, когда перед тобой возмущённый демон. Даже Гончая невольно ойкнула и на всякий случай отползла от Кройона подальше.

— Действуем так, — холодно и деловито, словно бывалый полководец перед битвой, заявил дхусс. — Досточтимый Кройон, не приближаясь к деревне, начинает топтать посевы…


* * *


…Толкаясь и суетясь, таэнги торопливо выскакивали из круглых домишек, со всех коротких ног устремляясь к Столбу Предков, тотемному столбу, сердцу и душе каждого из многочисленных родов, разбросанных по безлюдным склонам Таэнгского хребта. Сегодня большой день. Всю ночь Призывающий, Провидящая и Водящий провели на крыше Большого Дома, наблюдая за движением звёзд и полётом духов, наутро объявив, что сегодняшний день как никогда благоприятствует появлению нового оберега на рубежах родовых земель. Костёр из любезных предкам веток, богато украшенный полевыми цветами: синие, голубые, малиновые венчики, резные тёмно-зелёные листья, почти скрывшие и хворост, и смолистые дрова. А в самой середине такой радостной, многоцветной горы торчал уродливый черный столб — таэнги не поленились, притащили в деревню здоровенный обрубок железного дерева, которое за долгие годы огонь сумел лишь чуть обглодать.

Восемь самых сильных воинов и восемь самых уважаемых матерей рода тянули на площадь связанную по рукам и ногам дикую сидху. Тянули на ещё одном обрубке железного дерева, тоже старом, покрытом многочисленными затёсами, шрамами, много где остались следы цепей. Этот обрубок, подобно своему собрату в костре, мог бы порассказать немало историй. На нём корчилось не одно создание, тщетно умоляя о пощаде или, напротив, храня гордое и презрительное молчание. Но это никого не заботило — всех ждал один конец, неважно, на костре или в котле.

Котёл тоже имел место. По здешним меркам, эта железная вещь стоила огромных денег, такая сталь попадалась редко, где и как таэнги раздобыли своё сокровище, осталось неизвестным.

Рот сидхи плотно замотали сплетённым из сочной травы поясом. Несмотря на тугие путы, Нэисс всё равно дёргалась, рвалась из последних сил, хотя кольца грубой ковки уже оставили кровавые следы на запястьях. Но сидха словно и не чувствовала боли, она змеёй извивалась на позорной колоде, выгибалась, сдавленно хрипела сквозь затягивающие рот пучки травы, словно и в самом деле надеясь разорвать железные кольца. Может, она слишком верила в свою магию, — однако таэнги как-то сумели с ней справиться, — во всяком случае, сидха Нэисс, единственная выжившая из погибшей Ветви Deleon Xian, совершала сейчас последний путь.

Её подтащили к костру, восемь лучших воинов, натужно, но и потешно кряхтя, поставили колоду на попа. Нэисс повисла в путах, хрипя от боли — железные кольца глубоко врезались в запястья.

Ряды таэнгов раздвинулись, мужчины в травяных масках и полном вооружении выступили вперёд, замыкая круг около пленницы. Забили бубны, дикарский резкий ритм сменялся завываниями больших рогов, начался танец, сперва медленный, плавный, контрастирующий с рваными ударами бубнов, но затем он становился всё быстрее, вокруг босых ног танцоров взвилась пыль, и ещё быстрее, и ещё…

Нэисс глядела на обретшую поистине бешеный темп пляску и молча глотала слёзы.

Но затем в задних рядах таэнгов раздался вдруг пронзительный визг какой-то женщины:

— Дуруум! Дуруум! Ах-катан ас-Дуруум[02]!

В положении Нэисс имелось одно-единственное преимущество — она могла смотреть поверх голов.

На краю поля, где густые колосья дружно поднимали налитые зёрна, из лесного мрака появилась поистине ужасающая фигура. Громадного роста, с широченными плечами, длинным шипастым хвостом, рогами и покрывавшей всё тело чёрной блестящей чешуёй.

Чудовище разразилось диким хохотом и от души хлестануло хвостом. Над полем словно прошлась коса, злаки полегли, вбитые в землю.

— Ир! Ир-ра! Дуруум ак-немер! — завопило разом ещё несколько голосов.

Танцоры растерянно остановились. Вождь размахивал руками, очевидно, призывая воинов последовать за ним и прогнать страшилище. Провидящая наседала на старика Призывающего, резко жестикулируя и чуть не снося собеседнику нос.

Нэисс получила отсрочку.

Чёрный демон разразился ещё более громким и издевательским смехом. И с удвоенной энергией принялся топтать посевы.

Воины сорвались с места, бросились между хижинами, за ними последовали юноши и подростки с луками, дротиками и пращами. О пойманной сидхе все, казалось, забыли, Оно и понятно — прикованная никуда не денется. Подождёт. Вечер близок, но ночь длинна, благоприятное расположение звёзд минет ещё не скоро.

Призывающий и провидица никуда не побежали. Продолжали горячо спорить на своём наречии, непонятном даже для многоязычной сидхи.

Демон дико хохотал и завывал, в свою очередь предавшись дикой пляске. За ним оставалась широченная полоса втоптанных в землю колосьев, и таэнгов это обстоятельство, похоже, крайне раздражало. К демону вполне бесстрашно бежала без малого сотня обитателей деревни, по преимуществу легковооружённых, демон отнюдь не казался лёгкой добычей, одна чешуйчатая броня внушала изрядное уважение. Однако Призывающий до сих пор не сдвинулся с места, и Провидица также оставалась возле прикованной Нэисс.

Но народу на площади возле тотемного столба заметно поубавилось.

А потом из-за крайней хижины, нимало не скрываясь, выступил Тёрн. Бугры мускулов перекатывались под тёмно-оливковой кожей, воинственно торчали шипы на костяной броне. Тёрн держал наперевес свой посох, но шёл обычным спокойным шагом, не крался, не стелился по земле, как, знала Нэисс, могут делать дхуссы, выслеживая добычу, — он просто шёл.

Его даже не сразу заметили. Дхусс словно бы сделался меньше ростом, руки истончились, плечи ссутулились, ноги бессильно загребали пыль, боевой посох превратился в простую палку, на которую опирался… нет, уже не дхусс, а древний старик не пойми какой расы, с трясущейся лысой головой, покрытой большими, с пол-ладони, мокнущими язвами, со струпьями на щеках и не прикрытых лохмотьями плечах.

Нэисс пришлось собрать все силы, чтобы не завизжать от счастья. Самого простого счастья, дремучего и первобытного — дхусс не забыл, он пришёл сюда за ней, пришёл, чтобы спасти!

Кто-то из таэнгов наконец заметил пришельца. Удивлённо вытаращился, но вместо того, чтобы замахнуться на чужака копьецом, воин истошно заверещал, подпрыгнул и бросился наутёк, да так быстро, что между домами закрутилась пыль.

— Убур! Убур! Да-ахан су-убур!

— Су-убур! — мигом подхватило ещё несколько голосов.

Покрытый язвами трясущийся старик остановился, с молчаливой мольбой протянул руки к ближайшим таэнгам — однако те, точно так же как и первый, кинулись в бегство.

Старик повернулся к Призывающему и Провидице. По его морщинистым щекам текли крупные слёзы, смешанные с зеленоватым гноем. Сидхе показалось, что она чувствует запах заживо гниющей плоти.

Призывающий оторопело уставился на пришельца, потом что-то высоко заверещал и уже собирался было задать стрекача, однако Провидица вовремя ухватила его за край туники.

— Избад! Ди-энно ее избад! — гаркнула она поистине командирским голосом, каким только на поле битвы поворачивать обратно бегущие в панике войска.

— Избад? — Призывающий остановился как вкопанный.

Однако Тёрн уже не мешкал. Теперь дхусс двигался с быстротой и ловкостью остроклыка, ночного убийцы, настолько могущественного и редкого, что встреч с ним избегали даже многочисленные отряды охотников-чародеев Некрополиса.

Конец посоха входит в кольцо, лицо Тёрна — уже не больного старика — искажается от напряжения, но железное дерево не выдерживает, и оковы с хрустом выдираются из колоды. Четыре коротких, точных движения — и Нэисс на свободе.

Кольцо таэнгов не успело сомкнуться, не успел и Призывающий пустить в ход своё искусство. Тёрн и Нэисс пустились наутёк, ничуть не хуже тех же таэнгов, за несколько мгновений до этого улепётывавших от мнимого больного.

Позади остались хижины, вонь хлевов, клацнул зубами прибитый к высокому шесту белый череп неведомого зверя с парой длинных, словно мечи, верхних клыков — но дхусс и сидха были уже далеко.

Конечно, за ними погнались. Но, как и до этого, преследователи быстро отстали. Тягаться в быстроте с Тёрном, Нэисс и Кройоном (демон тащил всё ещё слабую Гончую) они, конечно же, не могли.

Сидха вытаращила глаза, завидев прислужницу Некрополиса, однако Тёрн не дал ей и рта раскрыть. Ночь быстро сгущалась, и хорошо, что все члены отряда прекрасно видели в темноте — дхусс и сидха по всегдашней способности своих рас, Стайни — благодаря ещё действующим эликсирам, а Кройои вообще утверждал, что ему всё равно, ночь сейчас на земле или день. Он, мол, видит всё совершенно по-другому «и не обычными глазами».

Мягкий сумрак окутал корни и кроны старого горного леса, отправились на покой многочисленные дневные обитатели, наступило время полуночников и всех, кто во тьме тропит чащобы в поисках живой добычи.

— Куда мы идём? Кто это такой? — наконец вырвалось у сидхи.

— Потом все разговоры, потом, — оборвал её Тёрн.

Нэисс злобно покосилась на Гончую, но язычок прикусила. Очевидно, второй плен, у таэнгов, всё-таки заставил неукротимую сидху несколько присмиреть.

Они пробирались почти непроходимым бездорожьем, густо сплетшиеся ветви, вьюнки, лианы-скорохватки преграждали путь, и, если бы не мощь и чешуя Кройона, неизвестно, как далеко смогли бы уйти путники.

По правую руку остался главный массив Таэнгского хребта. На ночное небо выкатились луны-Гончие.

— Остановимся, — предложил Тёрн. — Далеко ушли, погони не слыхать. Не хотелось бы просто так убивать этих несчастных.

— Должен согласиться с досточтимым, — демон Кройон аккуратно усадил Стайни возле могучего древесного ствола. Нэисс, тоже выбившаяся из сил, подчёркнуто опустилась с противоположной стороны небольшой полянки, где беглецы устроили привал. — Мне, демону искусства, убийства претят по природе своей. Нет ничего более отвратительного для поднявшегося над низменной природой, позывы каковой ещё очень сильны среди не отмеченных дарованиями моих соплеменников… Кстати, как насчёт моего возвращения? Что нам нужно для этого сделать?

— Многое. К сожалению, если б можно было просто отыскать наложившего заклинание чародея таэнгов и заставить его отправить высокоучёного мэтра Кройона обратно, но это, увы… — пожал плечами дхусс.

— Невозможное дело, да? — проворчала сидха. — Что, таэнги настолько круче даже слуг Некрополиса, что вам с ними никак не совладать?

— Всё можно сделать, — невозмутимо заметил Тёрн. — Было б желание, а его у мэтра Кройона хоть отбавляй.

— Это… вы… о чём? — раздался вдруг слабый голос Стайни.

— О, пришла в себя! — обрадовался демон. — Что ты чувствуешь, досточтимая?

— Слабость… и голова болит… а так ничего. Сейчас… ох… встану…

— Да, тебе лучше сейчас пройтись. Не залёживаться, тело должно работать, — демон озабоченно наблюдал, как Гончая, морщась и ругаясь шёпотом, прошлась от одного ствола до другого. Нэисс демонстративно отвернулась. — Отлично! Превосходно! Здорово!

Сидха издала сдавленное рычание. Пошатываясь, Стайни сделала ещё несколько шагов, с каждым мигом держась всё увереннее и свободнее.

— Хорошо! — Тёрн чуть коснулся её плеча. — Глядишь, и удастся дотянуть до Ксарбируса… А теперь сядем и наконец-то поговорим спокойно.

— О чём? — сидха с трудом сдерживала ярость. — Кажется, у нас уже имел место один такой разговор, дхусс.

— Да, и ты решила продолжать путь одна, — соглашаясь, кивнул Тёрн. — Мне кажется, итог того решения далёк от идеала, ты не находишь?

Удар попал в цель. Глаза Нэисс опасно сузились.

— Я не просила о помощи, — хрипло, но гордо провозгласила она.

— Потому что у тебя был заткнут рот, — беспощадно парировал дхусс.

— Так! — Нэисс вскочила, разом позабыв об усталости. — Мне, похоже, пора. Нам явно не по пути.

— Разумнее будет досточтимой Нэисс остаться и выслушать многомудрого Тёрна, — не выдержал демон. — Это, конечно, всего лишь скромное мнение недостойного, но…

Сидха стояла, сжав кулаки и яростно кусая тонкие губы. Стайни старалась вообще не смотреть в её сторону.

— Мэтр Кройон прав, — на сей раз голос Тёрна звучал мягко и мирно. — Останься и выслушай, что я собираюсь  сказать. Потом решишь. Мы ведь как-никак не таэнги. Никто тебя к колоде не прикуёт, не для того спасали.

Сидха с видимым недовольством махнула рукой и опустилась на одно колено — разумеется, подальше от Гончей Некрополиса. Пусть даже и бывшей.

— Досточтимый, конечно же, хочет обсудить, как имен но устроить моё возвращение домой? — тотчас осведомился Кройон.

Тёрн вздохнул:

— Конечно. Но для начала… Друзья, мы все…

— Я тебе в друзья не набивалась, дхусс, — немедленно встряла сидха. — У меня свой путь, а у тебя — свой. Раз якшаешься со слугами некромантов.

— Досточтимая Нэисс, прошу тебя… — демон церемонно поморщился. Точнее, попытался продемонстрировать аристократическое недовольство, однако получившаяся у него гримаса, наверное, напугала бы самого злобного из Мастеров Смерти.

Сидха гордо задрала нос, но всё-таки приумолкла.

— Друзья, — уже настойчивее повторил Тёрн. — Нас свёл вместе всемогущий Рок… нет, не так. Я уверен, что наша встреча не случайна. Совершенно разные, даже из разных планов Бытия, мы оказались здесь, в забытых империями и державами краях. Мы ничем не связаны, свободны, каждый из нас оставил позади всю привычную жизнь, тех, кого любил, кто был ему дорог…

— Позвольте, позвольте! — демон Кройон потешно свел безволосые чешуйчатые валики бровей. — Я лично ничего такого позади не оставлял. Мой дом стоит на самом краю великого огненного каньона, а с другой стороны к высокому крыльцу подступают разливы степной травы. Чёрные крылья небесных охотников вспарывают алое небо, и… о, прошу прощения! Я только хотел сказать…

— Мэтр Кройон только хотел сказать, что в родном мире у него остались и дом, и любимое дело, и, наверное, хорошая жизнь, — подала голос Стайни.

— Совершенно верно, — учтиво поклонился демон. — И поскольку слова досточтимого Тёрна неопровержимо свидетельствуют о его важной роли в призвании меня на данный план существования, то логично предположить: столь достойная и мудрая персона не может не испытывать муки совести по этому поводу.

Тёрн слабо улыбнулся:

— Мэтр Кройон. Повторю. Меня, конечно же, мучает совесть. Я не знал, что призванным окажешься именно ты, но…

— Понятно, понятно! — с готовностью закивал демон. — Личность пострадавшего неважна, важен принцип!

— Совершенно верно, — чуть суше, чем обычно, ответил дхусс. — Поэтому я продолжу, с позволения мэтра Кройона. Сила, что собрала нас здесь, имеет множество имён. Кто-то, скажет, что это Судьба, капризная и ветреная, но которую можно задобрить, кто-то — подобно моим родичам дхуссам, — что это Рок, слепой и неумолимый…

Демон нетерпеливо вертелся на месте, словно усевшись на земляной холмик строителей.

— Мы оказались здесь, и я лично вижу в этом особый Знак. Мы могли бы остаться врагами — но злоба и ненависть бесплодны, наши таланты, наши различия есть наше главное оружие.

— Оружие против кого? — подала голос сидха. — Надеюсь, против Некрополиса?

— Против кого… — вздохнул дхусс. — Думаю, скоро поймёте. Не хочу тратить особо много высокопарных слов. Мы все — в поисках цели, и я тоже, хоть и направляюсь к мудрому Ксарбирусу. Ты, мэтр Кройон… мэтр, ну неужели сердце художника и поэта не подсказывает тебе, что…

Демон разом перестал вертеться и замер. Сидха и Гончая тоже обратились в слух.

— У меня несколько сердец, то есть органов для перекачки крови, — очень серьёзным тоном сообщил Кройон. — Какое именно из них ты имеешь в виду?

Тёрн только махнул рукой.

— Не обращай внимания. Так вот, мэтр Кройон, разве ты не знал, что используемые таэнгами заклятья призывания — безвозвратные? Что втащенное в наш мир существо после выполнения приказа погибает, медленно и мучительно, а его череп присоединяется к числу племенных оберегов? И не разорви я изначальные чары, оказавшийся на нашем плане бытия твой сородич умер бы в страшной агонии?

Демон молчал. Пасть его медленно открывалась всё шире и шире, алый язык сползал на сторону.

— Поскольку в чародейство таэнгов вмешался я, тебе не грозит участь обычных «призванных». Однако… это заклятье не может быть обратимым. Никакой колдун таэнгов не сможет отправить тебя назад. Это жестоко… но нельзя скрывать от тебя такое, досточтимый мэтр Кройон.

— А… Э… — только и смог выдавить демон. Глаза его широко раскрылись, как и пасть.

— Э… А…

— У меня не было выхода, мэтр, — Тёрн сокрушённо развёл руками. — Моя жизнь не значит ничего, но вот она… раненая…

— Тёрн! — вскинулась Стайни, однако дхусс только махнул рукой.

— Выбора не оставалось, мэтр Кройон. В тот момент я не мог разрушить заклятье, подобно тому как сделал это позже. Всё, что мне удалось, — это… если можно так выразиться, перебросить петлю. Исходное заклинание выдернуло бы сюда истинного демона, безмозглого и кровожадного, одержимого манией убийства…

— Большое спасибо, — прорычал несколько пришедший в себя Кройон.

— Прошу прощения, — поклонился Тёрн. — Словом «демон» у нас описываются, увы, отнюдь не поэты и художники, даже и облачённые в чешуйчатую броню.

— Так всё-таки… всё-таки… неужели… — совсем по-человечески бормотал демон, обхватив голову жуткими когтистыми лапами.

— Мэтр Кройон. Ты — художник и поэт. Любому другому существу оказаться в ином мире… я бы не пожелал. Но Разве не могут хоть в малой степени утешить тебя новые горизонты? Голубизна высоких небес, стремительность рек, Ровный рокот океанов? Ничто не заменит родного дома, но, быть может, ощущение первооткрывателя, да простятся Мне эти неуклюжие слова, смягчит…

— Досточтимый… — демон отвёл на миг от глаз бугристые ладони. — Замолчи. Пожалуйста.

— Небо и ветер, — пробормотал себе под нос Тёрн, опуская голову.

— Сказали же тебе, дхусс, на ясном арго сказали — помолчи, — не упустила случая сидха.

На прогалине наступило молчание. Ночная тьма плыла вокруг, лес жил обычной жизнью, жизнью, где охотник будет всегда гнаться за жертвой, а жертва обречена так же точно вечно спасаться от него, зелёному миру нет дела до странностей двуногих и частично хвостатых.

Молчание продолжалось достаточно долго. Наконец демон поднял голову, глаза его ярко светились алым.

— Прошу прощения досточтимых. Мной… овладели чувства. Чувства эти высоки, но адепту искусства должно держать их глубоко внутри, допуская лишь на холсты или в строфы…

— Мэтр… Кройон… Но никто не может знать до конца всех законов магии, — вдруг заговорила Стайни. — Я служила Некрополису и, хотя была простой Гончей, знаю — магия не исчерпывается элементарными заклятьями призывания, они и впрямь работают только в одном направлении… Но мир — или «план», как ты говоришь, мэтр Кройон, — куда сложнее. Если между твоим и нашим планами есть какая-то связь, значит, должен существовать способ открыть дверь и с нашей стороны тоже. Я верно говорю, Тёрн?

— Вот именно, — неожиданно присоединилась Нэисс. — Твой старик с язвами там, в деревне… брр… очень впечатляет. У нас такого никто бы не смог, даже самые лучшие.

— Стайни, Нэисс… если б я только мог отправить мэтра Кройона обратно, даже ценой своей жизни, клянусь небом, ветром и морем, я сделал бы это, — у Тёрна это вырвалось с неожиданной страстью.

— А ценой жизни-то зачем?.. — проворчала сидха. — Смысл какой?..

Тёрн вздохнул:

— Мэтр Кройон, Стайни сказала за меня. Наш мир богат магией. Самыми неожиданными её видами. Некогда мне довелось читать, что в былые времена, пока ещё правили Семь Зверей, Феникс обладал способностью перемещаться между мирами и планами бытия, но это — всего лишь легенда, давняя и невнятная. Изначально я направлялся для разговора к достопочтенному Ксарбирусу, сейчас прибавилась Стайни, тоже нуждающаяся в его помощи, думаю, лучше всего нам всем поспешить прямо к нему, и, я надеюсь, сможем что-то разузнать.

— Так, а что за легенда про Феникса? — напомнила Гончая.

— Долгая история, Стайни. Вообще-то она в стихах, а я не любитель мелодекламаций, так что перескажу просто. Так вот, после сотворения мира за власть над ним сражалось великое множество сущностей и сил, которые здесь принято называть «божественными». Не знаю, как обстоят дела на вашем бытийном плане, мэтр Кройон…

— У нас нет никаких «богов», — отозвался демон. — Разумеется, философия оперирует понятием трансцендентных сущностей, постигающие истину посредством магии проникли далеко за пределы нашего физического пространства…

— Гм, мэтр, а можно чуток попроще? — взмолилась Стайни.

— Я имею в виду, мы не поклоняемся никаким «богам», — чуть снисходительно пояснил Кройон. — Нам известно, что могучие силы могут иметь место на других планах бытия, но… Долгими практическими опытами мы установили отсутствие таких сил в нашем локальном континууме, каковой я для простоты именую «планом». Поэтому…

— Поэтому я хочу сказать, что Стайни права, — перебил Демона Тёрн.  — Не бывает такого, что сквозь ворота можно пройти только в одну сторону. Пути должны отыскаться. Я начал рассказывать о Фениксе — когда наш мир служил ареной битвы богов, Феникс, единственный из всех Семи Зверей, не пожелал проливать кровь сородичей и вставать на чью-либо сторону. И потому, как утверждалось, нашёл способы…

— Вовремя смотаться, пока хвост не оторвали, — фыркнула Стайни.

Тёрн помрачнел, но одёргивать бывшую Гончую не стал.

— Он не хотел распрей, — продолжал дхусс. — И, по преданию, удалялся на иной план бытия всякий раз, когда его вынуждали выступить против кого-либо.

— То есть бросал друзей, — не преминула вставить сидха.

— Феникс был одинок, совершенно одинок. Гений одиночества, его дух, — Тёрн запрокинул голову, Стайни показалось — в глазах дхусса засверкали отразившиеся искорки бесчисленных звёзд. — Потом войны богов закончились, Семь Зверей утвердились во власти над нашим миром. Феникс спустился к его обитателям, некоторое время спустя появились его первые святилища. Дальше — больше, храмы Феникса во множестве украшали города древней Империи. Ныне все эти земли либо во власти Некрополиса, либо — Державы Навсинай. Оставшееся поделили пока что свободные королевства у моря Тысячи Бухт.

Демон внимательно слушал, потешно склонив голову набок и опершись подбородком на когтистую ладонь.

— А эти храмы, достопочтенный Тёрн, не могут помочь мне вернуться обратно?

— Они давно покинуты, — пожал плечами дхусс. — Я слыхал, что жрецы Феникса оставили огромные каменные библиотеки, где собственным храмовым языком записали многое из доступной им мудрости, наречие это мне знакомо, но как разобраться в бесконечных и зачастую шифрованных рядах письмен?

— Но тогда, — понурился Кройон, — у меня, недостойного, не остаётся никакой надежды!

— Надежды не остаётся только у добровольно с нею расставшегося.

— Скажи это приговорённому к смерти, стоящему на эшафоте, дхусс, — прошипела Нэисс, сворачиваясь клубком и глядя исподлобья.

— Мне доводилось слыхать вполне достоверные истории о побегах именно с эшафота, Желтоглазая, — спокойно возразил Тёрн. — Но мы отклоняемся. Мэтр Кройон! Сейчас я не знаю способа помочь тебе. Но отправимся с нами, и тогда появится надежда. Высокоучёный мэтр Ксарбирус весьма сведущ в самых тонких областях чародейства. Не удивлюсь, что он сможет направить наши поиски.

— В Некрополисе никто никогда ни словом не упоминал возможность ухода отсюда на другой план, — заметила Стайни.

— Среди сидхов такое тоже неизвестно, — невольно поддержала Гончую Нэисс. — Иначе стали б мы сидеть тут, под пятой какого-то там Навсиная! Погонщики тупых големов, тьфу!

— Я отправлюсь с тобой, многомудрый Тёрн, — вздохнул Кройон. — Что ещё делать мне, недостойному, оторванному от любимого мольберта, оставившему у окна раскрытый на середине неоконченной поэмы альбом? Веди ж, укажи нам путь!

— Не премину, — кивнул дхусс. — Пока что мы здесь в безопасности — если не считать, конечно, таэнгов.

— О да, — подхватил демон. — Ты прав, досточтимый Терн, — здешние леса, хоть и не похожи на произрастающие в моих родных местах, по-своему тоже красивы. И здесь… тихо. Очень тихо и мирно, у нас такого не бывает.

— Боюсь, что мир и покой здесь сохранятся ненадолго  покачал головой дхусс.

— Почему? — поинтересовался демон. Пришлось сделать перерыв и рассказать мэтру Кройону Гильдии Мастеров и Высоком Аркане.

— Я мог бы ещё вспомнить о свободных варварских королевствах, отправляющих отряды вверх по Делэру, о гномах Дор-Эате с севера и Дин-Арана с юга, также не упускающих своего шанса, но боюсь, тебе, почтенный мэтр Кройон, гость с иного плана, все эти мелкие подробности окажутся неинтересны, — закончил Тёрн.

— Понял… — демон забавно почесал когтями за рогами. — Короче, я вижу, мы отправляемся к этому вашему Ксарбирусу? А что мы станем делать после?

— Зависит от того, что мы там услышим, — резонно заметил Тёрн. — Может, нас отправят разыскивать какой-нибудь артефакт. Или каменную книгу из храмовой библиотеки Феникса, не знаю. Но вернуть тебя домой, мэтр Кройон, — мой долг. Я не успокоюсь, пока или не добьюсь этого…

— Или? — подозрительно осведомился демон.

— Или пока ты, достославный, не согласишься, что исчерпаны все меры, мыслимые и немыслимые, что мы достигли «предела пределов», как говорили древние.

— Не хочу про такое! — громогласно заявил демон. — Готов пуститься в путь прямо сейчас. Чего же мы медлим?

— Никто и не медлит, — отозвался Тёрн, вставая. — Только я закончу одну мысль.

— Ты и так просто завалил нас цветами своего красноречия, — буркнула сидха.

— Нас свело вместе не случайно, — настойчиво повторил дхусс. — Я вижу здесь прекрасную возможность…

— Для чего? — вновь перебила Нэисс, скорчив неприязненную гримаску.

— Мы — сила, — просто сказал Тёрн. — Большая сила. Обидно дать ей расточиться на мелочи. Не заступиться за слабого, не…

— Какое нам до этого дело? До всех этих, как говорит достопочтенный, «слабых»? — искренне удивился мэтр Кройон. — Мы, демоны, по натуре своей — одиночки. Ты делаешь своё дело и представляешь на всеобщий суд, как я, например, свои картины или поэмы. Остальное — зависит только от тебя. Ты плох или неумел — вини себя. Если кто-то падает — значит, он не может удержаться.

— Не ты ли, достойный мэтр, совсем недавно говорил о благородстве и помощи попавшему в беду? — остановился Тёрн.

— А, — смутившись, сбился Кройон. — Конечно, да, говорил. Подхваченный порывом, так сказать. Но слабые не должны всё время рассчитывать на помощь сильных, ибо таковых никогда не хватит на всех. И вообще, старайся одолеть врага сам, а не рассчитывай, что кто-то явится и сделает всё за тебя. Мы, демоны, это всегда помним. И оттого сильны. У нас побеждает лучший. Достойнейший.

— И состязание всегда честно? — скривив губы в странную гримасу, осведомился Тёрн.

— Конечно! Вдобавок у нас нет королей и правителей. Каждый занимается своими делами. Если двое демонов поспорили, свои разногласия они разрешат поединком. Кто сильнее, тот и прав.

— Славная философия, — сквозь зубы процедил Тёрн. — Ну, а у нас не так.

— Тем хуже для вас, — скрестил лапы на груди демон.

— Возможно, но мы — другие, мэтр Кройон. У нас есть сильные и слабые, и первые вершат суд над последними. Слабый не может защитить себя, а сильные теряют стыд и совесть, упиваясь своею силой.

— Слова, слова, слова, дхусс, — скривилась и сидха. — Пустые, как ореховые гнёзда осенью.

— Считать слова пустыми или же, напротив, исполненными смысла — зависит только от нас, — возразил Тёрн. — Для меня они не пусты, Нэисс.

— Для меня — да, — резко бросила та. — К чему ты клонишь, дхусс? Что мы все должны дружно подняться и, как благородные разбойники из сказок, начать грабить богатых, чтобы раздать имущество бедным? Извини, но я расслаблением головы пока ещё не страдаю.

— Ты увидишь, Нэисс, — Тёрн не давал сбить себя с толку, — то, что я называю «добром», чётко и определённо. Мы не рыцари ордена Правды, каким ему следовало бы быть Мы всего лишь те, кто оказался в нужном месте в нужное время.

— Протестую! — взвыл демон. — Я лично нигде не оказывался. Меня оказали!

— Значит, это судьба, мэтр Кройон. Прими то, что есть. Надежда для тебя не потеряна. А вот Нэисс уже никогда не воскресит свою Ветвь, и Стайни уже никогда не знать покоя, ибо мастера Некрополиса не прощают и не забывают.

Демон пренебрежительно фыркнул:

— Тем не менее. Я согласен с досточтимой Нэисс. Как уже и сам говорил, без разбора помогать всем и каждому — смешно и глупо…

— Но мы же помогаем друг другу, — усмехнувшись, заметил Тёрн. — Мы помогали той же Нэисс. Помогали тебе, а ты помогал нам. Разве всё это было впустую?

Озадаченный демон приумолк.

— Но мы же — керван, — наконец проговорил он. — Связанные цепью судьбы на краткий миг. Пока керван жив — в нём каждый стоит за других, а другие — за него. Но керван не вечен, как и ничто в этом мире. Миг прошёл, и цепь распалась.

— Кто тебе это сказал? Ведь ты, досточтимый мэтр, хочешь вернуться назад? А мы должны тебе помочь? Расспросить Ксарбируса, а потом выполнить его указания, буде таковые последуют? Верно?

— Но это ваш моральный долг, — не слишком уверенно ответил наконец Кройон. — Вы сделали так, что я оказался здесь…

— И почему мы теперь должны тебе помогать? Может, ты слаб, раз чары Призывающего выдернули именно тебя ?

— Нет! — взвыл демон. — Нет! Чары Призывающих, мы знали… захватывают тех, у кого плоть властвует над разумом, кто на самом деле упивается убийствами, кто действительно страдает каннибализмом! Кто… кого действительно можно назвать «демоном» на вашем языке! Их, и только их выдёргивали заклятья призывания! И мы, настоящие… мы, кто отказался от низменной природы, кто последовал путём разума… мы считали, что это… естественный процесс. Что… всех недостойных… что мы таким образом избавимся от них. Мы сражались против них, мы старались лишить их возможности иметь потомство…

— Понятно, — жёстко бросил Тёрн. — Избавиться чужими руками от тех, кто, так сказать, позорит высокое звание… как звучит самоназвание вашего народа, мэтр Кройон?

— Неважно, — буркнул демон. — Я только хотел сказать…

— Что ты не слаб. Это все и так знают. Только мы помогали и будем помогать тебе вовсе не потому. Постарайся понять это. Я тебя очень прошу.

— Я пойду с тобой, — вдруг произнесла Стайни. — Даже если б мне… если б не эликсиры… Ты спас меня, вы с мэтром Кройоном помогли мне, и теперь я тоже постараюсь помочь. Доберёмся до твоего Ксарбируса, а там — как дорога ляжет, хоть до самых вечных льдов.

— А ты, Нэисс? — Тёрн в упор взглянул на сидху. — Пойдёшь опять одна? Вот только куда? Кроме таэнгов, здесь ведь есть ещё и клоссы. Эти ещё злее и свирепее. Да и воины они куда более умелые. А насчёт Стайни… Если бы не она, мы не сняли бы тебя со столба. А захоти Гончая — тебя не спасло бы ничто. Мне кажется, это кое-что значит.

— Ладно, ладно, заладил, святоша… — заворчала, отворачиваясь, Нэисс. — Пойду я с тобой, пойду. Там… там видно будет. Долги потом раздам. Может, почувствую другую Ветвь…

— Не обманывай себя, — жёстко уронил Тёрн. — Не обманывай ни себя, ни нас. Никто не примет последнюю из погибшей Ветви. Ибо считается, что в таком случае ты навлечёшь на приютивших ту же участь. Я… жил среди сидхов. Я знаю.

По выражению Нэисс было видно, что удар попал в цель, она побледнела и закусила тонкую губу.

— Т-тёрн…

— Нэисс, мы теперь — твоя Ветвь, — дхусс глядел прямо в глаза сидхе. — Равно как и ты — наша. Ну, все высказались?.. Прекрасно, заодно и отдохнули. Давайте теперь в путь. К рассвету уже далеко уйти успеем. До Семме дорога не близкая. Поиск наш начнём оттуда.

— Ты о том, чтобы отправить мэтра Кройона домой или о каком-то ещё поиске? — вопросительно подняла бровь Стайни.

— И о том, и о другом, — последовал ответ. — Нам всем предстоит найти… свой собственный смысл и своё значение. Я так вижу.


### Глава 4

Четверо шли через леса. Ночь сменилась рассветом, луны скрылись за краем мира, лес вновь засверкал многоцветьем красок, защебетал сотнями птичьих голосов. Погони не было, таэнги, похоже, благоразумно решили, что с такими противниками лучше не связываться.

Это был странный отряд. Ни оружия, ни снаряжения, если не считать пояс со снадобьями Некрополиса и короткого клинка у Стайни. Гончая держалась неплохо, однако Кройон с озабоченным видом отозвал Тёрна в сторону, заявив, что его, мэтра Кройона, чары вскоре истают, и тогда… А потому надо бы им поскорее отыскать упоминавшуюся достопочтенным персону, опытную в искусстве траволечения, ибо в противном случае…

Дхусс выслушал всё это совершенно невозмутимо.

— Мэтр Кройон, я понимаю, твоё искусство будет помогать с каждым разом всё слабее и слабее. Понимаю, что полностью снять действие этих снадобий не в твоей власти. Но всё-таки прошу тебя, пока мы не отыскали другого средства…

Демон скривился:

— Досточтимый Тёрн. Всё это — полумеры. Твоя… наша спутница неминуемо умрёт, если только мы не… Я, недостойный, необратимо нарушил баланс, равновесия многих ядов, введённых ей, раньше они ещё смогли бы сделать несчастную прежней через страшные муки и очень возможное телесное уродство, но могли, а теперь — только убить.

— Понятно, — с каменным лицом отрезал дхусс. — Ну что ж, мэтр, спасибо за помощь и предупреждение. Надеюсь, что ты всё же не откажешь… в поддержке. А я, со своей стороны, сделаю всё, чтобы воплотить твой совет в жизнь. На том и порешим, ладно?

Демон демонстративно пожал плечами (несомненно, успел подглядеть этот жест у спутников) и отошёл.

Упрямые Нэисс и Стайни по-прежнему не замечали друг друга. Глядя на это, Тёрн только вздохнул.

Маленький отряд без помех двигался весь день, оставляя позади лигу за лигой лесного бездорожья. Вокруг тянулись долгие всхолмья, поросшие могучими кодами, деревьями со светлой, шелковистой на ощупь корой и длинными шестипальчатыми листьями, причудливо изогнутые ветви казались протянувшимися во все стороны руками, отчаянно взывающими о помощи.

Стало посветлее. Всё чаще и чаще попадались прогалины, поляны, по склонам поднимались заросли бортника, излюбленного места для гнёзд у маленьких крылатых медосборов. Сквозь его раскидистые купы бортника тут и там пробились тёмно-зелёные конусы спагов, как звали короткие копья в пору древних империй. Листья у спагов тонкие, Почти как иголки, плотные и кожистые. Таким деревьям воообще-то положено расти в местах суховатых и жарких, однако, как пояснил Тёрн полюбопытствовавшему демону, из-за неимоверного количества магии в мире многое пошло наперекосяк.

Уже ближе к вечеру странники заметили неширокую дорогу, прорезанную, однако, глубокой парной колеей, словно тут то и дело тащились тяжело нагруженные повозки.

— Ну, вот и добрались, — облегчённо вздохнул Тёрн. — Гномья дорога к Семме. Теперь близко.

— А почему именно «гномья»? — осведомилась сидха, не снимая маски высокомерного презрения.

— Очень просто. Ни таэнги, ни клоссы не прокладывают дорог. Это работа или людей, или гномов. А скорее всего, это их общий тракт. Какие глубокие следы остались, видишь? Это от гномьих телег. Значит, я не ошибся. Семме должен быть к северу отсюда. Постараемся разузнать там у Ксарбируса всё, что сможем. И насчёт Стайни, и насчёт Кройона.

Демон Кройон бросил на Тёрна подозрительный взгляд — интересные, мол, дела, — этот твой знаменитый Ксарбирус сидит в небом и ветром забытой деревушке. Да справится ли он хотя бы с эликсирами Некрополиса, не говоря уж о возвращении домой его, мэтра Кройона?..

Однако дхусс шагал уверенно. На дорогу компания выходить не стала — попадись кто навстречу, тревога поднимется по всем равнинам. Шли поодаль, скрываясь за пышно разросшимся белоцветом. Крупные снежные венчики, резкий пряный запах — в этих зарослях след не взяли бы никакие нюхачи.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — нагнав, прошипела сидха. — Я твоего Ксарбируса — или как его там? — не знаю, но городов терпеть не могу. Ты уверен, что там не поджидает засада? Те же Мастера Некрополиса или даже посыльные Высокого Аркана — я во всё уже поверю!

— А при чём тут Высокий Аркан?

— Да при том, дхусс, при том! Никогда ещё Гончие Некро полиса не пробирались так далеко в глубь Державы.А тут — нате вам, с несчастными тремя рунами на ошейнике проделала путь в три сотни лиг от самой границы до нашего леса! Нечисто тут дело, точно тебе говорю, нечисто!

— Может, и нечисто, Нэисс, — спокойно ответил Тёрн. — Но выбора у нас нет. Или мы идём в Семме, ищем Ксарбируса, или Стайни не жить, не говоря уж о мэтре Кройоне, навеки застревающему у нас. Так что вперёд, и не будем терять времени.

Наступило молчание.

Дорога делала крутой поворот, огибая покрытый древней рощей холм. Поднявшиеся над склонами могучие остролисты казались настоящими крепостными башнями, ветви их раскинулись далеко в стороны, словно кровля большого замка.

Тёрн резко вскинул руку.

— А теперь остановимся. — На смуглом лице дхусса появилось странное выражение.

Сидха мгновенно насторожилась:

— Что это ты задумал, шипастый?

— А тебе, досточтимая, как любит выражаться наш мэтр Кройон, такие вопросы задавать и вовсе стыдно, — повернулся Тёрн. — Мы в лесу. И ты ничего не чувствуешь?

Сидха на миг замерла, напряглась, вытягиваясь в струнку и закрывая глаза.

— Навсинай. Близко. На дороге…

— За мной! — резко скомандовал Тёрн, и все отчего-то мигом повиновались, даже мэтр Кройон, которого тревоги и распри этого мира не касались ни в малейшей степени.

Дхусс упал ничком в заросли душницы, настоящим облаком окутавшие основание и корни исполинского остролиста. Рядом с ним бросилась Стайни — у Гончей, понятное Дело, не имелось оснований любить Державу. Демон Кройон благоразумно решил, что силу стоит показывать лишь в Крайнем случае и осторожность — вовсе не синоним трусости — Нэисс же в принципе бояться было нечего — сидхи кое-как, но уживались с Державой, пусть даже и немалой ценой. Однако сейчас она оказалась в зарослях чуть ли не первой, дрожа всем телом.

— Kshabish! Xarga[03]!

Демон Кройон смотрел на Тёрна широко раскрытыми глазами.

А на дороге, за поворотом, слышалось какое-то низкое, басовитое гудение и тяжёлый неспешный топот.

— Ghalamm[04]… — прошептала Стайни, прижимаясь к дхуссу. Тёрн осторожно отодвинулся. Даже в такой момент.

— Досточтимый! — громким шёпотом осведомился Кройон. — Не были бы вы так любезны пояснить мне…

Закончить ему не удалось.

Из-за поворота один за другим появлялись те, кого Стайни назвала «ghalamm», или, на арго, големами.

Гротескные фигуры, похожие на закованных в сплошную броню рыцарей, обзаведшихся ещё и хвостами, на которые они опирались при ходьбе. Ноги выгибались суставами назад, словно у огромных невиданных цикад, точно создатели их любой ценой стремились уравновесить тяжеленное, вынесенное вперёд вооружение. Поскрипывали и лишь временами лязгали тщательно пригнанные сочленения, над диковинной формы плечевыми щитками, изогнувшимися подобно длиннохвостым зелёным безножкам, поднимались глухие шлемы, во все стороны пучились алые каменные глаза из огранённых рубинов. Големы отнюдь не походили один на другого и вооружены были по-разному: у одного — громадный двуручный меч, а над правым плечом — здоровенный арбалет, у другого — шипастая дубина и какая-то короткая трубка с широким раструбом. У третьего — сверкающий зубчатый диск на длинном суставчатом рычаге и топор. Четвёртый сильно напоминал ходячую баллисту. Пятый был вообще ни на что не похожим, каким-то плоским, навроде морского дноходца, с парой выставленных резаков-клешней, правда, без хвоста, в отличие от остальных. Чёрные панцири поблескивали под солнцем, словно политые водой.

— Ну и уроды… — прошептала Стайни, вновь делая попытку придвинуться к Тёрну. — Стражи… Магия ими движет… а я, когда только картинку увидела, в Некрополисе, подумала, что внутри человек сидит.

— Нет там человека, — сквозь зубы отозвался Тёрн, вновь отстраняясь, на сей раз — чуть ли не с испугом, словно и не таскал ту же Гончую совсем недавно на собственном плече. — Камень Магии… если только мои учителя не ошибались.

— Не ошибались. Мне про это тоже рассказывали. А Мастера — они-то про Навсинай всё, что могли, знали. И големов этих распотрошённых нам показывали. Тяги, рычаги, пружины… и Камень.

— Молчи! — шикнул на Гончую Тёрн.

Отряд из двенадцати големов мерно топал по дороге. Тринадцатым в отряде был человек в тёмно-зелёной куртке Охотников Державы, его скакун — поджарая мускулистая тварь, не чета упряжным тягунам — спокойно рысил следом за стальными чудовищами. В руке человек держал нечто вроде короткого вычурного жезла, набалдашник с зеленым же кристаллом слабо светился.

— Пусть пройдут, — шепнул дхусс Гончей.

И всё, наверное, кончилось бы благополучно, если бы не мэтр Кройон. Вернее, если бы не чутье одного из големов, дисциплинированно замершего подле зарослей, где скрывался невезучий демон.

— Небо и ветер… — прошипел Тёрн, подтягивая поближе посох. Пальцы дхусса пробежали по тёмному отполированному дереву. Губы беззвучно шевелились, и Стайни внезапно ощутила, как по телу разливается что-то тёплое и щекочущее — остатки эликсиров Некрополиса отзывались на магию Тёрна.

Големы резко встали. Их погонщик широко размахнулся жезлом, и три здоровенных стальных монстра: один с мечом, другой — с круглым режущим диском и третий — с дубиной — резво полезли в самую гущу.

— Кройон! — заревел Тёрн, вскакивая на ноги. — Беги! Прочь отсюда!

— А? Что? — поднялась над листвой голова демона с комичным удивлением в широко раскрытых глазах.

Големы не тратили время на выяснение, кто же именно перед ними. Им больше не требовалось команд. Укреплённый над плечом голема самострел звонко щёлкнул, и тяжёлый болт скользнул по чёрной броне Кройона.

— У-а-а-а! — поистине нечеловеческим голосом взвыл мэтр, совершил невообразимый при его росте прыжок, перекувырнувшись в воздухе, и бросился наутёк, приняв, несомненно, самое верное решение с точки зрения тактики.

Големы не могли за ним угнаться. Да и никто бы не смог, потому что Кройон мчался громадными прыжками, отталкиваясь от земли и руками, и ногами и, что называется, «руля хвостом». С ним не сравнился бы никто из беговых и скаковых созданий, в обилии выведенных магами как Некрополиса, так и Державы Навсинай.

Железные бойцы правильно оценили обстановку. Ни один не полез в гущу, преследуя столь стремительного противника. Они остались на месте. Вертеть головой им не требовалось — глаза разом смотрели во все стороны. И создания эти явно чувствовали.

Тёрн и Стайни замерли, затаили дыхание. Плечо и бок Гончей вновь оказались совсем близко, но на сей раз дхусс не отодвинулся.

Големы тронулись. Медленно и осторожно, поднимая все смертоубийственные орудия.

Стайни услыхала, как дхусс прошептал какое-то проклятие.

Остальные големы не сходили с дороги. Охотник, едва завидев демона, мигом слетел со скакуна, исчез в зарослях по другую сторону тракта.

Нэисс не было ни видно, ни слышно.

— Бежим! — Тёрн рванул Гончую за руку, едва не выдернув из плеча. Стайни в один миг оказалась на ногах, дхусс чуть не силой швырнул её вперёд.

На сей раз големы не медлили. Три или четыре (включая и оставшихся на дороге) — выстрелили. И не только из арбалетов.

Трубы, укреплённые у кого над плечом, у кого вдоль длинных железных «рук», изрыгнули клубы серого густого дыма. Гром ударил в уши плотной волной, что-то резко и зло взвизгнуло над головой.

Ветки и зелёные плети вьюнков ломались и лопались, летели назад пласты земли. Гончая, лишённая эликсиров, утратила и большую часть силы.

— Нэисс! — взревел дхусс. — Нэисс, беги!

Тяжёлые големы пробирались по бездорожью с известной осторожностью. Однако ни один и не думал, к примеру, упасть. Но при этом всё равно они двигались лишь немногим медленнее быстро бегущего человека — только, в отличие от человека (и даже от дхусса), они не уставали.

Гончая споткнулась. Раз, другой — Тёрн почти что волоком тащил её вперёд. Големы вновь метнули стрелы, промелькнуло длинное копьё, воткнулось в землю. Дхусс внезапно остановился — три голема пёрли прямо за ними, ещё Пятеро сошли с дороги и тоже присоединились к погоне. Гиганты ростом выше Кройона, закованные в броню, не знающие сомнений, страха или усталости — и один-единственный дхусс, почти нагой, с простым деревянным посохом в руке.

Наверное, какой-нибудь маг тотчас принялся бы метать в подступающего врага одну молнию за другой, и, признаться, втайне Гончая ожидала от загадочного спутника чего-то подобного.

Однако Тёрн, хоть и поднял посох, отнюдь не собирался испепелять противника реками пламени или крушить падающими с неба каменными глыбами. Его пальцы сновали по гладкому посоху с ловкостью и быстротой музыканта — вот только мелодию не мог услыхать никто.

С треском ломая кусты, в трёх шагах поднялся ещё один голем. Ничуть не менее впечатляющий, чем остальные. Тоже чёрный, тоже блестящий, с торчащими в разные стороны смертоубийственными орудиями. Его меч взлетел и рухнул, со свистом рассекая листву и ветки. Раздался вскрик, и на открытое место вывалился… окровавленный дхусс, тщетно зажимая руками громадную рану. Рядом с ним упала сидха с разрубленной головою.

— Что… — начала было Стайни.

— Тихо!

Големы замерли, уставясь на окровавленные тела.

— Сейчас… — прошептал Тёрн.

Истошный, душераздирающий вопль раздался из придорожных кустов. Такой, словно душа расставалась с телом, выдираемая из него каким-то самым чёрным, самым злым чародейством.

Вопль оборвался. Так же резко, как начался.

Големы резко развернулись, мигом забыв о дхуссе и Гончей.

— Молодец, Нэисс, — услыхала Стайни. — Теперь ухо дим. Тихо, пока они не опомнились…

Големы споро маршировали прочь, не проявляя больше никакого интереса к недавнему противнику. Вскоре лязгающая колонна и вовсе скрылась из виду.

— Да, молодец, Нэисс… — повторил дхусс.

Однако это оказалась вовсе не Нэисс. В воздухе мелькнуло громадное чёрное тело, затрещали кусты, и рядом с дхуссом очутился не кто иной, как мэтр Кройон собственной персоной. В лапе демон сжимал погасший жезл — тот самый, что совсем недавно светился в руке Охотника, древко явно не выдержало испытания на прочность.

— О-хо-хо, достопочтенные! — захохотал демон. — Признайтесь, решили небось, что я струсил!

— Никогда, мэтр Кройон. Никогда не оскорбил бы я спутника подобным подозрением, — с убийственной серьёзностью заявил Тёрн.

Гончая демону ничего не ответила.

— А Нэисс? Где сидха?

— Здесь, — отозвался недовольный голос из самой глубины зарослей.

— Цела? — шагнул к ней Тёрн.

— Ясное дело. Какой бездны ради вы дали этим железным уродам себя обнаружить?

Ветки раздвинулись. Появилась Нэисс, сама сейчас почти неотличимая от окружающих её зарослей. Лицо сидхи пересекали медленно тающие зелёные и коричневые полосы, аура скрывающей её от врага магии ещё не успела рассеяться.

— С големами не дерутся, во всяком случае, дерутся не так, — непререкаемым тоном изрекла сидха. — О! — она заметила сломанный жезл Охотника в лапе демона. — Удалось захватить! Неудивительно, что они сразу убрались.

— А сам человек? Охотник? Мэтр Кройон…

— Я? Я ничего… я только появился перед ним, и он… мне кажется… он умер. Умер от страха.

Тёрн ничего не ответил, просто рванулся вперёд.

— Интересно, — проворчала сидха, не особенно заботясь, слышит её Стайни или нет, — этого он тоже спасать станет?

…Однако там спасать уже никого не пришлось. Охотник — ничем не примечательный человек с грубым, словно из камня вытесанным лицом — лежал на спине, широко раскинув руки. В глазах его застыл непередаваемый, неописуемый ужас, не исчезнувший даже и после смерти.

— Сильно ж ты его напугал, мэтр Кройон, — покачал головою дхусс.

— Едва ли в Державе Навсинай хоть один простой человек слышал что-нибудь о демонах, — колко заметила Нэисс.

Тёрн молча кивнул.

— Я могла бы заставить его говорить… был такой эликсир, — робко предложила Гончая.

— Нет, — резко отрубил дхусс. — Он умер, его пламя погасло. Его путь отличался от нашего, мы могли считать его врагом, но это не значит, что теперь следует презирать его смерть и бесчестить мёртвое тело. Помолчим в знак скорби и покроем его плотью Великой Матери, из которой все мы вышли и в которую вернёмся — люди, дхуссы, сидхи, демоны…

— Мы вышли не из земли, — обиделся Кройон. — Демоны суть дети огненной стихии, пламя — наша мать, испепеляющий жар — наш отец…

— Вы, оба, избавьте меня от мелодекламаций, — зло пролаяла сидха. — Хотите хоронить эту падаль — хороните. Но без меня. Я вообще не понимаю, что тут с вами со всеми делаю…

Тёрн начал копать могилу в одиночестве. Голыми руками. Затем к нему присоединилась Стайни, следом — мэтр Кройон, его когти играючи рыхлили неподатливую землю, и дело пошло куда быстрее.

Сидха с поджатыми губами отошла в сторону.

Похоронив безымянного служаку, четверо путников двинулись дальше. Жезл беспечный Кройон сперва порывался выбросить — мол, от его магии он, честный демон, ощущает щекотку, — но Тёрн мужественно вызвался страдать вместо мэтра, и сломанное древко с выпадающим из оправы зелёным кристаллом перекочевало к дхуссу.

Стайни опять начало трясти, боевой азарт схлынул, и последствия от снадобий Некрополиса не заставили себя ждать. Кройону дважды пришлось «вдыхать жизнь» обратил в изнемогающую Гончую, и с каждым разом демон становился всё озабоченнее.

На первом же привале Тёрн воспользовался остановкой уселся на корточках, положив перед собой сломанный жезл Охотника.

— Что ты делаешь, Тёрн? — рядом оказалась сидха, с упорным любопытством вглядываясь в злую игрушку.

— Хочу срастить. Если получится, он нам ещё пригодится.

— А я слышала, что древко можно смело выбрасывать, там только кристалл и важен…

— Я слышал обратное, — отрубил дхусс. — Слышал также, что при неумелом обращении кристалл взрывается.

Сидху мигом точно ветром сдуло.

Тёрн молча посидел какое-то время, потом пододвинул к себе посох и затянул неразборчивую плавную песню, едва цедя слова сквозь плотно сжатые губы, словно боясь, что его кто-то подслушает. Пальцы дхусса, как и всегда, когда он прибегал к магии, с ловкостью музыканта скользили взад и вперёд по его посоху.

Древко сломанного жезла долго оставалось неподвижным. По лбу Тёрна катился обильный пот, однако он не отступал. И не останавливался до тех пор, пока два обломка не дрогнули и не потянулись друг к другу. Раскол исчезал на глазах, так, что в конце концов осталось лишь небольшое углубление.

— Мои поздравления, достославный и многознающий Терн, — не замедлил с похвалой учтивый демон. — Заклятье носстановления — одно из труднейших, особенно для меня, адепта огненных стихий…

— Пустяки, — хрипло и с трудом ответил дхусс, медленным движением стирая пот. — Если мэтр Кройон пожелает, я постараюсь открыть секрет этого ярмарочного фокуса…

Демон рассыпался в благодарностях и уверениях, что сие чародейство никак нельзя отнести к «ярмарочным фокусам» и пусть много — и высокоучёный Тёрн, чьё имя, несомненно, знаменито в его родных землях, не уничижается, поелику…

И так далее и тому подобное.

…Городские огоньки замаячили перед ними уже в сумерках.

— Мэтр Кройон, я бы… хотел попросить тебя… — не слишком уверенно начал дхусс.

— Да, досточтимый? — с готовностью откликнулся демон. — Могу ли я как-то ещё быть полезен?

— Конечно. Если люди Державы Навсинай умирают от одного твоего вида, не представлялось бы более разумным сейчас войти в селение только мне одному? Сидха вызовет подозрения, за беглой Гончей уже сейчас может вестись охота, ты, мэтр… способен оставить весь этот милый городок без единой живой души.

— О да! — воодушевился демон. — Я поэт, я художник, я хотел бы отразить эту стихию страха, что властвует в умах и сердцах при одном моём появлении! Пожалуй, на эту тему сложилась бы неплохая ода. Например… м-м-м…

— Замечательно. Может, ты сложишь её к моему возвращению?

— О да! Не сомневайся, досточтимый, мои гекзаметры и амфибрахии заставят тебя забыть о скучной реальности, забыть об окружающем мире!

— Превосходно. Тогда ждите меня здесь.

…Небольшая роща высоких крепостволов осталась позади. Тёрн бесшумно спустился по склону холма и оказался возле внушительного частокола. Ворота, что сделали бы честь и крепости, были наглухо заперты. Городок подковой охватывал протянувшийся далеко от главного хребта пологий отрог, наверху, в свете Малой Гончей, виднелись рудничные колёса, сейчас напоминавшие скелеты каких-то чудовищных тварей.

Тёрн остановился перед запертыми створками. Поверху красовалась надпись:

И чуть ниже, другими символами, нарочито-угловатыми, словно вырубленными единым ударом топора:

Эти руны вырезаны были с особой тщательностью.

— Не зебуб кхарисш, — прочёл Тёрн. Презрительно скривился: — Как же, так мы их и послушали.

Он решительно постучал посохом.

Ответа пришлось ждать довольно долго.

После обмена всегдашними ничего не значащими фразами вроде «кого ещё там бездна принесла?» и просунутой в окошечко монеты створки чуть приоткрылись.

Охранник, несомненно, происходил из рода клоссов, или, иными словами, горных троллей. Семи футов ростом и не менее трёх в плечах, он нависал над дхуссом подобно горе. Низкие брови почти сошлись над маленькими красноватыми глазками, массивный подбородок выдавался вперёд. На скулах Тёрн заметил характерные мозоли, оставленные боковинами шлема, — этому троллю довелось сражаться, и немало.

Как и дхусс, тролль почти не носил одежды. Сероватая кожа маслянисто поблескивала. С руки на руку, больше напоминавших ковши здоровенных черпаков, клосс перебрасывал чудовищного вида топор-секиру с широким закруглённым лезвием.

—Чего надо? — прорычал тролль. — Дхусс… клан Морры. Что ты здесь делаешь? Твои соплеменники давно ушли.

— Я не переламывал хлеба с кланом Морры много зим, — ответил Тёрн обрядовой фразой.

— Во как? Выходит, ты этот… пайрамайлед? — в глазах тролля внезапно мелькнул живой интерес. — Изгой? Дхусс-одиночка?

Дхусс чуть помедлил, пристально взглянул на стражника.

— Слушай, неужто тебя заставили выпытывать такое у каждого встречного? — вдруг почти рассмеялся Тёрн. — Это ж сколько времени убить надо? А если караван?

— Караваны я не расспрашиваю, — несколько обиженно буркнул клосс. — Только тебя. Дхуссы-изгои не часто к нам забредают.

— Да ведь ты, брат, и сам… — негромко сказал Тёрн. — Род тоже отверг тебя.

— Ишь ты! Догадался! — фыркнул тролль. — Ну ладно, хватит тут торчать, проходи давай. Хотя… Слушай, может, завернёшь в караулку? Мне сейчас сменяться, пошли б, пива бочонок-другой приговорили… Чувствую я, наш брат-изгой пожаловал, вот и… обрадовался. А то веришь ли, дхусс, поговорить тут не с кем, кроме одного гнома, да и того невесть когда сыщешь. Что внутри скопилось, не излить, не выплеснуть. А слова-то, они… жгут, знаешь.

— Знаю, брат. Приглашение твоё приму с благодарностью, только у меня есть дело срочное. Травника найти надо.

— Мэтра Ксарбируса то бишь?

Тёрн молча кивнул.

— Никак големы кого порвали? — тотчас напрягся тролль. — Было дело, хаживали они тут поутру. С Навсинаем у нас мир, но на уговоре — железным болванам и прочей их нечисти в наши стены ходу нет. С этими державниками — дело такое, ухо держи востро.

— Не совсем големы, брат, но неважно сейчас. Мне бы отыскать мэтра Ксарбируса. Он ведь тут на жительстве, мне не солгали?

— Не солгали, — кивнул тролль. — Как же, как же, все верно. У нас он, здесь. Долго уже сидит. То есть по горам окрестным шастает, не без того, но так всё больше отвары свои декоктит, или как там это у них называется.

— Покажешь дорогу, брат?..

— Трувор.

— Благодарю и доверие твоё ценю. Я — Тёрн.

— Благодарю, брат Тёрн. Идём… ага, вот и смена моя. Эй, Сульпри! Моханн! Вставайте на место, обормоты! И чтобы не мздоимствовали! Донесут ещё раз купеческие гости — все придатки вам повыдергаю.

Двое низкорослых крепышей-маэдов с шипастыми дубинами что-то злобно проворчали вслед величественно удаляющемуся Трувору, но перечить не посмели.

— Дурной народишко, — вздохнув, пожаловался Тёрну тролль. — Так и норовят честного гостя обобрать. А на ком ответ? — на старшем караула, сиречь на мне, ясное дело. К мэтру тебя свести?

— Если не трудно, брат Трувор. Пиво попьём, как только дело сделаю.

— А то как же!.. Раненого без помощи оставлять, — тролль покрутил массивной головой, — последнее дело.

Городок Семме, прилепившийся к склону невысокого лесистого отрога, оказался не так уж и мал, несколько главных улиц даже замощены деревянными плашками. Добротные двухэтажные дома смотрели на белый свет широко распахнутыми окнами, сейчас, вечерней порой, повсюду горели увесистые кованые лампы, распространяя вокруг запах ароматического масла. Вокруг сновала масса всяческого народа, и людей, и нелюдей, последних — примерно половина. Чаще других встречались коренастые дварги, или, иными словами, «гномы» — обитатели подземелий, искусные рудознатцы и строители. Их двоюродные братья, дворвы, Напротив, отличались сухостью, чуть ли не худобой и слыли самыми искусными оружейниками среди нечеловеческих рас. Нет-нет, но попадались и таэнги, изредка — громады-клоссы с непременным и по-особому у каждого плетённым пеньковым браслетом на левом запястье — клановым знаком, тролли, все как один, дружно отворачивались от спутника Тёрна — с лишь простыми кожаными наручнями. Дхусс благоразумно воздерживался от вопросов.

Гостеприимно распахивали двери многочисленные трактиры и таверны. Ароматно пахло жареным мясом, однако дхусс только морщился. Трувор, напротив, жадно сопел, втягивая ноздрями лакомый дух.

— О, гляди-ка, вон он, Брабер, — вдруг удивился клосс, бесцеремонно указывая толстым пальцем на выскочившего из ближайшей корчмы широкоплечего гнома. В отличие от всех других его собратьев по Подгорному племени этот гном не носил бороды и наголо брил череп, разукрашенный многоцветными татуировками. Черная кожаная куртка топорщилась частоколом стальных шипов, почти как у дхусса, только у последнего эти украшения росли прямо из собственных костей. — Я тебе о нём толковал, брат Тёрн. Единственный гном, с кем бочонок-другой пива приговорить бывает приятственно. Сейчас я вас сведу…

Дхусс терпеливо улыбнулся.

— Брат Трувор, спешу я. Очень. Друг ждёт помощи.

— Да он в ту же сторону, никак, — тролль пропустил слова Тёрна мимо ушей. — Эй, Брабер, слышь-ка, постой, погоди!

Гном нетерпеливо отмахнулся было, но всё-таки замедлил шаг, обернулся — и ни с того ни с сего встал как вкопанный, впившись взглядом в дхусса.

— Глянь, кто к нам пожаловал, Брабер.

— Вижу, вижу, — гном не сводил глаз с Тёрна, точно тот оказался невесть какой красавицей. — Редкие вы, дхуссы, гости тут у нас. Я Трувору, видишь ли, распечать его в три кости, приятелем прихожусь.

— Рад встрече, достопочтенный Брабер. Прошу простить мою невежливость, но срочное дело…

— Не задержу, — гном шагал широко, ничуть не уступая в быстроте самому троллю. — Друзья Трувора — мои друзья, вот и весь сказ, распечать в три кости, значится. Может, чем помочь смогу?

— Спасибо на добром слове, уважаемый Брабер. Но мне всего лишь требовалось пройти в некое место.

— Не задержу, — отрывисто повторил гном. Бросалось в глаза, что он не носит обязательного у его сородичей топора, отдавая предпочтение кривой сабле и столь же изогнутому ножу-крису для левой руки. — Чует моё сердце, ещё свидимся. А пока удачи тебе, дхусс. Распечать, как говорится, тебя в три кости.

— И тебе удачи, гном. Только — что это за «три кости»?

— А, присловье такое. Три кости, за которые Семь Зверей в своё время передрались, — слыхал? Нет? Ну, при случае расскажу. Бывай, дхусс-бродяга.

Брабер отрывисто дёрнул головой, вроде как поклонившись, и почти бегом бросился куда-то прочь.

— Странный он, Брабер, — тролль глядел приятелю в спину. — Порой на месяц исчезнет, куда, зачем — ни слова не скажет.

— Интересно, — вежливо отозвался дхусс. — А долго ли ещё нам идти, брат Трувор?

— Да нет, вот оно, уже и пришли, брат Тёрн, — тролль остановился возле опрятного двухэтажного дома, где поперек фасада красовалась аршинная вывеска, набранная тремя самыми употребительными языками Гиалмарских равнин:

«Снадобья, эликсиры и настойки на все случаи жизни. Высокоучёный мэтр Ксарбирус, Д.М., Д.А., И.П.С.Т., Д.П.В.А.».

— Мэтр Ксарбирус, доктор медицины, доктор алхимии, истинно посвященный сокровенных тайн, дипломированный пользователь Высокого Аркана, — перевёл Тёрн.

— Ух ты, звучно, — с уважением откликнулся Трувор. — Люблю учёных. Сам-то я, брат Тёрн, читать не шибко силён…

— Значит, силён другим, — не смутился дхусс.

— Это точно. Друг у меня силён, — простодушно признался тролль. — И длинен, и толст…

— Зайдём, — поспешно сказал Тёрн, обрывая клосса.

Лавка мэтра Ксарбируса оказалась обширной и темноватой. Как и положено в заведении любого уважающего себя алхимика, на длинных полках выстроились всевозможнейшие банки, склянки, бутылочки, бутылицы, бутылки и бутылищи. Самые крупные — в рост человека — покоились на специальных деревянных подставках.

— Основательно мэтр устроился, — негромко пробормотал Тёрн. — Позавидовать только и можно.

Обычного для лавок колокольчика при двери не наблюдалось, однако мэтр Ксарбирус появился перед посетителями на удивление быстро.

Высокий и худой, точно щепка, с тщательно выбритыми щеками, подбородком и черепом, Ксарбирус, казалось, не имеет возраста. С равным успехом ему можно было дать и сорок, и шестьдесят лет.

— О, почтенный Трувор! — высокоучёный доктор учтиво поклонился, несмотря на то что перед ним стоял простой тролль, едва ли знавший хоть одну руну. — Как я рад, что ты нашёл время…

— Мэтр Ксарбирус, — шагнул вперёд Тёрн, и алхимик тотчас осёкся.

— О! Дхусс! — редкие брови взлетели вверх. — Нечастые гости в наших краях. Погоди… — Ксарбирус задумчиво помял подбородок костистой, жилистой рукой. — Ах анава-гра!

— Анавагра ха-ана, — немедля откликнулся Тёрн. — Вы почтили меня приветствием дхуссов, благодарю вас, мэтр. И произношение просто идеально.

— Ах, пустое, пустое, — для виду отмахнулся явно польщённый медикус. — Это я так, на досуге балуюсь… Чем могу услужить, доблестные?

Дхусс метнул быстрый взгляд на тролля, но простодушный страж ворот и не думал уходить, наверное, уже всерьёз предвкушая расправу над пивным бочонком.

— Мэтр, нам надо излечить Гончую Некрополиса, — без колебаний выдал Тёрн, словно всаживая топор в неподатливую смолистую колоду. — Бывшую Гончую, — поспешил уточнить он, видя округлившиеся глаза мэтра Ксарбируса.

Услыхав роковые слова, травник так и подпрыгнул на месте, Трувор тоже прорычал что-то не слишком умиротворённое.

— Да, да, бывшую Гончую, именно «бывшую», позволь мне это уточнение. Мы сняли острые симптомы, но и только. Чтобы очиститься…

— Можешь не продолжать, — нахмурился тощий алхимик. Прожжённый во многих местах халат висел на нём, словно на пугале. — Была ранена. Сильная кровопотеря, магические повреждения, начисто разрушившие установленный баланс эликсиров. Как следствие нарушения заданных концентраций — множественные поражения печени и почек, наверняка — поджелудочной железы и надпочечников, плюс полное разрушение естественного гормонального баланса. Сознание теряла?

— Да.

— Скверно… Ну, да чего только не сделаешь, ближнему помогая! Тащите её сюда. Небось за городом оставили?

— Мэтр совершенно прав, — кивнул дхусс.

— Тащите сюда, — повторил алхимик. — Процедуры потребуются сложные. Надо чистить кровь. Хорошо, если эта дрянь у неё ещё в костном мозгу не сидит. Тогда можно ставить крест на всём кроветворении, а в таком случае даже я Не смогу помочь. И вот ещё — у неё наверняка вшиты скляницы с кой-какой сильнодействующей дрянью, тоже искать придётся… Короче, ко мне её, да побыстрее. Ты, дхусс, полагаю… — прищурившись, Ксарбирус взглянул на Тёрна. — Ты, полагаю, сможешь провести свой отряд так, чтобы никто не увидел? Ни к чему тревожить покой моих достопочтенных соседей.

— Благодарю благородного мэтра Ксарбируса, — Тёрн низко склонил голову. — Я понимаю, что…

— А ты понимаешь, что мои услуги придётся оплатить? И стоят они, уверяю тебя, совсем недёшево, — невозмутимо осведомился медикус. — Я не какой-нибудь шарлатан с большой дороги. Моё имя известно самому Высокому Аркану!

Тёрн стиснул зубы и гордо поднял голову:

— Я готов заплатить. Но вообще у меня также есть рекомендательное письмо к мэтру от одного старого его знакомца, и я шёл сюда поговорить также совсем об ином…

— Рекомендательное письмо? От старого знакомца? — хитренько прищурился Ксарбирус. — Весьма интересно, весьма. Но об этом мы станем толковать позже. Письма — письмами, а плата — платой. Одно не отменяет другого.

Тёрн остался невозмутим:

— Да, разумеется, одно не отменяет другого. Тогда назовите вашу цену, высокоучёный мэтр Ксарбирус.

— Чтобы со сдачей нам не маяться… десять полновесных сун девета. Сам знаешь, что мне может потребоваться, — алхимик сделал вид, что не заметил льда в голосе дхусса.

— Десять сун девета, — безо всякого выражения повторил Тёрн. — У меня нет при себе таких денег, досточтимый доктор.

— Неудивительно, — фыркнул Ксарбирус. — Дхусс и деньги — две вещи несовместные. Но поскольку я человек добрый, то…

— То надеюсь, что высокоучёный мэтр поверит мне в долг, — с каменным лицом произнёс Тёрн.

— Верно! В долг тебе я поверю, — немедленно и как-то уж очень охотно откликнулся алхимик. — Отработаешь.

— Отработаю, — отрывисто кивнул дхусс.

— Эй, эй, погодите, — вмешался удивлённый тролль. — Мэтр, что-то я совсем не…

— Трувор, ты б меня очень обязал, помолчав какое-то время, — огрызнулся медикус. — Знания мои недёшево стоят, но зато уж если я возьмусь — к другому лекарю бежать не потребуется.

— Что, помрёт больной-то? — с невинным выражением осведомился тролль. — Тогда, вестимо, к другому лекарю бежать не потребуется. Потребуется бежать к могильщику.

Мэтр высокомерно проигнорировал гиганта.

— И даже не спросишь, какая работа?

— Не спрошу, мэтр. Когда чужая жизнь на кону, торговаться не принято.

— Ух, как неосторожно-то, — прищурился алхимик. — Мало ль что я могу потребовать — может, такого злодейства, что тебе и не снилось.

Тёрн пожал плечами:

— Сочтёмся.

— Ты так думаешь? — мэтр Ксарбирус выразительно поднял бровь. — Осталось нам только устроить спор о цене спасения… ну, к примеру, о том самом ребёнке, которого надо принести в жертву, чтобы спасти мир…

— Мэтр, — очень спокойно и очень вежливо сказал Тёрн, — пожалуйста, давайте приступим. Я уже сказал, что отработаю долг. Вы знаете дхуссов.

— Дхуссов я знаю, это верно. Значит, отработаешь? Клянёшься в том высокой Моррой-прародительницей? Ашанго хен дабрио Морра?

— Дабрио-са Морра-ха ашанго, — спокойно и отчётливо проговорил Тёрн.

— Славно, славно, — потёр руки Ксарбирус. — Что ж, с одним делом покончили, хотя, быть может, попрошу я тебя предоставить ещё одну гарантию…

— Я готов, мэтр, — дхусс пожал плечами.

— Ну, раз готов, то давай-ка всё-таки сделаем так, чтобы я не волновался, — хмыкнул алхимик. — Вот, надень.

— Ошейник? — поморщился Тёрн. — Не слишком вы изобретательны, мэтр.

— Может, и не изобретателен, зато в нём две скляницы с ядом, — хихикнул травник, — и они раскроются, если ты не придёшь ко мне обновить перемычку, медленно разъедаемую кислотой.

Трувор что-то возмущённо прорычал.

— Доверяй, но проверяй, — ухмыльнулся мэтр, протягивая Тёрну толстый металлический ошейник. — Смотри, дхусс, чтобы не думал, что я блефую. Открываем… здесь и здесь. Берем каплю моего снадобья… поместим на… ну хотя бы на этот обрывок кожи. Ну, что наблюдаем? — самодовольно закончил алхимик.

Наблюдали они, как и следовало ожидать, мгновенное обращение в чёрный пепел от одной-единственной капли внушительного куска толстой, грубо выделанной кожи тягуна.

— Окажите помощь, мэтр, — негромко, но настойчиво проговорил Тёрн.

— Сначала — ошейник, — самодовольно подбоченился алхимик.

— Может, мы сперва всё же принесём сюда пострадавшую?

— А… да. Ну, хорошо, раз ты всё-таки не с улицы, а при рекомендациях. Можешь показать мне письмо, кстати. И поспешайте, ноги в руки. Да помните, что я сказал: чтобы вас никто не видел. Понятно? Давай рекомендацию, почтенный дхусс.

Тёрн повёл ладонью над опоясывавшей чресла повязкой, словно бы ниоткуда появился небольшой аккуратный свиток тёмной кожи, скрепленный белой с золотом печатью.

Мэтр Ксарбирус бегло взглянул на письмо одним глазом, хитро прищурив другой.

— Вот даже как. Отсюда вижу, рекомендатель не из простых. Трувор! Друг мой, окажи честь, постой на крылечке, посмотри, чтобы никто возле окон не крутился. Надеюсь на тебя, доблестный клосс.

— Завсегда пожалуйста, мэтр, — кивнул простодушный тролль. — Нешто я неразумный какой? Тайная беседа, тут и понимать нечего! Не извольте беспокоиться, мимо меня и мышь не проскочит!

— Клоссы… — проворчал алхимик, когда за Трувором закрылась тяжёлая дверь. — Ну, достопочтенный, давай послание. Что высокоучёный Шелдари велел передать на словах? И, кстати, как ты с ним познакомился? Что-то серьёзное привело тебя в наши края, раз ты не поленился проделать путь через всю Державу Навсинай от славного Решама. Как, «Три золотых павлина» всё ещё открыты? И держит их попрежнему толстяк Фракасс?

Губы дхусса чуть дрогнули.

— В городе Решам нет ни таверны, ни корчмы, ни постоялого двора, ни даже борделя с таким названием, достопочтенный мэтр Ксарбирус. Толстый Фракасс и впрямь держит заведение, но не в Решаме, а куда восточнее, в Драллексе. А «Три золотых павлина» и вовсе в другом месте, западнее Решама, в порту Самалеви. Я рассеял ваши подозрения, многомудрый?

— Всё правильно, всё правильно, — Ксарбирус и глазом не моргнул. — Не каждый день ко мне в лавку стучится Дхусс с письмом от старого друга и однокашника… Но ты так и не ответил на другой вопрос.

— Как мы познакомились с почтенным Шелдари? Уважаемый чародей, как встарь, держит в Решаме лавку магических диковинок. А поскольку это последний свободный порт к западу от Державы Навсинай, именно туда я и прибыл. Всё очень просто, досточтимый доктор.

— Откуда прибыл, дхусс? Ты, как я посмотрю, изрядный путешественник.

— Да простит меня уважаемый мэтр, однако место, откуда я прибыл, должно остаться скрытым.

— Скрытым? — фыркнул алхимик. — О времена, о нравы. Никто никому не доверяет. Даже те, кто приходит ко мне с рекомендательными письмами от некогда высоко чтимых волшебников. Что ж, можешь не рассказывать. Но всё же, что тебе велели передать мне на словах?

— «Он будет задавать много вопросов, — чуть улыбнулся Тёрн. — Ты ответишь на них лучше меня, Ксарбити».

— Надо же, — сощурился Ксарбирус. — Ты и впрямь явился сюда подготовленным. Во всяком случае, зная моё прозвище из студиозусных времён. Что ж, поверю тебе, дхусс. Но вопрос и разговоры — я так понимаю, потом, а сейчас требуется, чтобы я излечил твою подружку, бывшую Гончую?

Лицо Тёрна закаменело.

— Она не моя подружка, высокоучёный мэтр Ксарбирус. Я оказываю ей помощь, как оказал бы любому другому.

— Будет сказки-то рассказывать, — отмахнулся тощий алхимик. — Ладно, не теряй времени даром.

Тёрн только кивнул и быстро вышел из лавки. Трувор кинулся за ним.

— Ты что?! Ты что, брат-дхусс?! Что делаешь? Ошейник наденешь? Служить ему станешь? Он же точно тебя заставит такое… такое сделать, что…

Тёрн улыбнулся:

— Пусть себе, брат-тролль. Пусть. И не таких видывали.

— Идём, помогу, — вызвался клосс.

— Спасибо, брат. Вот только…

— Что «только»?

— У меня не только Гончая. С нами ещё и сидха.

— Что-о? — проревел тролль, замирая посреди улицы, точно та самая скала, кою, по преданию, некогда метнул владыка морей Левиафан в парящего над облаками Грифона, не попал, и скала рухнула посреди пустыни, замерев там навеки. — Сидха?! С честным дхуссом?!

— Понимаю, ваши племена враждуют со времён Семи Зверей. Но, брат Трувор…

— Не называй меня братом! Кто водит дружбу с сидхами, тот… тот сам сидха!

Тёрн только печально улыбнулся:

— Твоя вольная воля, Трувор. Спасибо за помощь.

— Аррргх! — только и прорычал в ответ тролль, бросаясь прочь.

Дхусс вздохнул, потом тряхнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль, и быстро зашагал к городским воротам. Двое стражников-маэдов проводили его злобными взглядами, но сказать ничего не осмелились.

— Всё в порядке, — появился Тёрн перед ожидавшими его спутниками. — Несём её в город.

— Досточтимый нашёл рекомого травознатца Ксарбируса, опытного в ядолечении? — обрадовался Кройон.

— Совершенно верно, — сухо ответил дхусс. — Давайте, нам надо торопиться. Я постараюсь набросить на нас Плащ Невидимости, но… — Он озабоченно поджал губы и покрутил головой.

— Плащ Невидимости?! — широко раскрыла глаза сидха. — Великие ветра, но это же… Откуда ты знаешь это, ты…

— Неважно, — отрезал Тёрн. — Знаю. К сожалению, не в совершенстве. Поэтому воспользуемся им только в самый Последний момент. До ворот доберёмся так. Мэтр Кройон!

О, легче лёгкого пуха
Пёрышко-тело твоё;
Как дуновение духа,
Как заклинанье моё… —

вдруг нараспев выдал демон. — С ходу не смог подобрать должную рифму к «твоё» на вашем арго, — несколько сконфуженно пояснил он. — Поэтому пришлось добавить «моё», хотя вообще-то правильный размер — не мой конёк Предпочитаю…

Альдо эвайри, сан труавайри,
Салъо скилайри, энтаро де до! —

неожиданно подхватила сидха. Правда, при этом она очень внимательно смотрела на Тёрна. Дхусс не повёл и бровью.

— Красивая мелодика, — великодушно похвалил мэтр Кройон. — Хотя, как и во всяких смысловых стихах, звукопись страдает. Здесь следует применять аллего…

— Мне кажется, что для поэтических штудий сейчас несколько неподходящее время, — железным голосом произнёс Тёрн.

— О! Прошу прощения у достойнейшего, — вновь сконфузился демон, теперь уже по другому поводу. — Вперёд, друзья, и пусть ветер отнесёт прочь стрелы наших врагов!

— Убавьте патетики, мэтр, — вполголоса пробормотал дхусс, однако его никто не услышал.

Маленький отряд быстро покрыл отделявшее их от городка расстояние. По дороге Тёрн в нескольких словах рассказал о договоре с Ксарбирусом, упомянул и клосса Трувора, сидху заметно передёрнуло.

Какое-то время им ещё пришлось ждать, пока к воротам не подъехала тяжело гружённая повозка. Стражники-маэды открыли створки и вступили в долгие пререкания с припозднившимися купцами по поводу пошлины.

— Теперь внимание, — остановился Тёрн. С небольшого, густо заросшего шипастым кустарником холма в свете двух лун отчетливо просматривались и ворота, и город за крепостной стеной. Нэисс поморщилась — города она, как и положено всякой сидхе, недолюбливала.

Дхусс взял посох наперевес. Бугристые жилистые пальцы с удивительной ловкостью пробежались по отполированной древесине, посох вздрагивал от каждого прикосновения, точно живое существо. Резкие черты лица Тёрна исказились, будто дхусс с трудом сдерживал крик боли.

Вокруг них заклубилось прозрачное, блёклое пламя, изливаясь из концов посоха. Огонь вздыбился, языки его сомкнулись над головами путников, образуя сплошной купол.

— Идём, — сдавленно бросил дхусс. — И быстро.

Вернувшийся на пост тролль Трувор громко распекал своих подручных, чрезмерно увлёкшихся выколачиванием мзды из незадачливых купцов, так что Тёрн, мэтр Кройон со Стайни на руках и сидха беспрепятственно проскользнули в ворота. У демона хватило ума промолчать и задать вопрос, почему они не внесли положенную местным законом плату за вход, лишь когда городские стены скрылись из виду.

— Потому что потому, что кончается на «у», — огрызнулась сидха, продемонстрировав неплохое знание человеческих поговорок.

— Вот эта лавка, — поспешно сказал Тёрн, прежде чем демон успел что-то ответить.

Купол из прозрачного пламени исчез в тот самый миг, когда за мэтром Кройоном закрылась дверь заведения. Надо признать, что появление демона произвело на высокоучёного господина Ксарбируса, обладателя степеней в алхимии, медицине, равно как и отличившегося на службе Высокого Аркана, сильнейшее впечатление. Почтенный медикус коротенько взвизгнул и стал медленно сползать вдоль притолоки. Глаза у него сделались совершенно безумными, все лицо мгновенно покрылось крупными каплями пота.

— Не стоит так волноваться, досточтимый доктор Ксароирус, — холодно прокомментировал Тёрн. — Разрешите представить: мэтр Кройон, поэт, художник и лекарь, отмененный…

— О, прошу многомудрого не преувеличивать моих ничтожных заслуг, — демон церемонно скрестил лапы и скромно потупился.

—С-с-счастлив п-познакомиться, — пролепетал алхимик, не делая никакой попытки подняться.

— Оставим церемонии, — прежним холодным тоном проговорил дхусс. — Вот наша пациентка, мэтр, она нуждается в вашей помощи. Своё слово я помню и не отступлюсь от него даже в малейшей степени.

— А… гм… да-да, конечно, — поддерживаемый Нэисс, травник с трудом встал на ноги. — Н-несите… больную… сюда.

За лавкой оказалось небольшое помещение, почти пустое, если не считать узкого деревянного стола посередине. В углу на жаровне булькало несколько закопченных колб. Рядом стоял табурет, покрытый белоснежно чистым полотенцем, где в строгом порядке разложены были устрашающего вида хирургические инструменты.

Надо признать, что специалистом мэтр Ксарбирус действительно оказался знающим. Его испуг прошёл, и теперь он действовал чётко, цепко и уверенно. Р-раз — тонкая игла уколола палец бесчувственной Гончей, и несколько алых шариков сорвались в подставленную пробирку. Два, три, четыре — мэтр с ловкостью циркового жонглёра добавлял в пробирку по капле то одного, то другого реактива из числа булькавших на жаровне. Жидкость в сосуде мгновенно меняла цвет, последовательно становясь то жадеитовой, то лазурной, то охристой.

— Замечательно… превосходно… как и следовало ожидать… — бормотал себе под нос алхимик, таращась на пробирку и что-то быстро записывая в толстенный журнал, обтянутый кожей. — Ну что ж, всё ясно. Стандартный набор молодой Гончей. Вам сильно повезло, что вы встретили меня, достопочтенные. Концентрация токсинов уже достигала предкритического уровня, вдобавок полностью разрушен весь баланс… Чистить кровь, и чистить немедленно!

Из соседней комнаты мэтр Ксарбирус выкатил причудливую конструкцию с небольшими мехами и целой системой тонких стеклянных трубок, воткнул две иголки на гибких трубках в тонкую руку Гончей и повернул рукоятку. Меха принялись сокращаться сами собой, по стеклянному лабиринту побежала тёмная кровь. Сам алхимик продолжал суетиться возле аппарата, то и дело добавляя через специальные воронки то одно, то другое снадобье. Стайни не шевелилась, оставаясь в глубоком забытьи.

Тёрн, Кройон и Нэисс наблюдали за происходящим в благоговейном молчании.

Ксарбирус возился долго. Шло время, за окнами давно стемнело, а тощий алхимик всё трудился и трудился, забыв о еде и питье, то и дело забирая пробы проходившей через агрегат крови и добавляя туда какие-то реагенты. Смотрел на просвет, цокал языком, покачивал головой, барабанил пальцами по столешнице, закатывал глаза к потолку, задумчиво тянул «тэ-э-э-э-кс…» и вообще всеми силами изображал напряжённую умственную деятельность.

…Сморился он далеко за полночь. Последняя проба крови, когда в неё добавили кипящей и смердящей гадости, не обратилась ни чёрной, ни голубой, ни фиолетовой. Вместо неё в пробирке возникла кристально чистая прозрачная субстанция.

— Всё! — гордо провозгласил алхимик. — Все следы эликсиров Некрополиса из крови больной убраны. Состояние стабилизировалось. Теперь осталось избавиться от вшитых капсул… мой анализ показывает, что они должны находиться здесь, здесь и здесь… после этого ещё одна, последняя чистка, теперь уже короткая…

Разрезы Ксарбирус делал быстро, решительно и точно, идна рука, державшая скальпель, словно бы наносила стремительный удар, вторая, с щипцами, мгновенно погружала инструмент в рану, выхватывая оттуда тонкую скляницу черного стекла. Зажимы перекрывали отходившие от склянки тонкие трубки, и скальпель довершал работу. Окровавленный пузырёк с эликсиром падал в подставленный таз. — Всегда занимал меня вопрос, — бормотал Ксарбирус, расправляясь с очередной скляницей. — Что такого измыслили Мастера Смерти, что реактивов в сих вместилищах хватает Гончим так надолго? Их ведь вшивают один-единственный раз. Свищей не замечено… отверстий для катетеров тако же… Получается, что вшивают на всю оставшуюся жизнь? Расход ничтожен? Выяснить бы действующее начало… А вот это что? Гм, гм, интересно. Нетипично для простой Гончей, но кто знает, эта — из молодых, иная генерация, могли придумать что-то новенькое, — с этими словами он отложил в отдельный тазик не похожий на остальные стеклянный цилиндрик, тёмно-зелёный и испещрённый рунами. — Не так часто доводится Гончих вскрывать, увы, увы, увы…

Под конец алхимик уже еле стоял на ногах, однако лицо его светилось вполне законной гордостью. Бледные щёки Стайни порозовели, дыхание сделалось глубоким и ровным. Ксарбирус тщательно обработал разрезы, зашил их, ловко орудуя тоненькой иглой.

— Всё! — наконец выдохнул он, бросая иголку к вырезанным скляницам. — Готово. Теперь — три дня полного покоя, и ваша больная побежит резвее самого быстрого скакуна. Хотя, конечно, далеко не так резво, как прежде, будучи Гончей. Умение и гибкость при ней останутся, суставы видоизменены уже достаточно давно и сильно. А вот остальные таланты она, боюсь, утратит. Но ведь вы именно этого и добивались, не так ли?

— Именно так. И благодарю высокоучёного мэтра, — склонил голову Тёрн. — Готов исполнить свою часть сделки.

— Да, уж лучше бы ты исполнил, — хихикнул алхимик. — Пойми, в моих руках будет не только твоя жизнь, но и жизнь этой девочки, которая тебе — непонятно почему, кстати, — так дорога. Она останется без сознания ещё трое суток, я должен буду давать ей определённые декокты… так что лучше б тебе не пытаться обмануть меня, Тёрн.

—Я уже дал слово, уважаемый доктор. Вы оказали нам одну услугу, я благодарю вас. Но есть и кое-что ещё.

— Ещё? — алхимик вскинул бровь. — Разговор? Твои вопросы, на которые меня просил ответить рекомендовавший тебя Шелдари?

— Да, мэтр. Но не только. Мой друг, мэтр Кройон…

Демон немедленно поклонился.

— Волею несчастного случая оказался на нашем плане существования. Я смею надеяться, что высокоучёный мэтр Ксарбирус подскажет, как можно было бы помочь моему другу вернуться домой.

— А, ну да, ну да, — алхимик потёр лысину. — Конечно. Демон с другого плана. Ещё более редкий гость в наших краях, чем ты, дхусс, что и говорить. Сейчас… позвольте мне угадать самому. Таэнги? Их Призывающие?

Тёрн кивнул.

— Тогда всё понятно, — вздохнул Ксарбирус. — Ты объяснил своему другу необратимость таэнгских заклятий призывания?

— Объяснил, доктор.

— И что же?

— Я, недостойный, надеюсь на вашу мудрость, — сдавленно пробормотал Кройон, потупившись.

— Если можно привести демона оттуда к нам, то почему нельзя отправить его же обратно? Это противоречит основным законам обратимости магии, достопочтенный мэтр Ксарбирус.

Алхимик молчал, хитро поблескивая глазками, мял костлявой ладонью сухой подбородок.

— Отправить обратно, конечно, можно, — наконец проговорил он с куда большей осторожностью, чем следовало бы, желай он просто сообщить всем хорошую новость. — Но дело, сами понимаете, очень трудное.

— Мы понимаем, мэтр.

— Тогда… тогда слушайте внимательно. Открыть ворота я могу. Но, как уже сказал, дело трудное. Туда демона отправить — это не сюда призвать, придётся преодолевать сопротивление естественного течения энергий — вот почему работают примитивные чары тех же таэнгов. Нужны Камни Магии, дхусс Тёрн. Причём не меньше трёх, чтобы создать минимально-равновесную фигуру, но лучше — четыре. Как? Не испугался?

— Не испугался, мэтр. Ожидал чего-то подобного. Сколь велики должны быть камни?

— Сколь велики… хм… хорошо держишься, дхусс, даже глазом не моргнул.

— Благодарю высокоучёного. Но всё-таки — как велики?

— Вполне подойдут те, что Держава Навсинай использует для оживления своих големов, — вдруг хихикнул алхимик. Лысина его покрылась капельками пота. — Я ведь чувствую, не просто так вы сюда забрели. По дороге столкнулись с их отрядом… и взяли верх. Во всяком случае, жезл их погонщика ведь у вас?

— Воистину велики ваши познания, мэтр, — невозмутимо кивнул Тёрн, словно ничуть и не удивившись. — Могу лишь выказать своё восхищение. Ощутить присутствие управляющего кристалла…

— Мы хоть и в чаще сидим, да мхом пока не заросли, — вновь хихикнул медикус. — Знал бы ты, дхусс, сколько лет я отдал изучению именно големов! Ещё пока жил в Державе и работы мои получал непосредственно сам Высокий Аркан… Неудивительно, что жезл я сразу же и почувствовал. Думаю, с ним у тебя трудностей, хи-хи, не возникнет.

— Надеюсь, — хладнокровие не изменило дхуссу и на этот раз. — Спасибо за исчерпывающие сведения, досточтимый мэтр, — кивнул Тёрн. — И какова же будет плата за эту услугу, уже вторую? За отправку демона Кройона домой? Надо полагать, тоже немалая?

Сидха Нэисс всё это время зло сверкала глазами в уголке, несколько раз порывалась что-то сказать и неизменно осекалась.

— Немалая, — кивнул медикус. — Рад, что ты это понимаешь, дхусс. Так что принесёшь мне семь штук — я смогу списать долг за Гончую. А заодно и отправить твоего друга домой.

— Благодарю… — не очень уверенно пробормотал Кроной, растерянно оглядываясь на мрачных дхусса и Нэисс.

— Не благодари пока что, достопочтенный демон, — величественно отмахнулся Ксарбирус. — Вот соберем всё потребное, тогда, пожалуй…

— Семь Камней Магии. Невелика цена, благодарю, благородный мэтр Ксарбирус, — поклонился Тёрн, лицо дхусса оставалось непроницаемым.

Нэисс прошипела сквозь зубы что-то на языке сидхов, судя по интонации — явно ругательство.

— Ты считаешь цену невеликой? — сощурился травник. — Может, мне следовало бы накинуть?

— Всё зависит от вас, мэтр. Вы оказываете нам услугу, и вы же назначаете требуемое вознаграждение.

— Что ж, пользуйся моей добротой, — хихикнул Ксарбирус. — Я, видишь ли, человек практический, твёрдо стоящий на земле. Поэтому запрашиваю ни много ни мало, а в самый раз, чтобы тебе выполнить. Потребую чрезмерного — не получу ничего, потому что ты, скорее всего, погибнешь. Потребую недостаточно — окажусь в убытке да ещё и ославлю себя перед всеми чародеями, нарушу корпоративный уговор. Ну как, по рукам, дхусс?

— По рукам, — спокойно кивнул Тёрн.

— Тогда иди сюда, наклонись и подставляй шею.

Тёрн молча повиновался. Костяная броня вздрогнула, когда стальной обруч охватил горло, однако дхусс промолчал.

— Что всё это значит? — недоумённо начал было Кройон, однако Нэисс только шлёпнула его по чешуйчатой лапе.

— Ну, — выпрямился дхусс, шипы на его броне угрожающе смотрели вперед и вверх, — а теперь, с вашего позволения, досточтимый доктор, я отправлюсь в путь.

— Счастливой дороги, — сладко улыбнулся алхимик. — С отысканием големов, полагаю, трудностей не возникнет — последнее время их стало что-то слишком много шастать по округе, хотя я бы предпочёл, чтобы вы открыли охотничий сезон где-нибудь подальше от Семме. Замечу также, что следует остерегаться слуг Некрополиса. Где Навсинай, там и эти обязательно будут. Ходили слухи и об аколитах Чаши, Розы и Солнца — всех трёх орденов разом, можешь ли поверить, Тёрн? Советую тебе соблюдать осторожность, иначе вместо моей лавки окажешься в паноптикуме чашников или где ещё похуже — в пыточной у любого другого.

— Благодарю за предостережение, досточтимый мэтр, и буду осторожен.

— То-то, что благодарю…

— Очень хорошо, — кивнул Тёрн. — Значит, мы договорились. Три Камня как плата за излечение Стайни, и четыре — за возвращение мэтра Кройона домой. Я всё понял, досточтимый. Семь — значит, семь. Принято. А наш разговор?

— Состоится, как только ты вернёшься с моими семью Камнями, — заверил дхусса алхимик. — Ну, или с тремя, если ты сочтёшь необходимым расплатиться только за уже оказанную услугу.

Кройон издал глухое рычание.

— Я отправляюсь немедленно, — поспешно сказал Тёрн. — Нэисс, ты…

— Я с тобой, — откликнулась сидха. — Сиделкой при этой… Гончей я не останусь. Хоть вари меня снова в котле.

— Гм… я-то как раз хотел попросить тебя именно об этом…

— Я же сказала — нет! Вот пусть он остаётся, — она ткнула остреньким коготком в бок демона, немедля согнувшегося в притворной муке.

— Я тоже не останусь! — запротестовал Кройон. — Досточтимому может понадобиться моя помощь. А кроме того, разве не для моего дела он отправляется добывать эти самые Камни?

— Не беспокойся, мой добрый дхусс, я совершенно не имею желания связываться с твоими спутниками, нарушь я договор, — вкрадчиво пропел медикус. — Идите смело. Ваша подружка в полной безопасности. Если вы принесёте мне просимое, я смогу, пожалуй, возместить убытки от отсутствия торговли, прикрыв на эти дни лавочку. Да, и вот это возьмите, понадобится, — он протянул дхуссу вместительный заплечник из прочной кожи и такие же перчатки. — Хватать Камни Магии голыми руками категорически не рекомендуется.

Казалось, Тёрн колебался — ему явно не хотелось никого тащить с собой. Однако и Кройон, и сидха так на него смотрели, что дхусс, не выдержав, уступил. Демон был прав — он рвался как можно скорее покинуть этот «жуткий», по его выражению, мир. Сидха — тоже, по-своему, но права. Так что лучше и в самом деле держать их под присмотром — чтобы чего не учудили в его отсутствие.


### Глава 5

Дхусс, демон и сидха покинули городок немедленно, едва только рассвело, вновь воспользовавшись заклятьем невидимости, хотя оно и далось Тёрну с явным трудом.

— Тяжело набрасывать, а долго держать я его не умею, — признался дхусс любознательному Кройону. Демон ответил пространными рассуждениями о различных типах чар, Дающих невидимость, их сравнительных свойствах, достоинствах, недостатках и самозабвенно болтал всё время, пока трое путников двигались по долине. Дороги остались позади. Перед Тёрном, Кройоном и Нэисс лежал непроходимый горный лес.

— Бредём неведомо куда! — стонал демон, в очередной раз выбираясь из норы-ловушки костолапа, именуемого в народе ещё и «хватом поедучим». — О, вечное пламя, за какие несовершенства мне уготовлена сия злая судьба!

Тёрн шёл молча, хищным и плавным боевым шагом дхуссов. На стенания демона он внимания не обращал, равным же образом игнорируя ядовитые вопросы Нэисс, действительно ли Гончая настолько хороша в постели, что её судьба до такой степени занимает почтенного дхусса? Все ответы Тёрна сводились исключительно к тому, что звать его «дхуссом» — неправильно.

Проще всего казалось устроить засаду на дороге возле самого Семме, раз уж достоверно известно, что там шастают големы, — это предложила сидха и чрезвычайно оскорбилась, когда Тёрн наотрез отказался «подвергать невинных опасности».

— За нападение на слуг Державы навсинайцы запросто сожгут весь городок, никого не пожалеют, — дхусс спокойно скрестил руки на груди и лишь качал головой в ответ на яростную брань Нэисс. — Мы и так уже тут наследили. Отойдём подальше, на юг. Через три дня пути выйдем на большой тракт — «большой» по здешним гиалмарским меркам, конечно же.

Там, вдали от всех поселений, дхусс и предлагал устроить засаду.

Пищей странникам — во всяком случае, поначалу — служили исключительно молодые побеги. Тёрн, казалось, мог есть вообще всё, что росло на земле, включая и ранние грибы, от которых даже сидха отворачивалась с подозрением. Демон Кройон по первости тоже с удовольствием хрумкал ломкие побеги молочника или сочные, мясистые листья хищного на-лету-хвата. Однако как раз к исходу третьего дня пути демон вдруг стал проявлять беспокойство. Рыскал вокруг, что-то ворчал и бормотал, хватал толстенные палки, сучья и ломал их, словно тростинки. А потом невесть зачем вдруг разбежался и с хряском цапнул могучими челюстями не менее могучий ствол белолиста. Раздался треск, демон замычал, с трудом вытягивая клыки, завязшие в плотной коре.

— Мэтр! Досточтимый Кройон, что случилось? — подскочил к нему Тёрн. И невольно отшатнулся — глазки демона сейчас горели нестерпимым огнём, подобно пылающим углям в кузнечном горне, с вывернутых наизнанку губ стекала тёмная слюна, когти отчаянно скребли несчастное дерево.

— Не в себе он, не видишь, что ли, дхусс?! — прошипела сидха, враз оказавшись рядом. — Заклятье призывания так просто не проходит. Ему какой приказ отдали? Убивать и пожирать. Мол, сладко кровавое мясо, а мозг, если его выковырять из только что сорванной головы, — и вообще первейшее лакомство. Он сейчас с этими желаниями и борется.

— Ты раньше этого сказать не могла? — не менее яростно прошептал в ответ Тёрн. — Что ж молчала, словно змея подколодная?

— А ты не спрашивал. И потом, так волновался об этой Гончей… — ядовито бросила сидха.

— Я не спрашивал… — Тёрн только и покачал головой. — Думай теперь, Нэисс. Что мы можем сделать?

— Как «что»? Дать Кройону кого-нибудь сожрать. Какого-нибудь пастуха или там купца…

— Дурацкие у тебя шутки, Нэисс, прости, пожалуйста, — Тёрн сдержался, но это явно стоило ему немалых Усилий. — Мэтр! Мэтр Кройон! Как ты себя чувствуешь?

Однако демон лишь резко отмахнулся, что было силы сжимая челюсти. Теперь он уже не пытался высвободить Клыки, напротив, загонял их чуть ли не ещё глубже в ствол белолиста. По чёрной чешуе стекали крупные зеленоватые Капли.

— Осторожно, Тёрн! — крикнула Нэисс, когда дхусс решительно шагнул к терзаемому непонятной мукой демону. — Осторожно, он может наброситься!..

…Нэисс не призналась бы в этом никому, но она уже готовила свою верную Иглу-до-Сердца. Если не сразить безумца, то по крайней мере задержать и оторваться, скрыться в лесу. А Тёрн пусть сам выбирается, как может.

Широкая ладонь дхусса легла на чёрную чешую. В левой руке Тёрн сжимал упёртый торцом в землю посох, и пальцы его вновь побежали по гладкому дереву. Демон конвульсивно дёрнулся и замычал дурным голосом, перепуганные лесные обитатели так и брызнули во все стороны.

Тёрн не отстранился. Не отдёрнул руку, даже когда чешуйки брони демона встали дыбом и из-под них потекла зелёная дымящаяся слизь. Её струйки, точно живые змеи, поползли к локтю дхусса, он морщился, но чародейства не прерывал.

Сидха почувствовала дурманящий удар чужой, но в то же время чем-то странно знакомой магии. Глубинные корни чар приходились сродни заветному волшебству её собственного народа. Терн вытягивал сейчас из демона всю безумную ярость и жажду бессмысленных убийств, вытягивал, переливая её в себя, и теперь уже ему самому предстояло бороться с натиском тёмных желаний.

Зачем он это делает, слепец? Заклятья призывания — одни из самых могущественных в арсенале всех систем волшебства. Их так просто не перешибёшь, не одолеешь. А таэнги как раз и славились своими Призывающими, шаманами, искусными в вызове с иных планов бытия совершенно кошмарных чудовищ. Сумей они удержать монстров в повиновении — и армия таэнгов стала бы непобедимой. Собственно говоря, именно на этом держалась их власть в древние времена — до того, как откуда-то с востока не пришли люди и не загнали малорослый народец высоко в дикие горы, где таэнги и прозябали по сей день.

Тёрн пытался спасти не себя — демона, уберечь его от гибельного пути саморазрушения, ибо призванные колдунами существа, получая с яростью и неутолимым голодом десятикратно возросшие силы, так же быстро и сгорали, плоть не выдерживала рвущихся сквозь неё потоков магии.

Сидха невольно укрылась за деревом, обхватила прохладный ствол, крепко прижалась. Белолист после этого, конечно, погибнет — сидха высосет из него все соки, все силы, но сама она, быть может, тогда получит чуть больше шансов. А уж с кем придётся драться — с демоном, с Тёрном или с ними обоими, — теперь не важно.

А тем временем демон мало-помалу успокаивался, опускались вздыбленные чешуи, угасал безумный огонь в глазах, наконец мэтр Кройон глубоко вздохнул — и распростёрся на земле. Тёрн, дрожа всем телом, тяжело опёрся на посох. Дыхание дхусса стало резким и прерывистым, шипы зловеще встопорщились.

Сидха коротко, с присвистом втянула сквозь зубы воздух. И изготовилась. Игла-до-Сердца — неплохая вещь, пусть даже и не свалит насмерть. Ничего. Теперь-то у неё, Нэисс, есть опыт. Она не уйдет, не притянув врага как следует к земле медленно душащими лозами. Прошлый раз она этим пренебрегла.

Однако Тёрн, несмотря на сотрясавшие всё тело судороги, удержался. На самом краю безумия и распада, но Удержался. Мало-помалу дыхание его вновь выровнялось, сгорбившаяся спина распрямилась, глаза обрели осмысленное выражение.

— М-мэтр? К-кройон?

— Я-а… в порядке, досточтимый… — слабым рыком отозвался демон. — Воистину, я воспарил над тёмными безднами… видел тварей небесных и подземных, видел духов с иных планов, лицезрел рождения и гибели бесчисленных миров… видел, как огонь охватывает страницы нашей Книги, как миры и планы сливаются воедино, ибо силы Божественные продолжают Великую Работу и нет ей ни конца ни края, потому как смерть содержится в жизни и жизнь в смерти, свет зарождается во тьме и тьма стоит за левым плечом света, Я видел миры, где каждый пожирает каждого и смысл бытия — прожить лишнюю секунду. Я видел бешеный танец драконов кипящей магмы. Я видел раскрывающиеся врата и рати, марширующие сквозь них, бесчисленные рати, из множества существ, в том числе и из тех, что живут на моём плане… Я озирал кипевшие битвы, каждая из которых раскинулась на поле от горизонта и до горизонта, и неисчислимы были бойцы каждой из сторон. Видел твоих сородичей, досточтимая Нэисс, видел твоих, досточтимый Тёрн, — они храбро бились с пришельцами, но… Он осёкся и очумело покрутил уродливой головой.

— Что это было, досточтимый Тёрн? Я лицезрел ужасные видения, в них я пожирал сотнями и тысячами невинных, я разрывал их тела и поедал… — демон содрогнулся от омерзения. — Я старался сосредоточиться на тех несомненно провидческих сценах, что возникали пред моим мысленным взглядом, но безуспешно. Мне хотелось рвать, кромсать, крушить, убивать!.. — Кройон содрогнулся. — И тонул я в море кровавом, и смыкались над чёрной главой волны, дики и бешены нравом, унося… ах, простите, кажется, я заговорил стихами, и вдобавок донельзя скверными… Друзья мои, дорогие мои спутники, товарищи, скажите — что со мной?

— Нетрудно догадаться, мэтр Кройон, — устало произнёс Тёрн. — Ты, досточтимый, самым вульгарным образом хотел нас сожрать.

— А… А почему у меня во рту кора и… это? — беспомощно пролепетал демон, выковыривая когтем из-за клыка внушительную щепку белолиста. — Откуда это? Как получилось?

— Ты боролся до последнего, мэтр Кройон. Взгляни вон на тот ствол. Ты вонзил зубы в дерево, чтобы не вонзить их в нас. Я склоняю голову пред твоей стойкостью, досточтимый. Если бы не она — моё заклятье бы опоздало. Я смог помочь тебе лишь потому, что ты сам боролся.

— Ты… помог мне, досточтимый?

— В некотором роде, — кивнул Тёрн. — Нам надо торопиться. И ты, и я — нам начинает не хватать времени. Мой ошейник тоже даёт о себе знать. Перемычка истончается. Мы ушли глубоко в леса, но вернуться я бы предпочёл, лишь выполнив приказ Ксарбируса. А это вдруг и само по себе не сделается.

— О да, конечно же! — демон попытался бодро и лихо вскочить, однако лишь с жалобным стоном «о ноги мои, ноги!» повалился на бок.

…Немало времени прошло, прежде чем они двинулись в путь. Сгустился мрак, по счастью, путникам он не мешал, и они шагали почти так же бодро, как и при свете дня.

— Досточтимый, как же мы намерены искать этих самых големов? Или просто устроимся возле тракта и станем ждать?

— Очень просто, мэтр Кройон, очень просто. Мы действительно устроимся возле тракта — на каком-нибудь холме, и каждый из нас явит своё искусство в чарах Обнаружения и Поиска.

— А… эхем… гм… — замялся демон. — Досточтимый, я… видишь ли, не слишком искушён именно в этом разделе магии, всегда ненавидел вычисления, необходимые при этом. Я как-никак поэт, а не математик, — прибавил он с известной гордостью. — Поэты презирают низкие и умные числа. Цифры лукавы и предательски. Слова — верны и надёжны, а потому… гм, у меня была отличнейшая строфа, как раз…

— Гм! — громко и невежливо прокашлялась сидха. — Да простит меня мэтр Кройон, но нам действительно надо спешить.

Демон вновь принялся долго и многословно извиняться. Он суетился, не знал, куда девать торчавшие когти, и вообще выглядел крайне нелепо.

— Ничего, големов мы всё равно отыщем, — ободрил Тёрн расстроенного демона. — Полагаю, наших с Нэисс усилий вполне хватит.

— А ты, достопочтенный, не забыл, что заклятье поиска почти наверняка выдаст навсинайцам наше местоположение? — хмуро осведомилась Нэисс.

— Не забыл, — усмехнулся дхусс. — Поэтому придётся поторапливаться.

— И ты надеешься одним махом справиться с десятком или даже с дюжиной големов? — прищурилась сидха.

— Одним махом не надеюсь. Но за два-три — почему бы и нет?

— Бездна бы побрала этих самоуверенных дхуссов, — проворчала Нэисс, отворачиваясь.

…Утро четвёртого дня они встретили на вершине лысого холма, откуда открывался широкий вид на плавно сбегавшие к далёкому голубому озеру леса. Нигде — ни просеки, ни прогалины.

— И где же рекомый тракт? — с невинным выражением поинтересовалась сидха.

— Дальше на юг, — не принял её тона дхусс. — Здесь хорошее место. Начнём.

Мэтр Кройон немедленно приуныл. Повесил рогатую голову и принялся что-то бормотать. Нэисс жадно вдыхала свежий ветер, и происходящее её как будто бы и не касалось.

— А мы точно успеем… сделать, что хотели? — осторожно поинтересовался демон. Идея, что заклятье поиска выдаст их с головой, явно не пришлась демону по нраву.

— Не сомневаюсь, — отозвался дхусс, невозмутимо оглядывая бескрайнее зелёное море. Потом воткнул посох в землю, положил обе руки на оголовок и что-то зашептал, сильно сгорбившись и склонив голову. Потом глубоко вздохнул, утёр обильный пот и махнул рукой — мол, туда.

— Что ты узнал, дхусс? — немедля осведомилась Нэисс.

— Големы там, — кратко ответил Тёрн. — Большой отряд. Хватит на всё.

— Так легко? Я ведь ничего не…

— Это оказалось проще, — казалось, Тёрну не слишком хотелось распространяться на эту тему. — Должно же нам хоть раз повезти?

— Повезти… — проворчала сидха. — С некоторых пор я не верю в везение.

— Почему бы и нет? — мэтр Кройон, напротив, заметно приободрился. — Недостойный никогда не сомневался в способностях досточтимого Тёрна. Почему бы…

— Тихо! — шикнул Тёрн. — Тихо вы, оба!

Они замерли, по пояс в невысоком кустарнике. Вокруг царило мёртвое спокойствие, птицы умолкли, даже ветер стих.

«Засада!» — это они вскричали все разом. Хорошие мысли, как известно, приходят в умные головы одновременно.

…Големы поднимались и справа, и слева, и спереди, и сзади, выныривали из зарослей, точно исполинские рыбы, идущие на нерест. Три… пять… семь… Семь! Броня размалёвана коричневыми и зелёными полосами, пятнами и зигзагами, мечи, топоры, громадные пилы и стреломёты наготове.

Захватили. Зацепили. Окружили. Как, отчего, почему? Все вопросы потом. Демон немедля принял боевую стойку, вскинул лапы — внушающие ужас когти так и сверкнули. Правда, выражение на физиономии мэтра было отнюдь не мужественным.

— Д-досточтимый Т-тёрн…

— Тихо, — негромко проговорил дхусс. — Делаем так. Нэисс, ты…

Големы не тратили времени даром. Никаких предложений сдаться, бросить оружие. Три стреломёта хакнули разом. Четвёртый голем испустил длинную струю жидкого пламени, пятый — выстрелил из наплечной аркебузы.

Железные болты пробили листья над головами упавшей троицы. Один скользнул по броне демона.

— Д-да что ж это? — пролепетал мэтр Кройон. — 3-за ч-что ж они нас?..

— За всё хорошее, — зло прошипела сидха.

— Заткнитесь оба! — яростно бросил Тёрн. Перед ним уже смутно мерцал зелёным недавно починенный жезл навсинайского охотника. В глубине кристалла плясала настоящая вьюга крошечных искорок.

Дхусс коснулся белого древка — и зашипел от боли, едва не отдёрнув руку.

— Горячий, дрянь…

Големы приближались, медленно и неторопливо, ломая кусты, втаптывая в землю лианы и вьюнки. Кольцо сжималось — но недостаточно быстро.

— Есcozianni, abosetlamni! — разобрала сидха произнесённые быстрым шёпотом слова. Зелёный кристалл вспыхнул ярким, нестерпимо слепящим пламенем, оно непременно выдало бы их врагу, однако…

Големы резко замерли. А потом с торжественной неторопливостью повернулись друг к другу. Звякнули, лязгнули какие-то рычаги и сочленения.

…Первым успел перезарядить своё оружие низкий, словно бы приплюснутый голем с мощным двухдуговым самострелом над правым плечом. Железный болт сорвался и ударил — но отнюдь не туда, где прятались трое путников. Он звонко хлестнул по шлему соседнего голема, высокого, с неимоверно длинными многосуставчатыми руками, в каждой из которых оживлённое Камнем Магии чудовище сжимало по обоюдоострому мечу. Подобные клинки у людей именовались «двуручниками». Острие арбалетной стрелы пробило боковину шлема, один из алых кристаллов, заменявших голему глаза, вывалился из глазницы и беспомощно повис на каких-то разноцветных нитях.

Атакованный великан не остался в долгу. У него тоже имелось кое-что помимо мечей. Покрытое копотью отверстие в груди голема сказало «умпф-ф-ф», и напавшего мгновенно окутало облако клубящегося пламени. Вооружённый мечами голем, не удовольствовавшись этим, решительно двинулся к противнику, занося для удара оба клинка.

Однако дорогу ему преградил третий, и широкий раструб только теперь перезаряженной аркебузы уставился прямо в грудь напирающему «огнемётчику». Оба меча мгновенно рубанули крест-накрест, застонал воздух, однако аркебуза успела изрыгнуть дым. Гром выстрела на миг заставил всех оглохнуть, а в броне голема появилась рваная дыра размером с детскую голову. Из дыры повалил густой малиновый дым, великан пошатнулся, мечи второй раз уже не поднялись. Они глубоко завязли в торсе «аркебузира», разрубив того едва ли не пополам. «Аркебузир» пошатнулся, из всех щелей рассечённого корпуса вырывались тонкие язычки пламени.

Четверо других големов тоже не остались в стороне от драки. Свистели бешено крутящиеся диски-пилы, гулко ухали молоты-гасилы, щёлкали баллисты, выбрасывая короткие копья. Все противники успели изрядно попятнать друг друга. Одному из големов удалось зацепить неприятеля парой выдвижных крюков, притянуть к себе и несколькими проходами циркулярной пилы срезать тому руку с молотом. От следующего удара в подреберье увечный боец тяжело осел наземь, впрочем, победителю тоже пришлось несладко. Двое других големов, до этого ожесточенно осыпавшие друг друга ударами, мигом прекратили сражаться и обратились против удачливого собрата. Продержался он Недолго. Голова лопнула под ударом громадной шипастой Дубины, и алые капли глаз-камней так и брызнули во все стороны, а недавние союзники с прежней яростью обратились друг против друга.

…Вскоре всё кончилось. Семь дымных чадящих груд железа, ощетинившихся ещё совсем недавно грозным оружием.

— Вот так, — Тёрн вздохнул, выпрямляясь. — Но второй раз такой фокус уже не пройдёт. Нужен жезл или хотя бы кристалл…

— А где их Охотник? — осведомилась сидха, осторожно оглядываясь по сторонам.

Попытались найти Охотника или хотя бы его след и не преуспели.

— Похоже, сбежал, — развела руками сидха.

— Эти продвинутые, более совершенные големы, их погонщик мог оставаться в засаде так, что мы бы и не увидели, — Тёрн явно думал уже о чём-то другом. — Давайте, помогите мне. Мэтр Кройон! Сможешь разогнуть вот это?

Сила демона очень пригодилась, когда им пришлось отламывать целые пластины панцирей, вскрывая големное нутро. Мешанина зубчатых колёс, червячных передач и тяг. Нелепая мёртвая механика.

— А вот это — то, что даёт ему подобие жизни, — Тёрн склонился над вглухую заваренной чёрной коробкой, бока её сплошь покрывали причудливые руны. — Камень Магии. Мэтр Кройон! Не смог бы ты…

— Разумеется, досточтимый, — сверкнул коготь демона. Сталь поддалась не сразу, но всё-таки уступила.

Пригодились предусмотрительно врученные Ксарбирусом перчатки — сидха даже на расстоянии чувствовала злое дыхание Камней.

— Отвернитесь, — предупредил Тёрн, осторожно снимая крышку.

Опасения оказались нелишни. Камень Магии, размером с половину человеческого кулака, пылал яростным багровым светом. Сидха невольно отстранилась, прикрываясь рукой. Мэтр Кройон, напротив, пялился на артефакт во все глаза — верно, он напоминал демону его родной пламенный мир.

— И так ещё шесть раз, — закончил Тёрн, аккуратно пряча Камень в кожаный заплечник. — Семь штук есть, можно возвращаться. Надо сказать, нам и впрямь крупно повезло.

— Досточтимый Тёрн, а уверен ли ты, что означенный Ксарбирус не использует сии Камни для какого-то недоброго дела? — вдруг озаботился демон.

Дхусс выразительно пожал плечами.

— Не в наших силах и не в нашей власти судить заранее, — печально обронил он. — Я бы хотел быть уверен во всех своих суждениях… что я никогда не ошибусь… но это, увы… судить можно одного-единственного — самого себя. И только себя. Остальные — вне. Поэтому выполним условия. Если Ксарбирус обратит это во зло…

— А ты знаешь, что такое зло? — резко ввязалась сидха.

— Нет. Не знаю. Но чувствую. Когда бьют ребёнка, терзают старика, творят непотребное над женщиной. Это зло. Простое и понятное.

— А если это такой обычай… вызывания дождя? Я слыхала о подобном. Когда вся деревня выбирала самую красивую девушку, гонялась за ней, ловила и насиловала. Мужчины — обычным образом, женщины… гм, умолчу. Потом несчастную раздирали на части и размётывали по всем сторонам света. Обычай. Магия. Но действенная. Дождь потом и впрямь шёл. Деревня и округа жили дальше. До следующего засушливого сезона.

Тёрн пожал плечами.

— Варварство. Засуха может иметь множество причин, как правило, сугубо природных. Однако если она поддавалась воздействию подобной примитивной магии, значит, с ней можно справиться чародейством высших порядков. Я принял бы на себя этот долг и постарался б избавить…

— Ну вот, опять заговорил словно проповедник бродячий, — поморщилась сидха. — Они вот очень такие обороты любят.

— Ну и ладно, — пожал плечами Тёрн. — Чем время тратить на болтовню, давайте лучше закончим с Камнями.

Нэисс промолчала, лишь строптиво вздёрнула подбородок.

Мэтру Кройону явно тоже очень хотелось порассуждать на столь благодатные темы, как Зло Всеобщее и Зло Повседневное, однако выражение лица дхусса явно показывало, что спорить дальше он не намерен.

— Интересно, а почему же тогда твоё заклятье поиска не показало нам этих големов, прятавшихся у нас под самым носом? — не унималась сидха.

— Моё заклятье неидеально, — признался дхусс. — От него можно закрыться.

— Но как они к нам подобрались? Ведь это значит, что нас обнаружили самое меньшее несколько дней назад, наверное, когда мы выходили из Семме?!

— Знал бы, Нэисс, непременно б ответил. — Тёрн не смотрел на сидху. — Да, за нами наблюдали, и притом искусные маги. Искуснее меня, это ясно.

— А позволь узнать, правдивый ты наш, отчего это к тебе такое внимание? — подбоченилась Нэисс. — Каким-то неслабым магам нечем заняться, как только следить за тобой и наводить на нас големов?

Тёрн промолчал, упрямо нагнув голову. Нэисс надула губы, но больше вопросов задавать не стала. Оставшихся големов вскрыли в молчании.

— А эти маги… — Кройон опасливо озирался, словно ожидая, что «эти маги» вот-вот бросятся на него со всех сторон. — Они не могут повторить атаку?

— Могут и почти наверняка повторят, — безмятежно кивнул Тёрн.

— Что, прямо сейчас?

— Думаю, до вечера у нас время есть, — дхусс прищурился, задумчиво оглядывая горизонт. — В общем, понятно. Пошли. Дадим круг по лесам, постараемся сбить погоню со следа. Потом вернёмся в Семме. Ага, глядите, вон хорошее место!

— Для чего?

— Для гадания, конечно же. Для поиска и наставления на путь. Да и задерживаться тут не следует. Если верно все, чему меня учили, големы перед гибелью посылают весть своим. Тех мы повернули, у нас оказался настроенный на них жезл, а тут просто пришлось сделать так, чтобы они перебили друг друга. Надеюсь, это поможет нам не нарваться на патруль навсинайцев. Я хочу знать, сколько их и какие они. Какое оружие, только ли там охотники, или есть и боевые маги. Они цепочкой двинулись по склону холма. Мэтр Кройон постоянно и опасливо озирался. Сидха выразительно и громко фыркнула.

— А что? — немедля обиделся мэтр. — Я не подряжался драться с вашими железными уродами! Я не охотник за добычей, не… не… не уничтожитель. Не настигатель. И не оборонитель. Я хочу вернуться домой! Поэма брошена неоконченной, и какая поэма! М-м-м… если б я мог адекватно перевести на ваш язык… — Он прищёлкнул языком и закатил глаза. — Вы рыдали бы при.виде гибнущих миров, проходящих очистительное возрождение в вечном пламени, сгорающих и вновь восстающих из пепла…

— Прямо как наш Феникс, — вставила Нэисс.

— Примерно, — мэтр Кройон увлёкся. — Конечно, и размер моей поэмы очень сложен для вашего восприятия, наши ритмы другие, я слушаю взмахи ночных крыльев, биение могучих сердец предвечных исполинов, что бродят по огненным степям моего мира, я…

У какого дальнего предела
Остановим мы своих коней,
Небо в страхе разом потемнело,
В пыль роняя капли тусклых дней,

Глыбы мрака с вечности ладоней
Пали на иссохшую траву,
Но вперёд рванутся наши кони,
Раздробив копытом синеву.

И осколков брызги разлетятся,
И откроется…

Гм…. и откроется… гм…

Демон сбился и смущённо потупился.

Брови Тёрна нахмурились.

— Конечно, конечно, это лишь слабое и неверное переложение! — немедленно запротестовал оскорблённый в лучших чувствах демон. — Я старался представить моё творение языком понятных вам образов, отсюда и «кони», то есть существа, на которых ездят, хотя в моём мире, конечно, никаких «коней» нет и быть не может…

— Мэтр, мэтр… — протестующе поднял руки дхусс. — Мы что, на поэтическом состязании?.. Отчего мне всё время надо об этом напоминать?..

— Прошу прощения, каюсь и казнюсь, — тут же зачастил мэтр. — Поэзия — моя стихия, мой воздух, мой хлеб, моё…

— Будет тебе, будет, мэтр… — урезонивал демона Тёрн. — Прости, мне за дело надо браться.

Гадание Тёрна не заняло много времени. Сидха привыкла, что прорицатели и предсказатели не возьмутся даже за прогноз погоды без десятка амулетов, хрустальных шаров, ароматических курений и тому подобного, соплеменники Нэисс гадали по сорванным листьям, излому веток, что тоже требовало времени и усилий. Тёрн же как будто вообще ни в чём не нуждался.

Дхусс вновь с силой вонзил посох в землю, положил руки на оголовок. Расправил плечи и закинул голову, словно всматриваясь в небесную глубь.

Сидха ожидала чего-то необыкновенного, невероятного, однако дхусс просто стоял. И Нэисс почудилось, будто Тёрн и в самом деле становится тёрном, одним из бесчисленных шипов на теле громадного леса, простёршегося от Эстерских гор на юге до холодных пустошей Безлюдного берега на севере, что дхусс сливается со всем, что растёт и коренится в земле, не делая никому зла и с извечным стоицизмом принимая смерть от железных топоров тех, кто умеет ходить и говорить, но так и не научился добру, пониманию и состраданию.

Деревья всё видят и помнят. Память передаётся от ствола к стволу, от почки к побегу, впитывая и вбирая в себя всё случившееся в лесу и вокруг него, в глубине земли под корнями и в небесах над кронами. Сидха уловила только слабый отзвук этой древней, глубокой памяти — но даже слабый отзвук заставил её пошатнуться.

Тёрн глубоко вздохнул и выпрямился.

— Лес ничего не чувствует. Вроде бы никакой опасности, о которой он смог бы нас предупредить, там нет. Только големы, но они далеко, и это уже дело привычное.

— И замечательно, досточтимый! — громогласно заявил демон. — Хватит с нас уже дорожных приключений и неведомого. Хоть тут-то всё должно пройти спокойно, без неожиданностей!

— Спокойно? — усмехнулся дхусс. — Едва ли. Жезла у нас больше нет, придётся, в случае чего, идти врукопашную.

— Недостойный, я имел в виду, что големы — враг уже привычный, — поправился демон.

— Хорошо бы, — кинул Тёрн.

— А если жезла нет, что делать-то станем? И впрямь их броню голыми руками ломать, что ли? — фыркнула сидха.

— Голыми руками не станем. Но так просто, как в прошлый раз, уже не получится — придётся прятаться, обходя самыми глухими чащобами.

Они кружили по непролазным буреломам — под аккомпанемент нескончаемых стонов, стенаний и жалоб несчастного мэтра Кройона. Но сама дорога, пролегшая через места хоть и дикие, но чистые, девственные и нетронутые, отчего-то успокоила и сидху, и дхусса.

Здесь, в Гиалмаре, леса удивляли своей прозрачностью, а если какие-то места и казались мрачноватыми, то скорее как торжественный и суровый храм, а не обитель чудовищ. И хотя здесь старые деревья частенько вставали непроходимой стеной, над узкой тропой протягивались гибкие вьюны, а под ногами то и дело начинало хлюпать, — Нэисс чувствовала себя почти что дома. С недальних холмов в узкие долинки сбегали многочисленные мелкие ручейки, заросшие водяными скорохватами и широколистными бокогреями, по берегам топорщились непроглядные заросли водяных метёлок и пушистых сероцветов.

Патрули Державы им не встретились в полном соответствии с гаданием Тёрна.

— Да и не сунутся они сюда, — уверенно утверждал дхусс. — Слишком топко, завязнут. Пройдём ещё немного, глядишь, и…

— А что они вообще делают в эдакой глуши? — вполголоса удивилась Нэисс. — Охраняют тракт?

— Разумеется, нет, — также шёпотом откликнулся Тёрн. — Навсинай последнее время вызывает у меня всё больше и больше подозрений. Гиалмарские равнины — лакомый кусок. Пока что големы просто шастают туда-сюда под предлогом охраны тракта, ведущего на запад, к вольным городам и морю Мечей, но очень скоро, чувствую, они полезут и на север. А разрозненные племена Равнин противостоять им не смогут. Ополчения же Скирингсалла и других просто не успеют, да и не смогут вольные города объединиться, они уже так привыкли ссориться из-за любой межевой черты или полушки портовых сборов… — дхусс только махнул рукой и замолчал.

— И всё-таки чего им тут крутиться-то, големам? — не уступала сидха.

— Может, ищут чего-то? — предположил Кройон. — Или… кого-то?

— Если ищут, то, скорее всего, нас, — пожал плечами дхусс.

— Не слишком обнадёживает, — буркнул демон.

— За неимением лучшего давайте радоваться тому, что есть, мэтр Кройон.

…Обратно в городок они возвращались без происшествий. Четыре дня и ночи пути по глухим лесным урочищам, сквозь самое сердце болот, избегая даже звериных тропинок.

Никакой магии, даже самой простой и незамысловатой. Все разговоры — полушёпотом. Под конец мэтр Кройон шарахался от собственной тени.


* * *


Семме стоял в глубокой тени Таэнгского хребта, утренняя заря тут запаздывала. Ворота были крепко заперты, а к двум уже знакомым надписям прибавилась третья:

Свежевыжженные буквы ярко виднелись на светлом затёсе.

— А я-то всё удивлялся, что две предыдущие сделаны алфавитами старообщего и гномьего, — заметил Тёрн. — Вот и навсинайские буквы.

— А почему нет новообщего? — поинтересовалась сидха.

— Очевидно, на нём воротная стража и так всем всё объяснит, — усмехнулся дхусс.

Воротная стража, само собой, стояла. Более того, в её качестве вновь выступал великан-тролль Трувор и два его мелких подручных. Клосс гордо задрал голову и отвернулся, не желая говорить. Тёрн только развёл руками.

Кройон и сидха остались ждать товарища в зарослях неподалёку.

Мэтр Ксарбирус, Д.М., ДА., И.П.С.Т., Д.П.В.А, встретил дхусса почти как родного сына.

— О! О! Кого я вижу! — любезно улыбаясь, худой алхимик вскочил с высокого табурета. Гостеприимно распахнул объятия. — Ах анавагра!

— Анавагра ха-ана, о высокоучёный мэтр. Рад видеть вас… в добром здравии.

— А уж я-то, я-то как рад! Легка ль была твоя дорога, любезный друг? По лицу вижу, вернулся не с пустыми руками, ведь правда? — алхимик пошевелил пальцами, облизнул губы. — Впрочем, что я. Вы, дхуссы, чувства прятать не умеете. Добылось потребное. Ну, выкладывай, выкладывай, хвастайся!.. Я тоже могу сообщить исключительно приятные вести — пациентка наша пошла на поправку. Операцию мы сделали вовремя и аккуратно, собственно, у меня иначе и быть не могло, степень дипломированного пользователя Высокий Аркан кому попало не присвоит, да-с-с, прошу принять во внимание. Хотя случай не совсем обычный, да-с, не совсем…

— Мэтр Ксарбирус, моя благодарность безмерна, — учтиво поклонился дхусс. Лицо его, однако, осталось непроницаемым. — Могу ли я увидеть… нашу пациентку?

— О, конечно, само собой, разумеется! — с преувеличенным почтением поклонился алхимик. — Она уже почти что скачет и донимает меня расспросами, требует, чтобы я отыскал ваш отряд магическими методами, беспокоясь за вашу безопасность. Я, разумеется, постарался убедить её, что подобным могу вам лишь навредить. Прошу, прошу за мной!

Стайни лежала на узкой койке в той самой комнате, где мэтр Ксарбирус орудовал над бывшей Гончей несколько дней назад. Она казалась бледной, но глаза уже горели живым огнём, и с постели девушка поднялась без посторонней помощи.

— Тёрн! — вырвалось у неё, и Стайни обняла склонившегося к ней дхусса.

— А-а, кхе-кхе, ладно-ладно, вы поговорите пока, я в лавке буду, — елейным голоском сообщил мэтр Ксарбирус. бочком выбираясь через узкую дверь.

— Ты вернулся. — Руки Гончей Некрополиса беззастенчиво обвивались вокруг шеи Тёрна, и опускать их Стайни отнюдь не торопилась.

— Вернулся, конечно же, — сдавленно отозвался дхусс, осторожно пытаясь высвободиться. — С удачей вернулись, Стайни! Ты как, в порядке?

— Я-то? Ну да, конечно. Знаешь, мэтр Ксарбирус настоящий волшебник, хотя никакими заклятьями и не пользуется. Я знаю, что бывало с Гончими, остававшимися без эликсиров. А он — сумел меня как-то вытянуть…

— Ты сможешь идти? Хотя на твоём месте я бы ещё несколько деньков не вставал…

— Что ты, смогу, конечно, смогу! — поспешно заспорила Стайни. — Куда вы, туда и я. Драться пока ещё не слишком сподручно, но… дай мне дней десять, и мы всем намнём бока. Любым големам!

— Вот и отлично, — улыбнулся дхусс, наконец освободившись от её объятий. — Тогда давай я покончу наши дела с мэтром Кройоном и вернусь за тобой.

— А Кройон? И… Нэисс? Они как? — на имени сидхи Гончая слегка запнулась.

— С ними тоже всё хорошо. Ни о чём не беспокойся, — ободряюще заверил девушку Тёрн, поднимаясь.

Высокоучёный мэтр Ксарбирус уже ждал его в своей лавке. На прилавке красовались небольшие весы, какие используют ювелиры, взвешивая драгоценные камни.

— Ну, как моя работа? — не без гордости осведомился самодовольный алхимик. — Хороша, не правда ли? Девочка — как новенькая! Швы скоро рассосутся. Чтобы не портить такую красоту, пришлось использовать весьма дорогие вытяжки…

— Достопочтенный мэтр, все ваши условия я выполнил, — мягко, но настойчиво перебил его Тёрн, распуская тесьму заплечника. — Соблаговолите принять по описи.. Семь штук. Как и договорено.

— Прекрасно. Великолепно. Потрясающе, — подпрыгивал алхимик при виде каждого следующего Камня, появлявшегося из заплечного мешка. — Отборные экземпляры. Вы только посмотрите, какое ровное сияние, какая тщательная полировка граней! Стабильность заклятий просто потрясающая, никакого дисбаланса, а ведь сколько времени прошло! Это не новодел, дорогой Тёрн, эти Камни — из старых. Мастера работали, сударь мой дхусс, истинные мастера. Теперь таких даже и не осталось… — в голосе алхимика прорезалась неподдельная горечь. — Всё течёт, всё изменяется, и всё к худшему. И Держава, и Некрополис уже не те, что некогда. А ведь как хорошо начинали! Опоры Порядка, непоколебимые борцы с Хаосом и Смертью!

— Не потому ли вы, мэтр, дипломированный пользователь Высокого Аркана, и принуждены скрываться в глуши, похоронив здесь свои таланты и способности? — сочувственно поддакнул Тёрн.

— Именно, любезный дхусс, в самую точку! Я, магистр общей магии, доктор медицины и алхимии, истинно посвященный сокровенных тайн, и, как уже справедливо отмечалось, дипломированный пользователь Высокого Аркана, я предупреждал о губительности многих путей! Но разве эти надутые ослы, недостойные лицезреть даже прах у основы Высокого Аркана, разве они признают свою неправоту?! И вот я, кладезь познаний и талантов, вынужден уединиться здесь, без должного почтения, без учеников, без кафедры в Таурмагическом университете Навсиная, каковой давно уже достоин по летам и заслугам… Ох, впрочем, что я. Прости, любезный дхусс, я… отвлёкся. Разреши… я приму Камни.

Вскоре все семь сверкающих кристаллов улеглись в ровный ряд на покрывавшей конторку кожаной скатерти.

— Восхитительно. Превосходно. Просто даже поверить трудно! — восклицал алхимик, исполняя сложный танец восторга. — За столь малое время достичь столь многого!.. — мэтр Ксарбирус осторожно ухватил бронзовыми щипчиками первый из добытых Тёрном артефактов, укладывая его на чашку весов. — О, блистательно, великолепно, лучшего и не пожелаешь! Четыре и… три четверти суна, почти пять! Браво, господин мой, браво. Редкая добыча, — алхимик понимающе подмигнул гостю. — Скажи, пришлось копать ловчие ямы? Или как-то ещё? Не удивлюсь, что последнее, твой спутник… м-м-м… мэтр Кройон, если не ошибаюсь… производит весьма внушительное впечатление.

— Как-то ещё, мэтр Ксарбирус. Как-то ещё.

— Ага… ну что ж, каждый имеет право на маленькие профессиональные тайны. — Алхимик ловко взвешивал один камень за другим, аккуратно убирая потом в гнёзда специального короба, выстеленные чёрным бархатом. — Хотя жезла я больше не чувствую, наверняка пришлось пустить его в ход и сжечь…

— В расчёте ли мы, мэтр? — перебил Тёрн.

— Мы-то? О да, в расчёте, в расчёте… — рассеянно пробормотал медикус, аккуратно занося в журнал результаты взвешиваний.

— Тогда я попросил бы высокоучёного мэтра исполнить свою часть договора, — вежливо напомнил дхусс.

— Ах это! Ошейник! Разумеется, разумеется, сейчас… — Ксарбирус нырнул под прилавок. Тёрн невольно напрягся, однако его собеседник тотчас появился обратно, держа в руке небольшой ключик.

— Повернись, мой добрый дхусс, — Тёрн послушно исполнил требуемое.

— Та-ак… один момент… — озабоченно проворчали за спиной дхусса.

Замок ошейника негромко щёлкнул.

— Вот и всё, а ты боялся, дорогой мой дхусс, — хихикнул Ксарбирус, появляясь перед Тёрном с разъятым обручем в руках. — Надеюсь, ты не в обиде на меня за эти маленькие меры предосторожности. В конце концов, я всеголишь старый, немощный человек, учёный, всю жизнь посвятивший проникновению в тайны неведомого, а не боевым искусствам.

— И речи не может идти об обидах, — заверил алхимика Тёрн. — Вы, досточтимый доктор, поверили мне в долг, излечив Стайни.

— Хорошо, хорошо… — Ксарбирус рассеянно кивал, не в силах оторвать взгляда от сверкания семи Камней. — Итак, у нас теперь осталась…

— Проблема возвращения домой мэтра Кройона, — деликатно напомнил дхусс.

— Ах да, да, мэтр Кройон, — казалось, алхимик с трудом возвращается на грешную землю. — Сделать это можно, милейший Тёрн. Трудно, но — не невозможно. Ожидаючи вас, я произвёл кое-какие разыскания. Безвозвратность таэнгских наговоров тебе, бесспорно, известна?

Тёрн помедлил, затем всё-таки кивнул.

— Прежде чем расстаться, вы, уважаемый мэтр, говорили, что способны открыть врата…

— Именно так, — неожиданно легко и охотно согласился Ксарбирус. — Говорил. Но, произведя вышеупомянутые разыскания, пришёл к выводу, что пообещал несколько опрометчиво. Нет-нет, не стоит гневаться и наливаться тёмной кровью! — тут же зачастил он, выставляя ладони. — Я отнюдь не пытаюсь расторгнуть сделку или как-то уклониться от выполнения обещанного. Дело в том, что мэтр Кройон — отборный, редкостный экземпляр, да простится мне эта невольная непочтительность. Произведя вычисления, я убедился, что здесь не смогу ни открыть портал удовлетворительной пропускной способности, ни удержать его достаточно долгое время. Здесь, подчёркиваю это.

— Но где и когда, мэтр? — сдержался дхусс.

— Где и когда? В храме Феникса. Как только мы там окажемся, — алхимик гордо скрестил руки на груди, наслаждаясь произведённым эффектом.

— В храме Феникса? Как только мы там окажемся?

— Именно. Но не печалься и не тревожься — я отправлюсь вместе с вами. Со мной весь отряд будет в безопасности, — напыщенно закончил Ксарбирус. — Несмотря на всю мою занятость, прошу заметить. И несмотря на тревожные вести с востока.

— Какие вести? — вырвалось у Тёрна.

— Я только что получил достоверные известия о вспыхнувшей между Долье и Меодором войне, — травник воззрился на дхусса, явно желая увидеть, какой эффект произвели его слова.

— Меодор и Долье? Чего им делить, особенно с нависающим над обоими Некрополисом?

— Дхусс-странник демонстрирует неплохие познания в политической географии, — едко заметил Ксарбирус.

Тёрн пожал плечами:

— Особых познаний тут и не требуется. Достаточно разок взглянуть на карту…

— Очевидно, висящую в каждом придорожном трактире…

Дхусс некоторое время молчал, не сводя с алхимика внимательного взгляда.

— Думаю, что к нашим делам свара между Меодором и Долье имеет мало отношения, достопочтенный мэтр. Я же, в свою очередь, благодарен за щедрое и великодушное предложение. Далеко не каждый посвященный решился бы вот так отложить все прочие дела.

— О да. Вам всем следует гордиться — я, мэтр Ксарбирус, доктор медицины, доктор алхимии, дипломированный пользователь Высокого Аркана, истинно посвященный сокровенных тайн, самолично отправляюсь с вашим отрядом, ибо слово моё — крепче камня! — повторившись, алхимик гордо надулся. Тема с картой и политической географией его как будто бы уже и не интересовала.

— Высокая честь, — поклонился Тёрн, и нельзя было сказать, с иронией он произнёс это или нет.

— Четыре Камня Магии мы возьмём с собой. Остальное у меня уже собрано. Для поклажи возьму Пого, это мой маленький тягун. Если же наберётся слишком много, то, думаю, ваш черночешуйчатый друг не откажется помочь бедному животному — для его же, демона, возвращения домой!

— Мы выступаем немедленно, достопочтенный?

— А чего терять время? — задорно откликнулся Ксарбирус. — Дорога дальняя и не из лёгких.

— А вам, мэтр, известно местоположение храма Феникса?

— Только приблизительно, дорогой мой дхусс, только приблизительно. Я давно собираю старые карты, времён расцвета власти Семи Зверей. Тогда, как известно, имелось множество храмов. Звери не любили городов, их последователи возводили святилища в диких и удалённых местах. С тех пор многое забылось, многое разрушено, ещё больше поглотили пески, болота, моря и леса. Люди забыли тайные тропы, посвященные больше не выходят на мраморные балконы, и в дни полнолуний не свершаются великие мистерии. Так что нам предстоит лезть в самые что ни на есть дебри — много дней пути на юг, вверх по течению Делэра, мимо вольной крепости Этар и ещё дальше, к верховьям Сеттона, почти к самому Эстерскому хребту. Ринн-А-Элин, домен аэлвов, равно как и Кессер троллей, мы оставим по левую руку. Где-то там, в предгорных ущельях, и стоял храм. Точного его местонахождения я не знаю — древние карты неточны, — но, подобравшись поближе, мы сможем пустить в ход заклятье поиска. Если выйдем немедленно, до захода солнца успеем добраться до моей любимой горки на западном пути. На тот же случай, если мои источники окажутся неверны — что почти невозможно, мне известен ещё один храм, находящийся на западе, возле самого моря Мечей, прямо на закат от Феана. Правда, до него добираться куда труднее и дольше, но — нет ничего невозможного.

— Всё так, мэтр Ксарбирус, однако, помимо всего прочего, вы обещали мне разговор. Не касающийся храмов Феникса или же войн, что ведут меж собой варварские королевства, или даже излечения Стайни.

— Разговор… ах да, да, конечно. Прости мою старческую забывчивость. Тогда прошу, прошу сюда. А твои спутники…

— Они всё знают и дождутся.

— Прекрасно, прекрасно, — всё потирал руки Ксарбирус. — Угодно подкрепиться с дороги?..

Тёрн лишь покачал головой.

— Благодарю достопочтенного мэтра. Но у дхуссов есть поговорка об учении и сытом брюхе…

— Как будет угодно, дорогой мой Тёрн, как будет угодно. Прошу!

Крошечный кабинет за лавкой напоминал скорее келью. Обе стены от пола до потолка занимали книги, в торце, под окном, — ещё одна конторка. Мэтр Ксарбирус, похоже, не признавал письменных столов.

— Мэтр Шелдари сказал, что лучше вас никто не разбирается в причинах и следствиях возникшей Гнили. И никто лучше вас не знает её свойств.

— А… Вот ты о чём, — казалось, Ксарбирус чем-то разочарован. — Гниль. Ну конечно же. Да, старина Шелдари знал, к кому тебя направить. Несмотря на всю парадоксальность его рекомендации — наши места Гнилью почти не затронуты, — он совершенно прав. Я действительно много ею занимаюсь. Так сказать, удалённо. Теоретически, но не только. Я, мой дорогой Тёрн, ведь только кажусь домоседом, а на самом деле на подъём лёгок. Одна нога тут — другая уже на юге, в Навсинае, или на севере, в Ворште, Килионе, а то и до Масано доберусь, загляну и на Безлюдный берег. Но почему тебя так интересует именно Гниль, любезный дхусс?

— Я шёл через Державу Навсинай, мэтр. Я видел, что она творит там.

— А-а, — протянул медикус. — Проникся, так сказать, лицезрея людское горе и бедствия?

— Так ли важны побудившие меня причины, мэтр?

— Важны? Конечно! — Ксарбирус буравил Тёрна колючим и жёстким взглядом. — Твои намерения диктуют твои же вопросы. И последующие действия. Ты — решителен и отважен, мой милый дхусс, ты дерзок и удачлив. А потому мне стоит соблюдать известную осторожность. Если ты явился за советом, как извести Гниль вообще, на веки вечные, то Шелдари не стоило и гонять тебя в эдакую даль. Гниль — процесс объективный. В нашей власти ограничить причиняемые ей бедствия, но положить этому конец мы бессильны, так же как не под силу нам заставить утихнуть все ветры и шторма. Я изучаю Гниль уже много лет, это так. И пришёл к выводу — что людям и прочим расам стоит научиться с ней жить, держать в узде, знать приметы, закономерности и порядки. Но не надеяться избыть раз и навсегда. В общем, — алхимик выразительно развёл руками, — не вижу предмета для беседы. Конечно, можно обсудить специфические для Гнили реакции… количественные и качественные… взаимодействие с кислотами и щелочами… с растворителями различной приближённости к абсолюту… но едва ли это тебя заинтересует.

— Ну, откуда ж такая уверенность, мэтр? Мне интересно про Гниль всё.

— Гм-м-м… — Ксарбирус потянулся за толстенным потрёпанным журналом в чёрном кожаном переплёте. — Раз уж я обещал… но я не люблю отвечать на вопросы, причины коих понимаю не до конца. Вот, смотри. Таблицы фракционирования. Первичная разгонка. Это, так сказать, изначальный «гной», накапливающийся в пустуле. Достаточно инертен, разъедающее влияние только на почвы, причем особенно — на плодородные чернозёмы, суглинки и да»е подзолистые поддаются хуже…

Тёрн покачал головой, осуждающе взглянув на достопочтенного мэтра.

— Уважаемый доктор. Зачем нам играть словами? Вами показываемое — лишь вторичные признаки. Свойства. Но не верю, что вы не поняли мой вопрос или что вас не интересовали первичные.

— Зачем играть словами? — алхимик поднял брови, резко захлопнул журнал. — Ну, хотя бы из соображений моей безопасности. К Гнили проявляют интерес самые разные силы. Как в Навсинае, так и в Некрополисе. Не говоря уж о рыцарских орденах.

— Меня интересует, почему Гниль появляется именно там, где появляется? — упрямо повторил Тёрн. — Что её притягивает? Естественные причины, магические или что-то третье? Как именно поражаются дети? Почему остаются совершенно здоровы матери и отцы? Это очень напоминает порчу, досточтимый доктор. Порчу, кем-то сознательно наведённую. И, конечно, у вас, мэтр, имеется карта, где нанесены все проявления Гнили за последние годы. Высокоучёный мэтр Шелдари упоминал о такой…

Ксарбирус некоторое время молчал, напряжённо буравя задающего странные вопросы дхусса маленькими, глубоко посаженными тёмными глазками.

— Понятно. Да, Шелдари не зря послал тебя ко мне — видно, очень спешил отделаться. Точного ответа на твои вопросы, Тёрн, нет ни у меня, ни, боюсь, даже у Высокого Аркана. Мы знаем, что Гниль усилилась после явления Небесного Сада. Знаешь, что это такое?

Дхусс кивнул:

— Знаю, досточтимый доктор. Хотя, конечно, сам его не виел, только… только изображения в трактатах.

— То-то, что изображения, — проворчал Ксарбирус, с Усилием тиская собственный подбородок. — А я имел счастье лицезреть сам, двадцать два года тому назад… Никакие картинки и близко не лежали, Тёрн. Жуть что творилось, Народишко решил — конец света настаёт. Но ничего, обошлось, только Гниль свирепее стала. И больше подчиняется Балансу небесных светил. Можно говорить и о её глубинной связи с магической первоосновой мира, проявлением коей в известных нам пределах являются Камни Магии. Ну а кроме этого — мы знаем, что Гниль сильнее всего проявляется в густонаселённых областях, подобно болезням и мору. Ничего удивительного — скопление людей означает грязь и нечистоты, а они служат источником всякой дряни вызванной к жизни рассеянным истечением силы магических Камней, залегающих в земной коре. Не думаю, что сильно ошибусь, предположив сходную природу и рекомой Гнили. И, подобно тому, что залогом успешной борьбы с моровым поветрием является чистота, та же чистота поможет и против Гнили. Посмотри вокруг — Гиалмарские равнины и даже город Семме от этого бедствия отнюдь не страдают. Мало народу, мало грязи. То же самое относится и к небольшим лесным племенам, вроде тех же таэнгов.

— Но разве их деревни менее скученны, чем человеческие поселения в той же Державе Навсинай? Или у таэнгов с клоссами принято мыться куда чаще, чем у людей?

— А, вижу, вижу, друг мой Шелдари в тебе поистине не ошибся. Смотришь в корень, дорогой мой дхусс, и задаешь правильные вопросы.

— Вы уже говорили это, досточтимый доктор.

— Истина не тускнеет от повторений! — хихикнул алхимик. — Этот вопрос — почему поражает в большей степени населённые именно людьми пространства, не клоссами или, скажем, таэнгами — я перед собой, конечно же, ставил. С присущими мне тщательностью и аналитичностью я атаковал проблему с разных сторон. Позволив себе опустить промежуточные этапы доказательств, скажу лишь, что у каждой расы — своё, особое сродство к магии, источником коей служат всё те же Камни. Люди неведомым пока образом преобразуют её, эту магию, и далеко не всегда к своему удовольствию. Факт, что именно человеческая раса дала самых сильных чародеев, самые изощрённые заклинания и способы использования Камней Магии. Люди господствуют в нашем мире, именно люди, а не аэлвы, сидхи, гномы, орки-гоблины или, скажем, вы, дхуссы. Моя гипотеза — что каким-то образом всеобщее людское даёт побочный эффект От взаимодействия с силой Камней. Так что Гниль, я считаю, имманентно свойственна роду человеческому. Сиё, однако, не значит, что с Гнилью нельзя бороться или же что надо опустить перед ней руки: Но способы борьбы тут совершенно негероические, сводятся в основном к просвещению тёмных землепашцев да раздачи деревенским старостам и головам запасов должных эликсиров, действующих по принципу «одна скляница на бочку воды» и допускающих отклонения от идеального разведения. Ну и, разумеется, непригодных для использования в качестве одурманивающих напитков, а то знаю я этих пахарей, враз всё выхлебают. Так что я, дорогой мой Тёрн, выступаю эдаким культуртрегером. И не без успеха, должен признаться.

— А другие навсинайские чародеи? Почему же они не последуют примеру?

— Как «не следуют»? Очень даже следуют! Собезьянничают с меня, завистники, скопируют составленные мною эликсиры — я их специально делаю простыми, чтобы облегчить приготовление, — и пожалуйста, горланят о своей «победе»! А меня, меня не допускают в вивлиофику Таурмагического университета, не говоря уж о том, чтобы предоставить кафедру! — мэтр обиженно отвернулся и фыркнул, словно видя перед собой тех самых обезьянничающих завистников.

Тёрн помолчал, глядя на алхимика со странным выражением — смесью лёгкой досады и известного понимания.

— Мне кажется, почтенный мэтр не совсем со мной откровенен, — наконец проговорил дхусс, глядя на Ксарбируса в упор. — Я шёл через Навсинай и видел совсем другое.

— Любопытно будет послушать, — улыбка медикуса сделала бы честь опытному царедворцу.

— Против Гнили нет защиты. Эликсиры срабатывают один раз, скажем, останавливают многоножек, но, когда вспухает следующий нарыв, твари спокойно идут сквозь яд и ничего им не делается. Рождаются не только «ляльки чорные», как говорят пахари, но и вроде бы совершенно нормальные дети, растут — месяц, два, три, а потом встают, выпускают зубы и перегрызают родителям горло. Или не родителям, кто попадётся. «Ведьм» и «ведьмаков» сжигают всё больше, а толку никакого.

— А-а, — протянул Ксарбирус. — Неужто я вижу перед собой ещё одного спасителя мира? Дорогой мой Тёрн, уверяю тебя, мир прекрасно проживёт, несмотря ни на какую Гниль. Это просто контрольный механизм. Ты понимаешь, что это значит?

Дхусс сдержанно кивнул.

— А раз понимаешь, то должен знать неизбежное следствие взрывного роста численности, как принято говорить у нас, учёного люда. Моих собратьев расплодилось слишком много. Мир, как может, защищается от нас. Не всегда приятными нам средствами, но ничего не поделаешь. Долг магов и алхимиков — помочь утверждению баланса, не допустить всеобщего бедствия. Чтобы болезнь не пошла вширь, вразнос, чтобы необходимая коррекция не обернулась катастрофой. Что, надеюсь, тебе тоже понятно.

— Странно, — помолчав, сказал дхусс. — Странно, что высокоучёный мэтр Шелдари не стал объяснять мне всё это. Ведь в изложенном вами, достопочтенный доктор, нет ничего скрытого или тайного.

— Значит, ты таки не понял, — Ксарбирус изобразил досадливую гримасу. — Скажи, что ты слышал по дороге сюда через Державу? Что говорит простой народ о Высоком Аркане и магах?

— Что и всегда, — Тёрн оставался закрыт и сдержан. — Что живут только своими интересами. Что ничего ие предпринимают, дабы изжить Гниль. Ну и, конечно, толкуют о том, что неплохо бы податься «куда-нибудь ещё». Болтают, что жизнь куда легче за морем Мечей.

— Как же, легче, слушай их больше! — хохотнул Ксарбирус

— Это неважно, «легче» она на самом деле или нет, — заметил Тёрн. — Важно, что пахари этому верят. Вот, досточтимый доктор, вы спросили меня, о чём толкуют в Державе, — я ответил. Но что же из того?

— А то, — Ксарбирус наставительно поднял палец, — то, мой дорогой дхусс, что простонародье уверено — маги обязаны остановить Гниль. Не понимая, что да, обязаны, но лишь до определённого предела. Разумного предела, конечно же. Повсеместное распространение знания, что ни Высокий Аркан, ни частнопрактикующие чародеи, вроде меня, не станут нарушать естественный ход вещей, может привести… к нежелательным последствиям.

— То есть к мятежу.

— Тебе виднее, мой дорогой, — хихикнул алхимик. — Я таких слов не произносил. Только о «нежелательных последствиях». Про мятежи ты уже сам додумал.

— Вы гоняете меня по кругу, доктор, — по-прежнему ровно, без малейшей примеси раздражения, сказал дхусс. — Наверное, с целью выяснить, что мне нужно «на самом деле». В искренность вы верите не больше, чем в детские сказки.

Ксарбирус как-то подозрительно резко задрал подбородок.

— Глупости! — поспешно выпалил он.

— У меня есть вопросы не только про Гниль, — добавил Тёрн, не обращая внимания на последнюю реплику алхимика. — Знамения, мэтр Ксарбирус. Уже упоминавшийся Небесный Сад, россыпь странствующих звёзд, так похожих на занесённые мечи. Свечения, сияния, изменения пути Гончих и даже рисунка веками неизменных созвездий. Гниль усилилась после него, сказали вы. Но не была ли она изначально вызвана чем-то подобным? И не возвестил ли, в свою очередь, Небесный Сад что-то ещё, кроме того, что бедствие стало ещё злее? Многие… верят, что те явления предрекли великие бедствия, по сравнению с чем сама Гниль — лишь мелкая неприятность.

Ксарбирус ответил не сразу — казалось, медикус с особым тщанием подбирает выражения.

— Небесные явления, несомненно, связаны с общими проявлениями магии в нашем мире, — алхимик словно вновь оказался на кафедре перед внемлющими каждому его слову студиозусами. — Но тут есть тонкость. Астрологи в большинстве своем — патентованные жулики, дурящие бедный, доверчивый народ! В отличие от нас, алхимиков, работающих с настоящим веществом, с материальными субстанциями, кои можно осадить, выпарить, кристаллизовать… В небо глядит слишком много пустых глаз, и слишком много пустых голов тщится к вящей выгоде истолковать те или иные явления. До сих пор нет точного соотнесения небесных явлений с теми или иными событиями, за исключением, пожалуй, всё той же Гнили, однако Гниль — это всеобще, это явление мировое…

— Как и пророчества о конце света, — ввернул Тёрн.

— Как и пророчества о конце света, — не растерялся медикус. — Однако у нас отсутствуют понятийный и аналитический аппараты, чтобы проверить это, — по понятным причинам. Теоретизировать можно бесконечно, мой добрый дхусс, и лишь даром потратить время. Я предпочитаю ставить перед собой задачи, разрешимые хотя бы принципиально. Биться над не имеющими решения — смысла нет. Как уже сказал, мы, алхимики, работаем с материальным…

— А магия, источаемая Камнями, тоже материальна, мэтр?

— Хм, — осёкся было Ксарбирус, но тотчас нашёлся: — Конечно, материальна! Как материален свет, способный оказывать давление. Пусть очень и очень слабое, но давление! Просто магия — это особый вид материи. Но она тоже подчиняется определённым законам, а что можно подчинить соответствующим закономерностям, материально по определению.

— По какому?

— По определению материальности, вот по какому! — яе выдержав, гаркнул Ксарбирус. — Не оспаривай моих слов, дорогой дхусс. Рисунок небесных созвездий действительно изменился, ты прав, но это имеет своё объяснение, помимо того, что сие есть «пророчество». Наложение коротко — и долгопериодических циклов даёт порой видимый невооружённым глазом экстремум, каковой мы сейчас и наблюдаем, наибольшее отклонение от всегдашнего, среднего положения. Я надеюсь, так понятно?

— Понятно, — непроницаемо кивнул Тёрн.

— Так что ты хотел узнать ещё?

Со стороны могло показаться — дхусс вполне серьёзно собирается повернуться и закончить разговор. Но, помолчав и словно поколебавшись, он задал-таки ещё один вопрос:

— Кое-где я слыхал о проклятых детях. Их ещё звали «детьми Гнили».

— А, — Ксарбирус змеино улыбнулся, взгляд его резал, не хуже ножа. — Так вот в чём причина. Кажется, мне предстоит серьёзный разговор со стариной Шелдари. Он, похоже, перестарался. Проклятые дети. Внешне ничем не отличающиеся от обычных, и только потом, в зрелом возрасте… Милый мой, дорогой, любезный дхусс. Я понимаю, почему ты проделал такой путь. Почему Шелдари послал тебя ко мне. И почему ты вёл эту долгую и, надо признать, бессмысленную беседу.

Проклятые дети. Да-да, всем известная страшилка. Время от времени у неё возникают «доказательства», как правило — простые стечения обстоятельств, неизбежные по закону больших чисел. Но на впечатлительные натуры действует безотказно. И ты, друг мой, вообразил себя таким вот проклятым»? Сорвался с места, отправился в странствие… Куда? Разумеется, к мудрому, всезнающему чародею. Он помоожет, он укажет путь. Всё, как говорят сказители, как поют менестрели. У героя, конечно же, за время пути появляются друзья, помогающие в достижении цели. У тебя они тоже возникли, мой бедный неразумный дхусс. Как тому и следует быть. Но вот тут, — Ксарбирус сделал паузу с претензией на эффектность, — всё начинает идти криво-накосо. Прежде всего, конечно, из-за «мудрого волшебника». Потому как он возьми да брякни горячему сердцем, да неразумному дхуссу — мол, нет никаких проклятых детей, всё это сказки. Зря только дхусс вообразил себе всё это. Конечно, приятно ощущать себя хоть в такой степени, но избранным, не таким, как все, но… в общем, поспешу тебя огорчить и повторить — выбрось всё это из головы.

— Ага, — спокойно сказал Тёрн, кивая так, словно выслушал не нотацию, а речь о сравнительных достоинствах пива в трактирах Семме. — Значит, это просто слухи? Всякие там «Небесные Сады», «небесные мечи», кометы, предзнаменования и всё прочее? Сама история о проклятых детях?

— Именно, именно так! — часто закивал алхимик. — Небесный сад имеет место быть на самом деле, а вот всё прочее… Обычные, совершенно ничем не примечательные выдумки. Несведущие всегда ищут «откровения», «тайные знаки», «пророчества»…

— А на самом деле их нет?

— А на самом деле их нет! Совершенно точно! — горячо воскликнул почтенный доктор, для выразительности всплеснув руками. — Друг мой дхусс, ты понял меня. Живи спокойно, наслаждайся жизнью и не забивай себе голову всякими деревенскими суевериями! Вот, скажем, закончим с твоим незадачливым другом Кройоном, отправим его домой — дельце-то, кстати, не из лёгких, очень достойное дельце-то! — и добро пожаловать ко мне в ученики. Я твои способности, достопочтенный Тёрн, что называется, насквозь вижу. А они немалые, уж можешь мне поверить, и очень редкие для дхусса. Уже одно то, что ты Гончую сумел до меня дотащить…

— Благодаря мэтру Кройону, его магии, как я уже имел честь рассказывать, — Тёрн хладнокровно смотрел на суетящегося медикуса. — Я тут совершенно ни при чём.

— Как же, ни при чём! — фыркнул Ксарбирус. — Ручаюсь всеми растворами, насыщенными и нет, без тебя не помогло бы никакое волшебство. Да и как мог демон, существо с другого плана бытия, так быстро разобраться в особенностях нашей магии и что-то сделать?

— И тем не менее это так. Я оставался простым зрителем.

— Гм. Ну что ж, раз ты настаиваешь… конечно, такая скромность делает тебе честь. Но всё-таки как насчёт моего предложения? Пойдёшь ко мне в ученики, достойнейший дхусс? Или… тебя влекут иные обязанности, мне неведомые?

— Достопочтенный мэтр, — Тёрн смотрел прямо в глаза часто мигающему алхимику. — О своих обязательствах я предпочёл бы не распространяться. К делу они никакого отношения не имеют. Уважаемый доктор, конечно же, понимает, что я не служу ни Высокому Аркану, ни Мастерам Смерти.

— Смешно было б не понять! — фыркнул Ксарбирус. — Но меня огорчает твоя скрытность. Чего тут прятаться? Какие особые тайны могут отягчать душу молодого дхусса, да простится мне известный цинизм? Впрочем, не настаиваю. Хочешь молчать — молчи. Но не рассчитывай тогда на ученичество!

— Это было ваше предложение, уважаемый доктор, — Тёрн чуть поклонился, со стороны могло показаться, что с насмешкой. — У меня иной путь.

— Что-то мне кажется, это просто слова. Ты ведь сам не знаещь, куда идёшь.

— Дорога подскажет, достопочтенный мэтр. Дорога подмажет.

Наступило молчание. Ксарбирус оттопырил нижнюю губу как бы в знак наигранно-преувеличенного разочарования.

— Что ж. Не договорились. Жаль, если честно, очень жаль. Я мог бы, конечно, поставить твоё ученичество непременным условием своего участия в экспедиции, но… до подобного я, доктор медицины, доктор алхимии, истинно посвященный сокровенных тайн, дипломированный пользователь Высокого Аркана, никогда бы не опустился. Каждый исполнит обещанное, и мы разойдёмся с надеждой, что пути ещё могут скреститься, когда к этому представятся более благоприятные обстоятельства, — алхимик вздохнул напоказ, широко разведя руками.

— Смею ли я предположить, что уважаемый мэтр готов пуститься с нами в путь? — осторожно проговорил Тёрн. — Готов выйти прямо сейчас?

— Совершенно верно, — энергично закивал травник. — Я ведь уже говорил. А ещё сказал, что старина Ксарбирус на подъём очень даже лёгок, несмотря на годы. Дожидайтесь меня у ворот. Я быстро.

Дхусс молча откланялся.

Когда Тёрн вернулся, Стайни уже собралась. Старая одежда Гончей, пробитая и окровавленная, оказалась чисто выстиранной и аккуратно заштопанной. Девушка стояла, словно стараясь показать — с ней уже всё в порядке.

— Ну как, поговорили?

— Поговорили, — лицо дхусса осталось непроницаемым. — Теперь снова в дорогу. И Ксарбирус с нами. Отправлять мэтра Кройона домой.

— Весьма благородно со стороны досточтимого доктора, — бывшая Гончая чуть склонила голову.

— Говорит, что надо отыскать храм Феникса, — Тёрн искоса взглянул на девушку. — Мол, только там он сможет открыть ворота, достаточно широкие для нашего черночешуйчатого друга, и удержать их потребное время.

— «Феникс пронзает миры и планы бытия», — чуть нараспев процитировала Стайни. — Ничего удивительного.

— Труды Валлиомида из Эрштле. Это в Некрополисе такому учили? — дхусс выразительно поднял бровь.

— Валлиомида из Эрштле… Ну да, в Некрополисе. У Мастеров обширные библиотеки.

— Если б они ещё извлекли из них хоть какую-то пользу…

— А они и извлекли. Для себя, конечно же. Мир есть юдоль скорби, боли и несчастий. Всех в конце ожидает гибель, даже долгожителей-аэлвов. Следовательно, главнейшей задачей всех живущих является победа над смертью.

— Я бы с тобой поспорил…

— А зачем, Тёрн? Это ж не мои слова, так в Некрополисе учат. А все возражения и так известны. Мол, смерть есть необходимейшее условие жизни, и друг без друга великие сестры не ходят.

— Но это так, — спокойно сказал Тёрн, посторонясь и пропуская Стайни в узкие двери лавки Ксарбируса. — Без смерти нет жизни. Чтобы кто-то жил, кто-то другой должен умереть — вернее даже, умирать, постоянно и бесконечно. Мы едим живое, становящееся в нас мёртвым. Мы разделяем разумных и неразумных, считая, что убивать последних вполне допустимо. Мир не бесконечен и не бесконечно-плодороден. Великий круговорот…

Они медленно брели по узкой улочке, самая странная пара из всех, что были в Семме. Непонятный дхусс, утверждавший, что он вовсе не дхусс, и человек, девушка, прошедшая адское горнило Некрополиса, чьё тело изменено магией, и кто ведает пределы этого изменения?..

— Оставим это, — отмахнулась наконец Стайни. — Мне это, если честно, не интересно. Я знаю, что сдохну, тело сожрут черви, а чем они побрезгуют — и неудивительно, после эдакой-то гадости, что я в себе носила! — то просто сгниёт. И хорошо ещё, если окрестные источники не отравит. Ну а про именуемое мудрецами «душой» я предпочитаю не распространяться. Ибо не верю. Как и Мастера Некрополиса. В этом-то с ними согласиться можно. Уж я на зомби насмотрелась, будь уверен, Тёрн.

— У зомби нет души, согласен. Она покинула плоть в мгновение смерти, — дхусс сосредоточенно глядел себе под ноги. — Душа — то, что отличает мёртвое от живого, Стайни. И она есть у всего, что движется, растёт, множится и умирает. Всякое чувствующее создание — от мельчайшей былинки до подводных исполинов — наделено душой.

— Последователи Ома-креатора тебя бы поставили на правёж за ересь, — ухмыльнулась бывшая Гончая.

— Руки у них коротки. Пока что больше кричат, чем ставят, — Тёрн не повернул головы.

— Бывает, что и руки вдруг удлинятся, — Стайни озиралась по сторонам за двоих.

— Какое это имеет к нам отношение?

— Самое прямое. Ксарбирус решил пробираться к одному из храмов Феникса, верно? А не сказал, куда именно мы направимся?

— Сказал. Самый юг Гиалмара.

— Где-то в верховьях Сеттона?

— Не уточнял.

— А как насчёт Ринн-А-Элина или там Кессерской пущи?

— Первое упоминал, о втором не обмолвился. Сказал, что пойдём «верх по Делэру», а он, если мне не изменяет память, выходит как раз к Кессеру.

— Клоссы. Ох… Ладно, а потом что?

— Говорил, что пустит в ход заклятье поиска, когда доберётся до места.

— Там ведь ещё и гномы неподалёку, — продолжала размышлять вслух Гончая. — Дин-Аран.

— Ты что, это ж сильно к западу? — удивился дхусс

— Только выход на поверхность, Тёрн, только выход открытый для торговли. Гномьи тоннели тянутся на десятки лиг, а иные — так даже и на сотни.

— А, понятно. «Прорытые в дни славы подземных королевств»?

— Нет, почему это «в дни славы»? — Стайни то ли не поняла иронии, то ли сделала вид, что не поняла. — Всегда рыли и сейчас роют. Пшеница под землёй не растёт, но зато темновых грибов хватает. От них, правда, голову порой кружит и глазам что-то привидеться может, но есть их вполне можно. Особенно если с маслицем пожарить.

— А ты откуда знаешь?

— Гончие едят всё, что можно и что нельзя тоже. Одна из заповедей нашей службы.

— Гм. «Нашей» службы? Стайни, Ксарбирус не забыл, часом, извлечь какую-нибудь скляницу? — Тёрн улыбался, тон его оставался шутлив, однако глаза едва заметно сузились.

— Испугался? — усмехнулась в ответ девушка. — Говорят, что «бывших Гончих не бывает». От себя хотя и отказываешься, и память бы всю отрезала да выкинула — но ведь нет. Так пусть хоть как-то послужит.

— Любопытный переход от гномов и грибов…

— Предлагаешь к ним вернуться?

— Не сразу. Что ты хотела мне сказать, Стайни? Ты ведь ничего не говоришь просто так. Только я в эти игры не играю и не умею.

— Ничего-ничего, — Гончая выставила узкие ладони, словно защищаясь. — Просто вспомнила о гномах в тех краях, где Ксарбирус предполагает местоположение храма. Они ведь тоже могли им заинтересоваться как птицы, лезут ко всему блестящему.

— Нет разницы, есть там гномы или нет, — заметил дхусс. — Договоримся.

— Ага, как с таэнгами? Больно мы с ними преуспели…

— Гномы поразумней слывут.

— Хотелось бы верить. Просто надо помнить, что огневыми потехами пробавляются не только в Навсинае. Гномы, я слыхала, тоже упорно работали, чтобы вооружиться аркебузами, на манер големов Державы.

— Если мы с гномами не поссоримся, то и их аркебуз нам бояться не придётся. Ага, ворота. Вот и дошли, Стайни. Жаль, Трувора нет. Нехорошо мы с ним расстались. Всё мне сидху простить не мог.

Стражники у ворот, всё те же широкоплечие, хоть и низкорослые бойцы племени маэдов, проводили дхусса и Гончую подозрительно-презрительными взглядами: подобно таэнгам, маэды считали всех, не принадлежавших к их роду, достойными лишь им прислуживать. К сожалению — а может, к счастью, — сплошь и рядом оказывалось наоборот.

— Недостойный счастлив приветствовать отважную… — Кройон начал обычным манером, но Стайни только махнула рукой:

— Мэтр, если мы хотим хоть чего-нибудь добиться, давай говорить по-простому. — Взглянула на заносчиво отвернувшуюся Нэисс: — Я сожалею о случившемся, дочь лесов. Не прошу прощения — знаю, бесполезно. Ты считаешь меня своей кровницей. Ничего не имею против. Если хочешь, сразимся — после того, как поможем мэтру Кройону вернуться домой. Но пока — предлагаю мир. Или хотя бы перемирие.

Стайни не протянула руки и не ждала ответа, она, похоже, и не удивилась ни молчанию Нэисс, ни её надменной позе. Просто отвернулась, села и застыла, устремив взгляд в одну точку.

Кройон с самым несчастным видом беспомощно таращился то на неё, то на сидху. Тёрна же, казалось, происходящее ничуть не взволновало, словно неприязнь двух его спутниц оставалась их сугубо личным делом.

— Мэтр, тебе повезло. Ксарбирус не сможет отправить тебя домой прямо из Семме, но согласился присоединиться к нам в походе ко храму Феникса, где наш почтенный доктор сумеет, по его уверениям, открыть врата между планами и продержать их достаточно долгое время. Доволен ли ты, мэтр?

На жуткой физиономии демона отразилась более чем богатая гамма чувств. Чёрные губы растянулись, обнажая клыки с капающей слюной — наверное, так выглядела у демонов улыбка торжества.

— О многомудрый Тёрн! Тебе удалось невероятное, я, недостойный, не смел и надеяться… Как же ты смог уговорить мэтра Ксарбируса выступить в такой путь, каковой, не сомневаюсь, и долог, и труден?

— Врать не стану — особо стараться мне не пришлось, — усмехнулся дхусс. — Мне кажется, уважаемый доктор имеет тут собственную выгоду. Надеюсь, его интересы разойдутся с нашими достаточно поздно, не ранее того, чем ты, мэтр, благополучно вернёшься домой.

— О, как бы я мечтал, чтобы вы, мои друзья, отправились вместе со мной! — вдруг воскликнул демон, роняя крупную, как хорошая жемчужина, слезу. — Отчего так несправедливо мироздание, отчего наша разлука должна стать вечной?!

— Не ной, — презрительно бросила сидха. Это были первые слова, сказанные ею с появления Тёрна и Гончей. — Каждому своё. Тебе — твой мир. Нам — наш. Всё просто. Это естественный ход вещей. Чего же тут сетовать?

Кройон обиженно заморгал.

— Я так понял, что ты и дальше с нами, Нэисс? — спокойно осведомился дхусс.

— С вами, с вами… куда ж мне деться, — скривилась сидха. — Ты прав, всезнайка, никакая Ветвь меня теперь не примет. Так что скитаться мне до конца дней…

Стайни сделала движение, словно собираясь заговорить, но сдержалась.

— Мы все скитальцы, — Тёрн встал рядом, осторожно коснулся тонкого плеча. — Неважно, есть у тебя крыша над головой или ею служит небо. Всё равно — дорога вечна и прервётся, прости за банальность, только со смертью.

— Ой, ну хватит уже, — сидха скривилась. — Опять вещаещь, словно проповедник какой…

— Проповедники действительно опошлили, извратили и изгадили множество правильных, мудрых и верных мыслей. Вернее сказать, постарались изгадить и извратить. Но из этого не следует, что надо отказаться от истины, даже если её трепали недостойные уста.

— Уста, уста… Устала я слушать, вот чего, — объявила сидха. — Давай о чём-нибудь понятном, земном. Например, куда направляемся? И не озаботится ли наш дорогой предводитель Тёрн дорожными припасами? Он-то, понятно, обходится собственной шкурой, но мы, остальные, создания не столь совершенные. Я, конечно, не рассчитываю, что в Семме отыщутся плащи ткачества сидхов, но на худой конец сойдут и просто человеческие. То же самое касается и оружия.

— О, Ксарбирус, — вдруг вскинул руку Тёрн. Невдалеке затрещали заросли: кто-то ломился напрямик, наплевав на все и всяческие правила.

— А вот и я, — бодро заявил тощий алхимик, втаскивая за повод на полянку испуганно упирающегося тягуна местной малорослой породы. — Вы, достопочтенные, поступили очень мудро, позвав меня на подмогу. Потому что кто ж ещё, кроме бедного старого учёного, доставит всё потребное для дальней дороги! Конечно, осень ещё не скоро, но одежда лишней не окажется. Тебе, достопочтенная сидха, понравится этот лук, тебе, смелая Гончая, — этот меч с кинжалом, получше некрополисовской стали, уверяю тебя. Тебе, Тёрн, ничего не предлагаю, ты, по-моему, сам по себе оружие. Не говоря уж про нашего многоуважаемого мэтра Кройона, способного, как сказочные змеи-василиски, умерщвлять одним своим видом, — Ксарбирус хихикнул и принялся развязывать тюки.

Сидха сперва пыталась сохранить невозмутимость, но, едва завидев протянутый ей разукрашенный саадак, не удержалась — длинные брови взлетели, миндалевидные глаза расширились.

— Откуда у вас такое, досточтимый доктор?

— А… Оценили, моя прекрасная сидха? — довольный Ксарбирус подбоченился. — Я, изволите ли видеть, достаточно искусный целитель, в чём вы, хочется верить, уже убедились. Мои расценки высоки, но в качестве платы принимаю самые разные разности. В том числе и редкое оружие. А расплатились этим аэлвы из Ринн-А-Элина. Я, понимаете, как-то раз оказал им достаточно важные услуги… — Алхимика так и распирало от гордости.

— И вы мне его вот так… даёте? — сидха не протянула руки к саадаку, но тонкие пальцы предательски подрагивали.

— Одалживаю, — с деловитой будничностью заявил Ксарбирус. — На время нашего совместного пути. Достопочтенная Нэисс сочла бы меня обезумевшим, стань я раздавать направо и налево эдакие сокровища. Она первой перестала бы меня уважать.

— Да, — прошептала лесная дева, осторожно касаясь поблескивающей кожи саадака самыми кончиками пальцев. — Да, сочла бы. С подобным так просто не расстаются.

— Ну, вы, достойнейшая, конечно же, вернёте мне его в целости и сохранности по возвращении в Семме? — шутливо осведомился Ксарбирус.

— Не знаю, едва ли я захочу так просто расстаться с таким сокровищем. Пожалуй, я его стащу, — Неисс постаралась ответить в тон, как бы усмехаясь, но руки её по-прежнему дрожали, внушая естественное сомнение в «несерьёзности» её намерений.

— Ну, будет, будет, — отечески покивал алхимик. — — Уверен, сие творение мастеров вашего народа славно послужит нам всем.

— А что, достопочтенный доктор полагает дорогу и сам храм очень опасными?

— Не волнуйтесь, мой дорогой демон. Дорога и храм опасны не более, чем другие дикие места нашего мирка… кстати, о дороге. По-моему, землеописательными чертежами озаботился запастись один старый Ксарбирус?.. Ах, молодость, молодость. Как же она беспечна…

— Я постарше буду, — как бы вскользь заметила сидха.

— О да, да, бесспорно. Но по меркам вашего народа, моя дорогая, медленно взрослеющего и ещё медленнее старящегося, вы — просто девчонка, да простится мне это сравнение. Разбирайте плащи и остальное, разбирайте, да поживее, пожалуйста. Дорога сегодня будет долгой.

— Мы идём на юг?

— Нет, милая моя Стайни, нет. Прямиком на закат, да не торной дорогой, а лесными тропами. Я, гм, не ожидаю особых милостей от Державы Навсинай, если они захватят меня с полным набором Камней Магии в заплечном мешке, чьё происхождение столь очевидно.

— А потом?

— А потом, любезная Гончая, порвавшая с прошлым, мы погрузимся на челноки и двинемся вверх по течению Делэра. Придётся погрести, но народ в нашем отряде молодой, сильный… — алхимик залихватски подмигнул Тёрну.

— Позволю себе высказать сомнение в разумности такого шага, достопочтенный. Ужа… необычная внешность мэтра Кройона не может не привлечь ненужного внимания. Нам-то ничего, а вот вы, уважаемый доктор, очень рискуете. Трапперы и прочий люд шастает по Делэру и вверх, и вниз, среди них почти наверняка окажутся прознатчики Державы. Мы исполним наш долг, разойдёмся и, как говорится у дхуссов, сгинем во мире широком. А вам возвращаться домой, в Семме. Не лучше ли избрать путь по суше? Он, конечно, дольше и труднее, придётся ломать ноги по чащобам, но зато леса укроют от всех любопытных глаз.

— Тьфу, Тёрн! Сколько слов, а хватило бы всего четырех: увидят на реке нас.

— Вежество порой многословно, Нэисс. Но это очень невеликая цена, уж поверь.

— Он прав, моя бесстрашная сидха, — хихикнул Ксарбирус — На реке нас действительно заметят. Но только те, кому надо. Я живу тут достаточно долго, поверьте мне. И знаю в лицо каждого траппера и зверолова от Таэнгского хребта до Вилосского. Предложенный мной путь, уверяю вас, куда надёжнее, чем тащиться через владения всяких диких племён, подвергая себя ненужному риску.

— Воля ваша, мудрейший Ксарбирус. Я только хотел…

— Ценю твою заботу, мой милый дхусс, ценю заботу, но, не сомневайся, я умею о себе позаботиться. Невежды и завистники могли лишить меня кафедры в Таурмагическом университете, но уж здесь, в Гиалмаре, я на своей земле, и, чтобы меня ущучить, нужно нечто большее, чем какой-то там доносчик. Думаете, их мало в Семме? Думаете, я их не знаю всех? Думаете, они не показывают сперва свои донесения именно мне? — Алхимик гордо подбоченился.

— Воистину велики способности и таланты многодостойного…

— Спасибо, любезный друг мой демон. Итак, предлагаю подкрепиться — да в дорогу.

— Мне ничего не надо — я привык на подножном корму, — отказался дхусс. — Лето, чего ещё желать?

— Я тоже воздержусь, — присоединилась Нэисс.

— И я, — вздохнул Кройон. В лесах демон пробавлялся случайной добычей, кое-как запекал в угольях пойманных птиц или зверушек, когда Тёрн разрешал устроить костёр, и Мигом проглатывал вместе с перьями и костями. — Ибо недостойный страшится единым духом оставить многомудрого мэтра Ксарбируса совсем без припасов…

— Напрасные страхи, напрасные, — доктор многих наук извлек тыкву-долбленку, выдернул затычку, отмахнул на себя ладонью по извечной привычке всех алхимиков, втянул воздух ноздрями. — А-ах, забористая! Восстанавливает силы, утоляет в равной степени и голод, и жажду, возвеселяет, дарует здоровый сон. Личная разработка меня, скромного слуги вашего. Отдаю бесплатно, то есть даром. Угощаю в честь начала совместного пути.

— Приму с благодарностью, — Стайни первая потянулась к долбленке.

Сидха проследила за её движением с плохо скрываемой ревностью — бывшая Гончая сейчас ничем не напоминала себя прежнюю, полуживую и окровавленную, бессильно свисавшую с широкого плеча Тёрна. Отточенные движения, конечно, далеко не столь быстрые, как у действующей слуги Некрополиса, но осанка и чёткость остались, вплавившись, наверное, в самую сердцевину костей.

— У-ух! — выдохнула Стайни, утирая губы тыльной стороной ладони и восхищённо покачивая головой. — Пивала я у Мастеров всякого, но чтобы такое… кажется, горы сейчас сверну и вверх ногами поставлю!

Ксарбирус сиял, словно первый ученик и зубрила, получивший, наконец, похвалу одноклассников.

— Редчайшие ингредиенты, редчайшие! Особый процесс дистилляции, точный отбор фракций! Проверено многократно. С твоего разрешения, Стайни, милочка, я тоже глотну. И если больше никто не выразит желания, я бы возглавил процессию. Ибо, не в обиду остальным, местные леса я знаю лучше собственной ладони.

Алхимик и впрямь хорошо подготовился к дороге. Лёгкая куртка и просторные порты с глубокими же карманами, более напоминавшими пришитые к штанинам мешки. Широкий пояс, увешанный мелкими кожаными сумочками. Оружия Ксарбирус не носил, во всяком случае на виду, взяв с собой, подобно дхуссу, тяжёлый посох из отполированного ствола молнийника — дерева, известного прямизной, прочностью и отсутствием сучков. Из него получались лучшие копейные древки на всём Срединном Райлеге.

— Что ж, тронулись, — кивнул спутникам и Тёрн.

Ведя в поводу нагруженного тягуна, всё ещё недоверчиво косящего на демона фиолетовым глазом, алхимик бодро зашагал к краю полянки, где брала начало неприметная тропка. Заросли сомкнулись за его спиной, и лес словно бы поглотил человека.

— После вас, — Кройон расшаркался перед Стайни, оставляя целые полосы взрыхлённого когтями дёрна.

Маленький отряд шагал на запад.


### Глава 6

— Вот он, Делэр, — Ксарбирус опирался на посох. Впереди, за его спиной, под холмами, средь зелёного занавеса мелькала серо-стальная гладь неприветливой реки.

Целую седмицу они пробирались на запад — нехожеными звериными тропами, обходя перекрёстки хоть сколько-нибудь торных дорог. К закату от Семме человеческие, равно как и нечеловеческие, поселения быстро сошли на нет. Исчезли починки — пахари не селились здесь поодиночке. Сжался до едва различимой колеи наезженный ближе к востоку тракт — по настоянию алхимика они несколько раз сторожко подбирались к обочине, стараясь увидеть побольше с какого-нибудь холма или дерева, причём Ксарбирус ловко лазил на вершины сам, словно молодой. Нэисс, умевшая ходить по лесу верховыми путями от ветви к ветви едва ли не лучше, чем по ровной земле, сперва обижалась, но потом привыкла.

— Чужие глаза своих не заменят, своенравная моя сидха, — втолковывал ей алхимик на привале. — Потому что ты не знаешь, чего искать и чего ждать.

— Так можно и сказать, досточтимый доктор, язык-то, наверное, не отвалится? — не оставалась в долгу Нэисс.

— Сказать, ха, язвительная ты моя. Твои глаза прекрасны, спору нет, и узрят многое. Но не всё.

— Да что же, что тогда? — выходила из себя Нэисс. — Големов? Или кого похуже, из Некрополиса?

— Ни тех ни других ты простым зрением не углядишь, — Ксарбирус делал многозначительную паузу. — А мне своего дара не передать.

Тёрн слушал хвастовство алхимика молча, почти не вступая в разговоры, зато работая за десятерых. Устраивал лагерь, разводил огонь, несмотря на все протесты сидхи, сам довольствуясь зелёными побегами и какими-то кореньями, находил время и силы отправиться на охоту, чтобы притащить Кройону сбитую камнем птицу или же рыбу, пойманную голыми руками в попавшемся на пути ручье.

Стайни, похоже, просто радовалась жизни и тому, что страшное наследие Некрополиса подразжало когти. С Нэисс она благоразумно не заговаривала.

Сидха тоже отмалчивалась, лишь изредка перекидываясь фразами с мэтром Кройоном — ибо демон, похоже, страдал от разлада в керване больше всех остальных, вместе взятых. И оттого, наверное, болтал без умолку.

— …Мечтал бы показать наши огненные рассветы. Нет, не ваше солнце, моя дорогая Стайни, настоящее Пламя, поднимающееся над краем мира, грозящее обрушиться на него великой волной, сметающей и очищающей…

…И тогда, представьте себе, многопочтенная Нэисс, я поднимаю кисть, дабы запечатлеть великую небесную битву, и обнаруживаю, что подлые насмешники похитили мой килт, гнусно воспользовавшись возвышенным состоянием моего духа, всецело поглощённого творящимся над моей головой…

Кончалось всё это обычно тем, что и Стайни, и сидха бросались наутёк спасаться в обществе дхусса, обычно кравшегося где-то чуть впереди и вне тропы, «а то насмерть ж заговорит», как шепнула Тёрну бывшая Гончая.

Один раз на западном тракте им попались навсинайские големы. Полная терция мрачно топала, попирая цветущую землю широкими и плоскими ступнями. Големов заметил, конечно же, Тёрн, или, вернее сказать, дхусс их почувствовал задолго до того, как колонна железных уродов вынырнула из-за поворота.

Ксарбирус проворно откупорил какую-то скляницу, разбрызгав вокруг себя некую жидкость, пахнущую точь-в-точь как содержимое выгребных ям, так что утончённая Нэисс вся аж сморщилась, аристократически зажимая нос.

— Тих-хо! — поджал губы алхимик. — Големы могут учуять мои Камни. И тогда, милочка, нам всем придётся продемонстрировать свои способности в беге с препятствиями по пересечённой местности.

— Хорошо идут, — заметил Тёрн, когда терция скрылась из виду, утопав куда-то по направлению к Семме. — И охотника опять же поблизости не видно. В Гиалмар перебрасывают новейших големов, мудрейший Ксарбирус. Что они тут ищут? Зачем им сдалась эта земля? Навсинай, насколько мне известно, не собираемся её присоединять. То же касается и Некрополиса.

— Держава и Мастера Смерти готовятся к решающей схватке, — Ксарбирус даже не морщился, словно и не ощущая отвратительную вонь снадобья. — Ведётся подготовка театра военных действий, выражаясь языком высокой науки.

— Погодите, многомудрый, они что же, решили драться в Гиалмарских лесах?

— Нет, конечно же, мой дорогой дхусс. Тебе следовало бы согласиться стать моим учеником, тогда бы не задавал столь глупых вопросов.

Дхусс едва заметно сощурился, со стороны могло показаться, что с затаенной усмешкой.

— Не сомневаюсь, о досточтимый мэтр. Но что толку возвращаться к раз обсуждённому? Так что же всё-таки делают тут навсинайские големы, если аннексия как цель не стоит?

— Ищут всё, что осталось от времени Семи Зверей, — вдруг серьёзно, без обычной кривой улыбочки ответил алхимик. — То же самое, чем были заняты те железные бедолаги, коих ты, мой милый дхусс, вскрыл с таким изяществом и артистизмом, добывая потребные для нашего дела Камни.

— Что можно искать от времени Зверей? Они сгинули давным-давно. Храмы разграблены. Ордена аколитов, сколько-то десятилетий или даже веков хранившие традицию, сошли на нет.

— В храмах разграблено только то, что сами же храмы и позволили разграбить, — на губах Ксарбируса появилась змеиная усмешка. — Звери умели хранить свои тайны.

— И сейчас Навсинай ищет именно их? Посылая не людей-соглядатаев, а именно големов?

— Именно големов, отличающихся абсолютным послушанием, — кивнул алхимик. — Люди легко впадают в соблазн. И их куда проще убить.

— А за големами куда проще проследить.

— Разумеется. Но если следить за ними магическими способами, то Высокий Аркан имеет средства «высмотреть смотрящего». Големы, помимо всего прочего, также и приманка, Тёрн. Ты уничтожил их отделение — думаешь, Высокий Аркан оставил это без внимания?

— Хотелось бы верить, — дхусс оставался невозмутим.

— Так вот не стоит! — алхимик в упор воззрился на Тёрна. — Удивляюсь твоему легкомыслию. Гибель полутерции уже зафиксирована во всех анналах и, будь уверен, вплотную изучается сейчас лучшими маготехнионами.

Дхусс слегка пожал плечами:

— Это не первые големы, коих мне доводилось вскрывать. И ничего, жив пока что.

— Мне остаётся только неодобрительно закатить глаза. Очень, очень неосторожно, сударь мой дхусс. Верховный Аркан ничего не забывает.

— Как и Мастера Смерти. У них, полагаю, ко мне тоже немалые счёты. Как-никак помог освобождению одной из Гончих, пусть даже и проваливших задание.

— А ты уверен, — алхимик вдруг заговорщически понизил голос, — что она его именно провалила?

— О чём ты, многомудрый?! Ты же сам лечил её, по одной вырезая скляницы с эликсирами Некрополиса!

Губы Ксарбируса по-прежнему кривились тонким, косым изломом.

— Что мы знаем о Некрополисе? В сущности, ничего, кроме лишь того, что его Мастера никогда не затевают операции «с одним дном». Не исключаю, что вся заваруха с сидхой имела цель лишь сбить всех с толку.

— Кого «всех», достопочтенный доктор?

— Ну, например, нас с тобой, раз уж ты спас Гончую, а я — лечил её раны.

— Не вижу смысла. Да и какой от Стайни толк Некрополису, если вы, многомудрый, удалили всю дрянь, отравлявшую ей кровь?

— Дрянь-то я удалил, — многозначительно заявил алхимик, — но откуда ты знаешь, что у Мастеров не осталось другого способа контроля?

— Например?

— Например, тот замечательный ошейничек. Тебя не удивляет, что наша милая Стайни ни разу не попросила тебя или меня избавить её от этой ноши? Уверяя при этом, что она «свободна» и ни о чём больше не желает, как никогда ничего не слышать о прежних хозяевах?

Глаза дхусса сузились.

— Досточтимый мэтр Ксарбирус, высокоучёный доктор. Я верю Стайни. Я смотрел ей в глаза — там нет лжи. Боль и кровь смыли всё, что было смывать.

— Слова, слова, слова. Красивые, не спорю, — поморщился медикус, — но неразумные. Хочешь дожить до глубокой старости, как я, — подозревай всех и каждого, дхусс. Тогда можно надеяться, что тебе не ударят в спину.

— И кого же я тогда должен подозревать? Уж не вас ли, достопочтенный мэтр?

— Меня? Конечно, должен! Как ты мог повернуться ко мне спиной, когда я снимал ошейник? Что мне мешало вогнать тебе в шейную артерию иголку с каплей усыпляющего снадобья?

— И что бы вы стали делать с храпящим дхуссом в вашей лавке? — Пробить броню этого спокойствия казалось невозможным.

— Уж нашёл бы чего, — сердито буркнул Ксарбирус. — Продал бы в бордель, вышибалой.

Тёрн только хмыкнул.

— Так всё-таки что с Гончей? — алхимик не собирался сдаваться так просто.

— Ничего. Я ей верю.

— Ну, а я — нет, — объявил Ксарбирус. — Вернее, не верю не ей лично, а тому, что в Некрополисе не предусмотрели такого развития событий. Они ведь тоже знают, где я живу. И знают, что у меня хватит познаний повырезать всю их дряноту.

— Опомнитесь, досточтимый доктор. Гончую могла убить Нэисс. Я мог опоздать и не спасти. Вас могло не оказаться дома. Слишком многое оставляется на волю слепого случая. Я знаю почерк Мастеров Смерти. Они подобного не допускают.

— Ты сам не понимаешь, что говоришь, — хмыкнул алхимик. — Именно в том, что твоя Стайни выжила во всех передрягах, выказав поистине удивительное везение, я и вижу подвох. Ты ведь прав — она могла погибнуть от заклинания сидхи, могла умереть от нарушенного баланса эликсиров прежде, чем вы дотащили её до моей лаборатории, меня и впрямь могло не быть в Семме, только ты видишь здесь цепь счастливых случайностей, а я — возможный и очень искушённый расчёт. Тонкий, продуманный до мелочей. И потому особенно опасный. Для меня, разумеется.

Взгляд дхусса, казалось, говорил: «А не преувеличиваешь ли ты собственную известность, почтенный мэтр?» Но вслух Тёрн не сказал ничего.

Терция големов давно скрылась, недовольно ворча себе под нос, ушёл алхимик, а дхусс всё стоял, молча смотря на пустую дорогу, где в красноватой глине чётко отпечатались следы широких железных лапищ.


* * *


— Наконец-то, — выдохнула сидха.

— Почему «наконец-то»? Ты ж в лесах везде дома, Нэисс.

— Потому что приятно видеть, что продвигаешься к цели, дхусс.

— Тогда и впрямь поздравляю.

— С чем? — сидха наморщила лоб.

— У тебя появилась цель. Когда мы встретились той ночью, ты просто бежала куда глаза глядят, лишь бы уйти от того ужаса. Рад убедиться, что теперь ты движешься к достижимому.

Сидха только отмахнулась:

— Опять ты за своё. И тогда у меня была цель, и сейчас есть. А с вами это я так, временно. В благодарность, так сказать. Как-никак ты меня из котла вытащил, — она поёжилась, явно вспомнив площадь в деревне таэнгов.

— Спасибо, что по-прежнему делишь дорогу с нами, — очень серьёзно, почти торжественно поклонился дхусс. — Не думай, что я не ценю.

— Ценю, не ценю… всё слова, дхусс. Я знаю, что ты — не враг. Вот и всё.

В глазах Тёрна сверкали тёплые искорки.

— Мы — керван, Нэисс. Справимся с делом, отправим Домой Кройона — а там, глядишь, и другое достойное дело найдётся. Честное и справедливое.

— Это что же, — вновь скривилась сидха, — странствовать, как какие-нибудь древние рыцари Белой Розы? Носы утирать, штаны подтягивать? Нет, никак надивиться на тебя не могу, Тёрн. Не от мира сего ты, точно. Кто-то может дать маху, случайно ошибиться, ему должно помочь, особенно если это соплеменник. А кто-то вообще никчемушен, бесполезен и ничтожен, он только ослабляет род. В бою дрогнет, покажет спину. Что поручат сделать — завалит. И на кой такие нужны? Им помогать — только умножать зло, через них распространяющееся.

— Слабых щенков хороший заводчик топит, пока слепые? — Тёрн в упор взглянул на сидху.

— А хотя бы и так, — с вызовом бросила та. — Хочешь чего-то добиться — будь жёсток. Иногда приходится быть и жестоким. Принцип меньшего зла, и никуда тебе от него не деться. Ну что, скажешь небось, что сидх там или дхусс — совсем не то, что щенок?

— Не скажу. Так же отвратительно. Пришедшая жизнь драгоценна. Храни её, пока она сама не станет за себя отвечать.

— Великие леса, чушь-то какая… — вздохнула сидха. — Ты, может, и мяса никогда в жизни не едал?

— Почему нет? Но только когда не оставалось другого выхода. И дичь могла спастись, я мог промахнуться.

Запретишь пахарям держать скотину и резать её по зимнему времени?

Тёрн едва заметно улыбнулся, показав кончики клыков.

— Разве ты ещё не поняла, что я ни от кого ничего не требую? Я веду себя так, как считаю правильным, а другим свой закон не навязываю.

— В том числе и таэнгам? — Нэисс, похоже, просто не могла остановиться.

— Знаешь, самый главный вопрос — вопрос о границах, — Тёрн примирительно склонил голову. — Всё можно довести до абсурда и противоположности. Я склонен к философии, но ещё не философ. Я не составляю всеобщие правила. Могу лишь следовать самим для себя установленным. Стоит ли нам спорить дальше? Мои правила не помещали мне выйти на площадь в деревне таэнгов, твои не мешают тебе оставаться с нами. Значит, всё хорошо и правильно.

— Так-таки и всё?

— До определённого предела, — дхусс отвечал терпеливо, ни малейшего раздражения ни во взгляде, ни в голосе. — Ты знаешь этот предел, как и все остальные, не утопившие душу в себялюбии.

— Но…

— Достопочтенные! Вы ещё долго собираетесь тут пререкаться? — Ксарбирус недовольно воззрился на спорщиков, держа в поводу своего тягуна. — Стемнеет скоро, а я бы предпочёл отплыть сегодня. Мне ещё надо Пого в надёжные руки сдать.

Мэтр Ксарбирус действительно знал, куда идти, — алхимик безошибочно вывел спутников к крошечной пристани на берегу широкого, но мелкого Делэра. Возле теснилось пять или шесть бревенчатых срубов, крытых соломой, небольшая росчищь под поле и огород, яблоневый сад за невысоким частоколом.

— Фактория, — пояснил алхимик, направляясь к строениям. — К счастью, не Мастеров Смерти и даже не Навсиная. Эту держит Вольный город Ирч. Видите герб — белый единорог в красном поле? Теперь так — я найму лодки и поднимусь чуть выше. Там есть отмель, выходите на неё.

Нечего пугать местных видом мэтра Кройона.

Таща за собой меланхоличного Пого, Ксарбирус лихо припустил к фактории. Тёрн и спутники остались в густом подросте, демон устремил голодный взгляд на упитанного саловика, безмятежно нежившегося в густой грязи.

Стайни постаралась очутиться поближе к дхуссу, как и всегда. Нэисс изо всех сил делала вид, что это её ни в малейшей степени не интересует.

Фактория стояла у слияния двух рек, самого Делэра с его узким и быстрым притоком, Динаром. Ксарбирус безо всяких церемоний, не стучась, распахнул дверь и скрылся внутри.

— Как ты думаешь, ему удастся?

— Что может не удаться столь многомудрому и искушённому доктору, превозмогшему такую бездну наук? — бесцеремонно (и к неудовольствию Стайни) встрял демон.

— Конечно, — Тёрн не отрываясь смотрел на противоположный берег и дальше, на север, вдоль изломанной линии недальнего здесь Вилосского хребта.

— Там твои сородичи, — едва слышно шепнула Стайни, и пальцы бывшей Гончей коснулись недвижно повисшей кисти дхусса.

Ничего не упускавшая Нэисс скорчила гримасу и мало что не зашипела, но на это никто не обратил внимания — кроме самого Тёрна, осторожным движением чуть отстранившегося от девушки.

— Да, там, — вслух отозвался он между тем. — Южный берег Сконе. Корневая пуща дхуссов. Там… столбы предков и черепа добытых на больших загонах чудовищ. Почти как у таэнгов, — невесёлая усмешка.

— Ты хотел бы вернуться туда, правда?

Выражение Нэисс, казалось, говорило: «Посмотрите на эту сладко поющую птичку! А ведь совсем недавно всю мою Ветвь спалила!» Взгляд же скорее подошёл бы разъярённой рогатой гадюке, страху и ужасу южных болот.

— Вернуться? — взгляд Тёрна, казалось, блуждает где-то очень, очень далеко. — Вернуться… нет.

— Ты нам никогда ничего не рассказывал, — на сей раз Нэисс успела встрять раньше бывшей Гончей.

— У каждого есть стена, за которую не следует пускать даже тех, с кем сражаешься спина к спине и делишь последний кусок хлеба, — голос дхусса полнила печаль.

— Мою историю ты знаешь, — с некоторой обидой заявила Стайни.

— Где возводится стена, каждый решает сам. А дело других решать — согласны они с этим или нет. Если не согласны, ничего не мешает им отыскать других, более им подходящих, — дхусс говорил рассеянно, словно учитель, повторяющий несознательной малышне урок, каковой им давным-давно следовало бы знать назубок.

— Уважаемый Тёрн совершенно прав, — Кройон не упустил случая пуститься в отвлечённые рассуждения. — В каждом должна содержаться тайна, ибо всё наше стремление — это тяга к неизведанному, и если об идущем с тобою рядом известно всё и в точности, то какой смысл…

— Тихо! — вдруг шикнул дхусс. — Мэтр Ксарбирус возвращается.

Дверь фактории распахнулась, появился тощий алхимик в сопровождении двоих коренастых мужчин, носивших грубые суконные куртки и широкие порты, почти как у самого Ксарбируса. Вслед за ними вышел третий мужчина, одетый с претензией на элегантность — скорее всего, главный приказчик-распорядитель торгового поста. Мелькнула светловолосая головёнка, на крыльцо выскочила девочка лет семи, держа за руку младшего братца, едва переступавшего неуклюжими ножонками.

Работники спустили на воду три широких челна, приказчик вежливо раскланялся с Ксарбирусом — они с алхимиком были явно знакомы раньше. Молодая женщина — в Цветастом «замужнем» плате по обряду Вольных городов — взяла малыша на руки, махнула девочке, та решительно подскочила к Пого, взялась за повод — тягун послушно дал себя увести.

Работники тоже скрылись в стойлах и вскоре вернулись, неся на плечах тюки Ксарбируса, алхимик устроился на банке, взялся за вёсла — и с неожиданной лёгкостью, сильными гребками повёл караван вверх по течению Делэра, быстро скрывшись за низко склонившимися к реке зарослями.

— Идём…

Кройон не успел закончить «…те». Дхусс вдруг напрягся, вытянулся струной, размахнулся посохом — и, ломая кусты, бросился прямо к фактории.

— Что? Что такое? — вырвалось разом у Стайни и Нэисс.

Дхусс не отвечал, он мчался прямо к сгрудившимся домикам.

— Он… он… — забормотал демон, вдруг сгребая в охапку и Гончую, и сидху, ничком бросившись на землю.

— Тьфу, чёрный, совсем спятил! — взвизгнула сидха, безуспешно пытаясь вырваться.

Прямо перед дхуссом, посреди ровного луга, расстилавшегося от речного берега до кромки недальнего леса, где, верно, бродила скотина обитателей фактории, земля вздрогнула и стала вспучиваться, словно оттуда, из её глубины, поднимался островерхий шлем неведомого исполина.

Стайни всхлипнула, зажимая рот ладонью.

Вздувшийся пузырь стал уже в рост взрослого человека и самое меньшее вдвое шире. Дхусс одним прыжком оказался наверху, закрутил посох, точно отражая незримые удары.

В дверях вновь показалась женщина, глаза её округлились, она раскрыла рот, словно собираясь крикнуть, — но вместо этого лишь бессильно сползла вниз, спиной вдоль косяка.

Волдырь затрясся, задрожал, по бокам земля стала лопаться — но медленнее, куда медленнее, чем следовало.

Вслед за женщиной в проёме возник приказчик, в руках — слегка изогнутая сабля, из-за угла вынырнули оба работника с рогатинами наперевес, но сражаться им было не с кем: дхусс отпрыгнул, и в тот же миг из вершины вспухшего пузыря прямо в небо ударил настоящий фонтан желтовато-зелёного гноя.

— Гниль! — изумлённо выдохнула Нэисс.

Дурнопахнущая дрянь расплескалась по сторонам, и из враз опавшей пустулы полезло неисчислимое скопище многоногих червей, куда омерзительнее и гнуснее, чем любые змеи или ногастые пиявки.

Дхусс встретил их, крутя посохом настоящую мельницу. Лицо его жутко исказилось, клыки оскалились, при виде желтоватых многоножек обитатели фактории дружно бросились наутёк: приказчик подхватил в охапку детей, двое работников тащили под руки ослабевшую от ужаса женщину.

Однако твари не обращали на них никакого внимания. Деловито шурша, словно управляемое искусным полководцем войско, они стремительно брали дхусса в кольцо.

— Пусти меня, чёрный, пусти, пуссссти, слышишь?! — завопила Стайни. — Он же там один!..

— У тебя есть средство против Гнили?! — яростно выпалила Нэисс.

— Нет! Но я…

Гончая змеёй выскользнула из объятий демона и одним рывком сдёрнула куртку.

— Это должно было остаться… должно было… — затрещал потайной карман, появилась вытянутая шестигранная скляница тёмно-алого стекла. — Берегла, да… вы, там, получайте!

Кувыркаясь, склянка полетела прямо к лопнувшей пустуле, над местом, где она упала в траву, стал быстро подниматься густой, малинового цвета дым. Клубы его, преодолевая сопротивление ветра, сноровисто поползли к жёлтым пятнам выплеснувшегося гноя.

— Что это такое? — вырвалось у сидхи.

— Последние достижения Некрополиса, — бросила Стайни, не поворачивая головы. — Тёрн, беги, беги, слышишь?! — последние слова она уже выкрикнула во всю мощь лёгких.

Низкие и густые клубы, словно фантастические пушистые звери, один за другим опускались прямо на извергавший поток многоножек пузырь, там что-то заклекотало, забурлило, заскворчало, словно котёл на медленном огне, сплошная лента грязно-желтоватых гадов прервалась.

Дхусс к тому времени уже бросил крутить посох, стоял, тяжело и устало уронив плечи и опираясь на отполированное дерево обеими руками, однако над головой его по-прежнему что-то сверкало и кружилось, словно там бешено вертелся ещё один, только призрачный, шест.

Твари же, обступив Тёрна, щелкали жвалами, сучили многосуставчатыми лапами, однако подступить ближе, похоже, не могли, сдерживаемые незримой границей.

Дхусс медленно и с явным усилием распрямил плечи. Украшенные шипами кулаки разжались, пальцы пробежались по гладкой поверхности посоха раз, другой, третий. Казалось, над лугом зазвучала мелодия, неслышимая, рождающаяся движением рук, наверное, существующая только в глазах видевших это и против собственной воли сопоставлявших увиденное с хранимым в самых дальних уголках памяти.

Эту песню пели не ветры и не воды, не колышущиеся травы и даже не ветки в вечношумящем лесу. Словно кто-то заставил множество сердец биться даже не в унисон, а подобно исполинскому оркестру, состоящему из одних барабанщиков, выводить сложную, не поддающуюся нотной записи симфонию.

Ритм нарастал, убыстрялся, грохотал торжествующей лавиной, и в такт этому ритму многоножки стали лопаться одна за другой, обдавая всё вокруг волнами непереносимого смрада, брызги жёлто-зеленого гноя так и летели в разные стороны.

Дхусс пошатнулся, пальцы сбились с ритма, и кольцо многоножек тотчас качнулось вперёд, сжимаясь, словно руки убийцы на горле жертвы.

— У тебя… того же больше нет? — простонал Кройон, хватаясь за голову и забывая даже поименовать себя «недостойным».

— Есть, — Гончая сжимала в руке уже второй пузырёк.

— Да погодите вы, оба, — пролаяла сидха, решительно отпихнув лапищу Кройона. Засмотревшийся на схватку демон этого даже не заметил.

Вручённый Ксарбирусом лук растянулся одним гибким, неразличимым глазу движением, выгнулась и сама сидха, бросая белооперенную стрелу всем телом.

Наконечник тускло сверкнул и вонзился где-то среди мешанины хитиновых спин, пробив покровы и пригвоздив к земле одну из тварей. Стрелу тотчас охватило пламя, странное и белое, оставив на земле лишь пепел цвета свежевыпавшего снега. Языки пламени перекинулись на многоножек, они вспыхивали одна за другой, горели с сухим треском, словно хворост, огненное кольцо стало было расширяться, но лишь несколько мгновений спустя остановилось, жар угасал, искры опадали. От полусотни тварей не осталось даже золы, однако остальные не обратили на сгинувших товарок никакого внимания.

— Уф… — сидха бессильно уронила оружие, лоб и щёки мгновенно покрылись множеством капелек пота. — Не занимаются, твари, но я и не…

— Кройон! А ты чего валяешься?! Помоги Тёрну хоть чем-то! Заставлять надо, да? Или струсил?! — Гончая швырнула вторую скляницу, малиновые клубы делали своё Дело, но кольцо вокруг дхусса сжималось всё плотнее.

— Ему уже не поможешь, — простонал демон, заламывая руки. — Досточтимый Тёрн не хотел подвергать нас опасности. Он ясно выразил свои желания. Потому-то недостойный и не позволил двум мужественным воительницам броситься на врага. Наше оружие тут, увы, бесполезно, а мне требуется время, чтобы подобрать соответствующие заклинания, если, конечно, таковые вообще найдутся.

— И-эх! — сидха только плюнула и, подобрав лук, одну за другой выпустила пять стрел, втыкавшихся в землю то справа, то слева, то спереди, то сзади от Тёрна, неподвижно замершего в окружении тварей Гнили.

Дхусс наконец оглянулся — казалось, каждое движение, даже самое простое, даётся ему с огромным трудом. Беглецы с фактории уже успели запрыгнуть в лодки и оттолкнуться от берега, многоножки по-прежнему смотрели на Тёрна, и только на него.

Только теперь из-за плакуниц, купающих в водах Делэра листья, появился челнок Ксарбируса. Почтенный доктор многих наук, наверное, потерял терпение.

Завидев происходящее, алхимик аж всплеснул руками:

— Сюда! К реке! Скорее!

Мэтра Кройона не пришлось просить дважды. Подскочив, демон бросился наутёк, не забыв ловко закинуть на плечи и сидху, и Стайни. Демон мчался, не разбирая дороги и оставляя за собой настоящую просеку из втоптанного в землю подроста.

Чтобы описать дугу по зарослям и с размаху влететь в делэрские воды, подняв тучу брызг, демону потребовалось лишь несколько мгновений.

Ксарбирус с усилием выгребал против течения.

— Сюда! Сюда давайте!

Ни сидха, ни Гончая не видели, как именно Тёрну удалось вырваться из кольца, дхусса заметно шатало, он дотянулся до борта ближайшего из челнов и обессиленно повалился на него грудью, вода плескалась ему чуть выше пояса. Пришлось вмешаться мэтру Кройону и попросту забросить Тёрна в лодку. Стайни решительно запрыгнула в тот же челнок. Нэисс предстояло довольствоваться обществом высокоучёного доктора Ксарбируса. Кройон один занял целый челнок, глубоко осевший в воду.

— Гребите, гребите! — понукал спутников алхимик, сам налегая на вёсла.

На берегу появилась одинокая желтая многоножка, бессильно защёлкала челюстями, но в воду не вступила.

— К утру сдохнет, — авторитетно бросил Ксарбирус. —

О них можно больше не думать. Тем более что их оказалось куда меньше, чем обычно. Твоя работа, моя дорогая пациентка? — окликнул он Стайни на концевом челне.

Ожесточенно работавшая веслами Гончая повернула голову:

— Моя, досточтимый мэтр. Из старых запасов Некрополиса. Думала, что придётся потратить, пока пробиралась через Державу, а вон оно как вышло.

— Чрезвычайно любопытный эликсир, чрезвычайно. Надеюсь, милочка, ты не откажешь в любезности разрешить мне произвести с сим декоктом определённые изыскания, когда мы вернёмся в Семме? Я смогу воспроизвести его и снабдить тебя куда большим количеством!

— Несомненно, доктор, несомненно. Вот только хорошо б сперва вернуться…

— Ха! Что за недостойные сомнения! Ведь с вами я! Конечно, мы вернёмся, и притом очень скоро. Не забудь также, что выгребать против течения придётся только на пути туда, а обратно река нас сама понесёт.

Алхимик источал энтузиазм и уверенность.

— Вообще нам следует привести себя в порядок. Мэтру Кройону вполне по силам грести за нас всех. Как вы, многоуважаемый мэтр?

Демон с некоторой тоской взглянул на лодки.

— Э-э-э… недостойный имеет мало практики в сем деле…

Действительно, несмотря на всю свою силу, Кройон махал вёслами, словно птица крыльями, они то зарывались глубоко в воду, то лишь зря скользили по поверхности, Поднимая тучи брызг.

— Практикой достигается совершенство! — провозгласил Ксарбирус. — Не сомневаюсь, что многоучёный демон, достигший высот в искусствах и стихосложении, быстро постигнет сие немудрёное дело.

А тем временем на третьем челне Стайни пыталась заговорить с неподвижно лежавшим на дне дхуссом, одновременно взмахивая вёслами.

— Зачем ты так рисковал, Тёрн? — едва ли не сердито. — Почему не позвал нас с собой? Кройон меня придавил, а не то… И вообще, если б не мой эликсир…

— Вы бы ничего не сделали, — дхусс недвижным взглядом смотрел прямо в голубое летнее небо. — Демон был прав. Если бы я хотел вашего участия, то позвал бы, можешь не сомневаться. И даже снадобье Некрополиса тут бы оказалось бессильно. Уж больно мощная пустула лопнула.

— Врёшь, дхусс, ой завираешься! Ты и погибать станешь, на помощь не позовёшь, даже если тебя на куски резать станут.

Тёрн не ответил, лежал, тяжело и с хрипом дыша.

— Не молчи, а? — попросила бывшая Гончая. — Скажи, что сделать? Воды, может?

— Нет. Ничего не надо, Стайни, спасибо. Я полежу так и… и ничего. Приду в себя.

— Почему тебе на нас наплевать? — возмутилась девушка. — Сам твердил — «мы керван», «мы керван»… Какой же тут керван, если ты молчишь, как зомби на допросе?

— Мне не наплевать, — Тёрн шевельнулся, в голосе звучала боль. — Но от молчания зачастую куда меньше вреда, чем от слов. Оставь мне мои беды, Стайни…

— А почему же ты не оставляешь нам наши?!

— Потому что могу судить и сравнивать.

— А мы, значит, не можем? — Гончая рассердилась не на шутку.

— Сможете. После того, как керван докажет жизненность.

— И когда ж это случится?

— Не надо сарказма, Стайни. Керван пройдёт испытание в храме Феникса.

— И ты расскажешь нам о себе?

— Это настолько необходимо, Стайни?

— Мне — да, — решительно заявила Гончая.

— Отсутствие этого знания помешает нам драться плечом к плечу?

— Ты обо мне знаешь всё. Я о тебе — ничего. Ты нам не доверяешь?

— Кажется, — слабо усмехнулся дхусс, — ты начала разговор с того, не нужно ли мне воды.

— И что же?

— Нужно. Горло пересохло, пока с тобой спорил.

— Ладно, — Стайни бросила вёсла, отстегнула флягу (ещё один подарок Ксарбируса), поднесла горлышко к губам Тёрна. — Тогда скажи хоть, как ты справился с Гнилью?

— Никак я с ней не справился, — досадливо отвернулся дхусс. — С ней и не справишься просто так. Сработал твой эликсир — на время.

— На время?

— А ты думала, Мастера Некрополиса нашли универсальное средство от Гнили? — Тёрн поморщился. — Их заплатка просто ненадолго затыкает гнойник, пока Гончая не отдалилась на достаточное расстояние — достаточное, чтобы не учуяли, ибо твари всё равно короткоживущи. Потом «пробка» вылетит. Надеюсь только, что обитателям фактории достанет рассудительности не соваться обратно денька Два, для верности.

Гончая гневно поджала губы.

— Пей ещё. Ну и ухайдакал же ты себя, краше только на зомбирование Мастерам отправлять.

Дхусс молча повёл плечами, мол, какая разница?

— Все живы. Люди спаслись. Детишки. Мы тоже.

Стайни только скрипнула зубами и отвернулась, нарвавшись прямо на жгучий взгляд сидхи. Гончая передёрнула плечами и гордо задрала подбородок.

Меж тем мэтр Кройон под чутким руководством алхимика успешно доказал, что искусство гребли вполне доступно даже демоническим обитателям огненного плана, и теперь увлечённо работал вёслами, лихо таща на буксире два других челна. Во втором удобно устроился сам мэтр Ксарбирус, не устававший нахваливать быстрые успехи своего нового ученика, и сидха, то и дело находившая предлог, чтобы оглянуться на третью лодку, с дхуссом и бывшей Гончей. Своей, не надо забывать, кровницей.

— О чем беспокоится прекрасная дева лесов? — куртуазно осведомился тощий медикус. — Всё образовалось наилучшим образом. Признаться, я не ожидал от нашего дорогого демона таких способностей. Посмотри, какой гребок! Какая мощь, какое усилие!

Сидха лишь презрительно сощурилась. Вопрос «о беспокойстве» выглядел явно риторическим.

После паники, заклинаний, стрел, беготни и прыжков вдруг наступило полное спокойствие. Кройон, забавляясь новым делом, сильными гребками гнал связку челнов против течения, мэтр Ксарбирус развалился, насколько это позволяла неширокая банка, сидха же вертелась, словно сидя на муравейнике.

— Досточтимый доктор, не знаете ли вы, что с Тёрном? Почему он так обессилел?

— О, уверяю тебя, с ним ничего страшного, — безмятежно отозвался алхимик. — Просто выложился, творя свои заклятья. Он мальчик крепкий, скоро придёт в себя, можешь не сомневаться.

— Он остановил Гниль, ведь верно?

— Остановил? О нет. Задержал, как и эликсир нашей смертоносной Гончей, то есть, я хотел сказать, «нашей бывшей смертоносной Гончей». Но не более того.

— Я таких чар не знаю, — сидха повесила голову. — А он, дхусс… откуда?

— Норовишь меня разговорить, красавица? — Ксарбирус хихикнул и погрозил Нэисс пальцем. — Что ж, тебе повезло. Я как раз в настроении побеседовать, помогает скоротать время. Тёрн, скорее всего, обладает редкой способностью обращаться непосредственно к рассеянной силе Камней, пребывающих в глубинах земной коры. Это исключительное умение, чаще всего встречающееся, кстати, у полукровок. Ты не разглядела, часом, как именно он творил чары?

— Сперва крутил посох что твоя мельница, потом… потом словно заиграл на нём, только беззвучно.

— Так я и думал. Арфа без струн, Беззвучная Арфа, да-да, сомнений быть не может, — энергично закивал алхимик. — Редчайшая школа, очень редкая. Я, признаться, полагал, что её адептов и вовсе не осталось.

— А откуда же она?

— Откуда? О, тут даже я вынужден признать своё бессилие, прекрасная моя сидха. Анналы сохранили не так много упоминаний об этом направлении. Но всё шло откуда-то с юга, с берегов Смарагдового моря, остров Луал, знаешь, и окрестности. Последний раз этот стиль наблюдался в Державе… — алхимик закатил глаза, поцокал языком, вспоминая, — лет двести назад.

— И что же стало, — сидха сделала невольную паузу, — с носителем?

— Как «что»? Угодил в застенки дознавателей Высокого Аркана, — Ксарбирус оставался равнодушен. — Доступные мне архивы утверждали, что он быстро умер, не выдержав пыток, но и ничего не открыв. В департаменте дознавания после этого полетело немало голов. Насколько я знаю, воспроизвести этот стиль так и не удалось, хотя Таурмагический университет за истекшие два века выдал не один грант на его изучение. Ходили слухи, что выдаёт до сих пор. Так что на месте Тёрна я бы очень поберёгся, особенно в пределах Навсиная. Для Державы и Высокого Аркана он — лакомая добыча.

— Но дхусс прошёл насквозь всю Державу…

— Что лишний раз говорит о его способностях, — подхватил алхимик.

— То есть… с ним точно всё хорошо?

— Прекраснейшей нет никакой нужды волноваться, — тонкие губы Ксарбируса кривились, не поймёшь, то ли глумливо, то ли презрительно. — Бывшая Гончая Стайни, вне всякого сомнения, искусна во врачевании подобных расстройств и временного бессилия, вызванного перенапряжением магических способностей.

Глаза Нэисс, казалось, сейчас начнут метать молнии.

— Дхусс Тёрн в надёжных руках, — усмехаясь сидхе прямо в глаза, повторил алхимик.

Та не выдержала, отвернулась.

Отвернулся и Ксарбирус, продолжая самодовольно ухмыляться.

А над головой светило яркое незамутнённое солнце, и тучи расступились, словно по заказу, и на чистой, текущей с гор воде играли бесчисленные блики. Плакуницы по извечному обряду купали листья в прохладных речных струях, вытянувшиеся на добрую дюжину футов подводные травы мерно взмахивали зелёными мохнатыми лапами, словно приветствуя неторопливо поднимавшиеся вверх по течению челны. Желтоватый песок на дне, тени мелких рыбок, то неподвижно замиравших на месте, то срывавшихся и вмиг исчезавших в подводных зарослях. Скрылись крыши фактории, исчезли последние следы обиталища разумных, и Гиалмарские равнины предстали в своём истинном виде — дикой, нетронутой земли. Казалось невероятным, что лишь в нескольких днях пути к востоку отсюда дороги вокруг Семме попирали разлапистые ступни стальных големов Навсиная, движимые Камнями Магии чудовища ползли от холма к холму, от распадка к распадку, мёртво уставясь разом во все стороны вспучившимися, воспалёнными опухолями рубиновых глаз.

Войдя во вкус, мэтр Кройон грёб без устали, искренне считая, наверное, что каждое движение вёсел приближает его к дому. Ксарбирус, пребывая в отличнейшем настроении, что-то фальшиво насвистывал себе под нос, время от времени прикладываясь к плоской фляжке. Сидха замерла на корме второго челна, изо всех сил заставляя себя вслушиваться и всматриваться в лес по берегам Делэра, а не коситься всё время на третью лодку их каравана, где дхусс по имени Тёрн по-прежнему лежал на дне, неподвижный, словно срубленный ствол.

Почему она это делает? Ведь он всего лишь дхусс, пусть и нахватавшийся чего-то по верхам, пусть даже и прознавший каким-то образом о кодексе Далейны. Что тебе в нём? Острое любопытство, как к диковинке? На что ты готова ради него?.. Ведь ты же не бросилась спасать его там, возле фактории. Или тебе не дают покоя заблестевшие при виде Тёрна глаза Гончей, твоей кровницы? Кровницы, которую ты упорно не убиваешь? Почему? У тебя в руках редкостное оружие, двухлоктевая стрела нанижет Гончую на древко и пригвоздит к стволу, так чего же ты медлишь? Поверила болтовне всё того же дхусса о керване?

А кровница Нэисс, бывшая Гончая Стайни, оставила Тёрна в покое, лишь изредка, что-то неодобрительно бурча, бралась за вёсла, подправляя бег челнока.

— Замечательно, — нежился в лучах заходящего солнца Ксарбирус. — Лучшего и пожелать нельзя. С таким великолепным гребцом, как наш демон, мы доберёмся куда скорее.

— Досточтимый мэтр…

— Да, Нэисс?

— Я хотела ещё спросить… про ту Гниль на фактории…

— А что ж про неё спрашивать? Гниль и Гниль. Совершенно обыкновенная, я бы сказал, типичнейшая Гниль.

— Какая же она «типичнейшая», если лопнула среди почти полного безлюдья? Я хоть и в лесу родилась, но тоже кое-что знаю. Тем более что мы граничили с Навсинаем. Насмотрелись всего, и Гнили в том числе.

— А если насмотрелись всего, то следовало б тебе помнить — Гниль есть процесс вероятностный, то есть в редких случаях проявляющийся вдалеке от основного ареала, а именно густонаселённых людьми земель. Понятие «кривая распределения» тебе, конечно же, не знакомо?

Сидха набычилась, упрямо нагнула голову, но деваться ей было некуда.

— Так далеко мы с моими учителями продвинуться не успели. Но я не сомневаюсь, что…

— Что посвященные сидхов владеют сей премудростью? Возможно, очень возможно. Возьму на себя их роль, объясню вкратце. Итак, если мне не изменяет память, определение звучит так: «Кривая распределения есть графическое изображение в виде непрерывной линии изменения частот в вариационном ряду, которое функционально связано с изменением вариант. Кривая распределения отражает закономерность изменения частот при отсутствии случайных факторов…»

— А… гм… мэтр Ксарбирус…

— Ага, взмолилась о пощаде, — удовлетворённо заметил алхимик, совершенно не щадя самолюбия заскрежетавшей зубами сидхи. — Ладно. В общем, если взять сто случаев прорыва Гнили, то девяносто пять из них будут иметь место в плотно заселённых людьми областях. Но пять из этой сотни могут произойти где угодно. В снежной тундре, в выжженной пустыне или, как в нашем случае, посреди глухих лесов. Это случайность, понимаешь ли, о прекрасная Нэисс? Случайность, обусловленная закономерностью более высокого порядка. Данная пустула могла прорваться десятью лигами южнее или полусотней лиг севернее. Происшедшее никак не следует расценивать иначе как нелепое совпадение. Когда происходит столько высыпаний Гнили там, где ей и положено, не приходится удивляться, что те самые «пять из ста» также составляют в абсолютном выражении вполне приличное число.

— Я поняла, — смиренно поклонилась Нэисс, но глаза сидхи остались обиженными и злыми. — Благодарю за разъяснение, о многомудрый мэтр.

— Не за что, моя дорогая, не за что, — Ксарбирус благодушно отмахнулся и вновь принялся что-то гнусавить себе под нос, явно негодными средствами пытаясь изобразить «пение со сцены».

Тёрн пришёл в себя и смог самостоятельно сесть только к вечеру, когда даже могучий Кройон подустал от непрерывной борьбы с неуступчивым Делэром. Тем не менее через борт дхуссу пришлось перебираться с помощью Нэисс, прыгнувшей в мелкую воду и закинувшей руку Тёрна себе на плечи прежде, чем это же успела проделать бывшая Гончая, выталкивавшая чёлн на пологую речную отмель.

Подоспел со всегдашними расспросами о «состоянии многодостойного» мэтр Кройон — дхусс лишь слегка кивал: мол, ничего, справимся.

— Надеюсь, достопочтенный правильно понял мотивы моих поступков, — умилительно складывая жуткого вида лапищи, демон просительно глядел на Тёрна.

— Ну конечно, мэтр, — улыбка у дхусса вышла слабая, но оттого не менее искренняя. — Ты всё сделал правильно. У меня — в одиночку — были шансы отбиться от Гнили. Что, собственно, и случилось. А если б мы кинулись всем скопом, я думал бы не о деле, а о товарищах по кервану.

— Значит, досточтимый не держит сердца на недостойного?

— Вечные Звери, разумеется, нет, — вздохнул дхусс.

Подошёл и Ксарбирус, одобрительно похлопал по плечу, стараясь не попасть ненароком по остриям выступающих шипов.

— Прекрасная работа, мой дорогой дхусс, просто прекрасная. И после такой демонстрации ты по-прежнему утверждаешь, что не хочешь стать моим учеником?

— Благодарю многомудрого мэтра, но — нет.

— Гм. Ну тогда прими в качестве доброго совета: не стоит так явно показывать всем и каждому, что владеешь техникой Беззвучной Арфы. Это может вызвать, гм, нездоровый интерес к твоей персоне у собирателей магических диковинок, назовём их так. Вроде того же ордена Чаши. Я уж и не спрашиваю, где тебя могли научить такому…

— Где бы ни научили, — лицо Тёрна осталось непроницаемым, — главное, что не плохому и не плохо.

— Что не плохо, это точно, — кивнул алхимик. — Но не слишком ли ты завязан на этот посох? Маги, вкладывавшие слишком много в материальное воплощение собственных сил, как правило, плачевно кончали.

Последние слова Ксарбирус произнёс, внимательно глядя на Терна.

Дхусс лишь пожал плечами:

— Ты ошибаешься, многомудрый. Ведь мой посох — не более чем символ. Для удобства. Утончённый гурман с удовольствием воспользуется на званом обеде дюжиной разных ложек, вилок и ножей, но, если припёрло, сможет поесть и руками.

Ксарбирус выразительно поднял бровь.

— Аналогия неточна, как и все аналогии. Знавал я таких гурманов, что не стали бы есть руками, даже умирая от голода.

Дхусс ничего не ответил, просто кивнул, мол, спорить не стану, и отошёл. На лице алхимика мелькнуло нечто вроде разочарования, словно он рассчитывал, что задетый за живое Тёрн отбросит посох и продемонстрирует «настоящее умение».

Вечером берега Делэра звучали множеством птичьих голосов, провожавших зорьку, над склонившимися венчиками сладкоцветов кружились хороводы светлячков. Несколько тут же устроились на плечах и даже на кончиках бровей сидхи, превратив недвижный силуэт лесной обитательницы в сказочную Иль-сейдин, Деву Снов, по преданию, являющуюся как раз в облаке светляков, её слуг и спутников. Нэисс не шевелилась, предоставив крохотным созданиям резвиться, как им угодно.

Костёр разожгли по требованию Ксарбируса, утверждавшего, что, помимо прочего, он должен осмотреть свою недавнюю пациентку. Разрезы, сделанные скальпелем алхимика, затягивались на бывшей Гончей с поразительной быстротой.

— Мои эликсиры, — горделиво заявил мэтр Ксарбирус, заметив взгляд Тёрна, устремлённый на существенно уменьшившийся багровый росчерк. — Ускоренная регенерация, причём не просто заполнение соединительной тканью, а именно регенерация, восстановление «как было». У меня шрамов не остаётся, мой дорогой дхусс.

— Уважаю ваше искусство, достопочтенный доктор, — последовал лёгкий кивок.

Небо пылало хвостатой кометой, наискось перечеркнувшей созвездие Жужелицы. Приняв облик пламенного меча, сгусток огня казался угрожающе занесённым над всем миром Семи Зверей. В былые времена они, все семеро, встали бы на защиту собственного обиталища, ибо комета, как утверждали некоторые из древних сказаний, есть не что иное, как клинок в руке незримого царя демонов, только и ждущего удобного момента, дабы изрубить несчастную землю на миллионы миллионов кусков.

Служители Ома-Прокреатора, конечно же, с этим спорили: по их мнению, комета являла собой не что иное, как огненный плевок Шхара или его наложницы Жингры, изгнанных великим Омом вместе с их нечестивыми слугами, Семью Зверями, после этого бесам только и осталось, что плеваться и топать в бессильной злости. Комета пройдёт, говорили в храмах Ома, пройдёт, как не раз проходила и прежде. Как прошёл Небесный Сад, когда оных комет по небу блуждало куда больше.

…Стайни, дай ей волю, и вовсе не отошла бы от дхусса, однако сейчас её деловито крутил и вертел Ксарбирус — жёсткими, уверенными руками опытного лекаря, не делая ни единого лишнего движения, — и Гончая могла только метать ревнивые взгляды на сидху, устроившуюся непозволительно близко к Тёрну вместе со своими светляками.

Кройон замер на самом краю светового круга, прилёг тёмной грудой, время от времени моргая красными, жутковато смотрящимися во мраке глазами. Ему было лучше всех — это остальные мучились неведомыми страхами и сомнениями, влача на плечах груз неведомых ошибок и угрызений совести, демон же просто возвращался домой.

И на следующий день они тем же порядком поднимались по быстрому неглубокому Делэру. С Вилосского хребта время от времени сбегал короткий приток, сливаясь с основным руслом. Всякий раз Тёрн окунал пальцы в воду, осторожно пробуя воду на вкус.

— Гниль, — заявил он, когда челноки на третий день пути миновали устье очередной речушки. — Там, в горах. Выше по течению. Излилась невозбранно.

Ксарбирус нахмурился. Нэисс метнула на травника ехидный взгляд. Впрочем, многоучёный доктор отнюдь не смутился:

— Как интересно. Впервые сталкиваюсь с подобным феноменом! Если б не моё обещание мэтру Кройону, честное слово, всё бы сейчас бросил и отправился к месту воспаления.

— Воспаления?

— Гниль очень напоминает обычные человеческие прыщи, — с важным видом пояснил Ксарбирус. — Те самые, появляющиеся в ранней юности и проходящие с возрастом. Но это излияние случилось действительно посреди полного безлюдья. Тут бродят только трапперы, да и то по одному за год. Гм… друг мой дхусс, а что ты думаешь по этому поводу? И, кстати, как ты определил наличие гноя в воде? При такой степени разбавления я не могу себе представить, чтобы…

— Вы, почтенный доктор, сами всё сказали — Арфа без струн и не на такое способна, — залихватский тон дхусса совершенно не вязался с выражением его лица.

— Не понимаю я тебя, — Ксарбирус скрестил руки на груди, беззастенчиво пользуясь, как и остальной караван, невероятной физической мощью демона. — Мы делаем одно дело. Зачем эти секреты?

— Какие же тут секреты, мэтр? — это говорил уже прежний Тёрн, спокойный, чуть мрачноватый, сосредоточенный. — Я могу почувствовать Гниль на вкус, даже если её в воде — одна капля на бочку. Тут примерно так оно и выходит.

— Ты не пользовался магией, — авторитетно заявил алхимик. — Значит, это или врождённое, или благоприобретённое. Насколько я знаком с анатомией и физиологией обычных представителей племени дхуссов, у тебя это качество именно благоприобретённое. Тебя хорошо готовили, друг мой Тёрн. Не хуже, чем нашу прекрасную Стайни. Не пойму только, почему твои наставники при эдаких талантах ещё не свернули шею Некрополису.

— Потому что любая Гончая «на кулачках» легко свернёт мне шею, мэтр.

— Не скромничай! — фыркнул Ксарбирус. — Любая Гончая с тобой бы только кровью умылась. Она тебя — «на кулачки», а ты её этой, как её, Арфой без струн, — он хихикнул.

Дхусс только пожал плечами, явно не желая спорить дальше.

— Как ты считаешь, Стайни? — не унимался алхимик.

— Если кто-то живым вырывается из кольца многоножек, то я б с таким даже полносильной Гончей поостереглась бы «на кулачки» выходить.

— Это неважно, — терпеливо сказал дхусс, глядя прямо в глаза Ксарбирусу. — Досточтимый доктор, мы действительно делаем одно дело. Вы — знаток Гнили. Неужто вас не настораживают последние совпадения?

Алхимик уже привычным для остальных движением поднял бровь.

— Здесь не слишком подходящее место для подобных бесед, мой милый дхусс, слова над рекой далеко разносятся. Но тебя я понял. Нет, любезный друг Тёрн, я не думаю, что за нами кто-то охотится. До сих пор никто, ни одна сила в пределах Райлега не смогла обуздать Гниль и поставить её себе на службу. Ни Держава, ни Некрополис, ни Чаша, ни Солнце, и уж тем более не Роза. Больше я значительных игроков в нашем скромном уголке и не знаю. Южные чародеи… среди них встречаются владеющие оригинальными, зачастую утраченными на севере стилями, но уж слишком они увлекаются материальным и прозаической борьбой за власть. Не доверяют друг другу, грызутся, копят Камни Магии в своих замках, там нет ничего подобного Высокому Аркану или Совету Мастеров, там некому объединить талантливых одиночек, направив их усилия к общей цели. За морем Мечей, в антских пределах нечего даже и искать. У их полуденных соседей, королевств Западного Дракона, может, кто-то и мог появиться, но очень, очень вряд ли. Мы бы знали.

— Мы — это кто?

— Мы, мой дорогой дхусс, в данном случае — сообщество учёных, озабоченных распространением Гнили и считающих необходимым её удержание в естественных границах.

— То есть, — подала голос Нэисс, — Гнилью никто управлять не может?

Ксарбирус энергично затряс головой:

— Никто, моя прекрасная сидха. Иначе нам пришлось бы признать, что вода без вмешательства магии способна течь вверх по склону, а дважды два в обычной жизни равно пяти.

— Значит, и это случайность? — напирала лесная дева.

— Нет, — вдруг отрезал алхимик. — Это уже не случайность. Случайностью оно может стать, только если и Некрополис, и Держава, и королевства вдоль моря Тысячи Бухт сейчас являют собой один сплошной ковёр из пустул Гнили. И это, честно признаюсь вам, меня очень тревожит.

— Но не логично ли признать ограниченность собственных познаний, вместо того чтобы утверждать: «Не может быть, потому что не может быть никогда?» — вновь поддела Ксарбируса сидха.

Однако алхимик не обратил на насмешку никакого внимания.

— Греби, греби, мой добрый демон! — прикрикнул он на аж раскрывшего рот от любопытства Кройона и уселся на корме челнока, раскрыв толстую книжицу в прочном кожаном переплёте. Покрытый ожогами палец с желтоватым ногтем пополз по строчкам, сам достопочтенный доктор что-то невнятно бормотал себе под нос. Не удовлетворившись чтением, извлёк восковую дощечку и стило, принявшись что-то чертить и вычислять, то и дело сверяясь с раскрытыми страницами.

Остальные с благоговейным молчанием наблюдали за его манипуляциями, и только в глазах дхусса нет-нет да и проскакивала усмешливая искорка.

— Странно, — объявил он наконец. — Чтобы, скажем, создать хотя бы достоверную иллюзию Гнили, необходима концентрация Камней Магии и генерируемой ими свободной силы, несовместимая с жизнью.

— Это как, доктор?

— Это, Нэисс, милочка, означает, что вблизи такой кучи Камней любой адепт протянет ноги, какими бы чарами он ни прикрывался и какими бы отводными каналами ни пользовался, — раздражённо заявил алхимик. — Нет, чушь, чушь, конечно. Придётся поверить во флуктуацию, в нелепую случайность, как ни прискорбно. Но если Гниль вблизи нас прорвётся в третий раз… — он не закончил фразы, лишь выразительно покрутил головой.

— То что же, мэтр? — не унималась сидха.

Но на сей раз алхимик вообще не удостоил её ответом, пусть даже и раздраженным. Сидел, неотрывно глядя в свою дощечку, то и дело стирая и поправляя стилом написанное.

— Что это было, Тёрн? — Гончая привычно занимала место в челне вместе с почти полностью оправившимся дхуссом.

— Ты о Гнили, Стайни?

— О чём же ещё?! Ты считаешь, её на нас кто-то нацеливает?

— Я привык верить фактам. Один раз — совпадение. Два раза — несомненная связь. Три — уверенность.

— Но ведь второй раз это случилось далеко от нас?

— Не так и далеко. Не больше полулиги.

— И что? Что это значит? — приставала Гончая.

Однако дхусс лишь сузил глаза.

— Ты хочешь непременно услыхать это от меня? Или скажешь сама?

— На нас охотятся? — голос Стайни упал до шёпота. — Кто-то, кому подвластна сама Гниль?

Дхусс слегка вздохнул:

—   Стайни, друг мой. Ну как можно такое говорить? Мэтр Ксарбирус прав, такими силами никто живой распоряжаться не может. А если бы смог — то не терял бы время ни на каких многоножек, а просто прихлопнул бы нас, снулых, как мухи осенью. Нет, никто за нами не «охотится». Я просто говорил, что в действиях Гнили появился новый фактор. Пока ещё не слишком мне понятный, признаюсь честно. Но сделаю всё, чтобы понять.

Уловив, что большего от Тёрна не добиться, Гончая послушно отстала.

Следующие несколько дней прошли спокойнее. Делэр невозбранно катил свои воды, пару раз попадались медленные плоты: хоть и негусто заселённый, западный Гиалмар нуждался в водных путях. Всякий раз Тёрну приходилось браться за посох — надо сказать, с явной неохотой — и накидывать на Кройона Плащ Невидимости. Оба раза помогло, но дхусс после этих заклинаний вновь ложился на дно челнока и лежал — молча, неподвижно — по несколько часов.

Тем не менее прорывов Гнили не случалось. Не появлялись и големы, зато на юге мало-помалу поднимался Эстерский хребет, а сам Делэр, заметно сузившись и приняв в себя извилистую Мэнго, последний крупный приток перед крепостью Этар, ощутимо приблизил путников к цели.

— Здесь остановимся, мэтр Кройон, — Ксарбирус указал на отлогую мель, удобную для высадки. — Нечего нам соваться в город в таком составе.

— Недостойный и сам бы никогда туда не полез!

— Разумеется. Логичнее всего, если мы отправимся вдвоём со Стайни. Она сейчас уже совсем не похожа на Гончую, особенно если замотает шею шарфом, — подмигнул девушке алхимик. — Ни к чему тревожить местную стражу. Здесь служба куда… живее, чем в Семме. Поэтому не стоит показываться здесь ни нашей прекрасной сидхе, ни столь дивно очешуенному господину демону, ни отважному дхуссу. Дайте сделать дело людям.

Никто не возражал. Сидха по понятным причинам терпеть не могла города человеческой расы, возведённые зачастую на костях старых лесов её народа, Кройон не желал ни в чём перечить «досточтимому мэтру Ксарбирусу», ну а чего хотел или же не хотел Тёрн, как всегда, оставалось загадкой.

Этар официально именовался «вольной крепостью», и обе великие державы, как Навсинай, так и Некрополис, ревниво следили, чтобы этот статус так и сохранялся — разумеется, до тех пор, пока это соответствует их интересам. Додревний договор между Высоким Арканом и Мастерами Смерти гласил, что Гиалмар должен оставаться свободным, что основанная в незапамятные времена, помнившие ещё Семь Зверей, крепость призвана служить местом пребывания двух посланников, призванных следить за «соблюдением баланса».

Этих посланников ни та ни другая сторона давным-давно уже не держала, за важностью событий, имевших место где-то ещё, но Этар действительно остался «Вольным городом». И, разумеется, кишел прознатчиками и доглядчиками со всех четырех сторон света. Недовольные из пределов Державы Навсинай давно убедились в истинности старого правила: хочешь спать спокойнее — беги подальше. Обманчивая близость и «глухость ненаселённого Гиалмара» мало кого сбила с толку. Большинство предпочло податься севернее, где шуровали повстанцы неуловимого Уэртау, по слухам, разумеется, сильно преувеличенным, — борца за свободу, защитника слабых и обиженных, отнимавшего, как и положено герою легенды, деньги у богатых и раздававшего их бедным.

Всё это и ещё многое другое Ксарбирус рассказывал Стайни, пока они приближались к воротам крепости.

Этар служил нечто вроде «столицы» вольного Гиалмара — вернее сказать, местом, где можно было расторговаться, продав и купив почти всё, чем богаты были земли между Таэнгским и Вилосским хребтами. Конечно, негоцианты из далекого Луала, областей к югу от Пояса, то есть перешейка, соединявшего полуночную и полуденную части западного континента, тут, в Этаре, не появлялись, но всё прочее, включая превосходное оружие гномов Дин-Арана, продавалось совершенно свободно.

Аэлвы Ринн-А-Элина, клоссы Кессера могли за себя постоять, в их владениях, равно как и вблизи, железные болваны Навсиная шастать не дерзали. Не показывались они и в самом городе, точно так же, как и в Семме.

Этар встретил путников непролазной грязью после только что прошедшего короткого ливня. С одной стороны, он смыл накопившиеся в сточных канавах нечистоты, но, с другой — глинистые, незамещённые улицы обратились в сплошное месиво. Ксарбирус брезгливо подбирал полы плаща и старался на цыпочках пробираться вдоль стен, где казалось посуше.

Дома в Этаре выглядели куда беднее, чем жилища семмийцев, но лишь на окраинах. Когда алхимик и бывшая Гончая миновали второе кольцо стен, под сапогами разостлалась добротная каменная мостовая, а по сторонам поднялись двух — и даже трёхэтажные, узкие по фасаду дома с многочисленными лавками — расслоение на богатых и бедных в вольной крепости оказалось куда резче, чем в дальнем северном выселке. Город жил торговлей да мелкими починками — настоящие ремесленники-мастера предпочитали тот же Семме, где окрестности слыли куда безопаснее, а близкий Таэнгский хребет служил удобным источником угля, железа, камня и тому подобного.

Хозяева богатых лавок прекрасно знали Ксарбируса — дородные купчины не гнушались самолично выйти на улицу, наперебой приглашая многоуважаемого мэтра посетить их «скромные заведения», уверяя, что и «молодой госпоже» найдётся на что посмотреть.

Ксарбирус с вежливым достоинством кланялся, благодарил за честь и обещал непременно заглянуть «в следующий раз».

Рынок радовал обилием, но удивить смог бы разве что обитателя совсем уж дремучих чащоб. Алхимик деловито занялся покупками, без малейшего колебания грузя всё приобретённое на спину своей недавней пациентки.

— Не тяжело? — всякий раз осведомлялся он с должной степенью заботливости. — Видишь, как хорошо. Не зря я старался, — заканчивал он не без гордости.

Гончая только кивала.

Стража выборного магистрата тоже прекрасно знала, кто такой мэтр Ксарбирус, и не задала им ни одного вопроса, когда они, тяжело нагруженные, проходили через городские ворота.

Алхимик и Гончая не отошли и на полсотни шагов, когда утоптанная до твёрдости камня земля под воротной аркой с пугающей стремительностью вспухла и лопнула, извергнув уже знакомые потоки желтоватого гноя.

Стражники, побросав гизармы, с воем бросились наутёк. Только один, совсем молодой паренёк, покрасневший, когда дерзнул бросить более-менее откровенный взгляд на Гончую и столкнулся с ней глазами, — только он один замешкался, ухватившись за верёвку колокола, успел ударить дважды, и жёлтые твари с деловитым шелестом поползли по его ногам.

Дикий вопль оборвался очень быстро.

Пальцы Стайни нырнули в потайной кармашек, где хранились тонкие и узкие склянки со снадобьями.

— Скорее! — взвизгнул алхимик, хватая Гончую за руку. — Сколько у тебя ещё такого эликсира?

— Четыре скляницы… — растерялась Стайни.

— Всех Зверей им на погибель! — по-старинному ругнулся Ксарбирус. — Всё равно, давай, давай же! — добавил он, заметив выражение Гончей.

Стайни не заставила просить себя дважды.

Поток жёлтых многоножек деловито устремился прямо в ворота, замершие в полусотне шагов алхимик и девушка их не слишком заинтересовали.

Стайни выхватила алый пузырёк, сжала в кулаке. Даже без эликсиров она двигалась очень быстро и очень плавно.

— Инъекции в суставы… — пробормотал алхимик, на

блюдая за сорвавшейся с места фигуркой.

Шагов за двадцать Стайни широко размахнулась, и миг спустя пурпурное облако наглухо закрыло страшный гнойник. Гончая швырнула пузырёк прямо в место разрыва, чтобы облакам не потребовалось тратить время, добираясь ко вскрывшейся пустуле.

— Довольна? — сварливо встретил её Ксарбирус. — Могла бы и отсюда запустить. Зачем рисковала?

— Чем ближе к прорыву начинается истечение, тем дольше будет действовать. А там, в городе, там же люди. Дети. Каждая секунда… каждая лишняя тварь…

— Всё понятно. Набралась у своего дхусса этих завиральных идей, — буркнул алхимик. — Вот что, моя дорогая. Дай-ка ты мне одну из трёх оставшихся скляниц. Так оно вернее будет. Заставим снадобья Некрополиса поработать на общее благо, как сказал бы наш прекраснодушный Тёрн. Интересно, как скоро очаровательной сидхе удастся затащить его в постель? — безо всякой, казалось бы, связи вдруг закончил травник.

Гончая вспыхнула до корней волос, кулаки её сжались. Ксарбирус словно бы ничего не заметил.

— Сидха и дхусс! — беззаботно продолжал алхимик. — Славная парочка, нечего сказать. Ты пошире, пошире шагай, моя прекрасная госпожа Стайни, или забыла, что твой эликсир запечатал пустулу не навечно? Хотя, разумеется, город ты спасла. Этар теперь должен тебе памятник из золота в полный рост. Вырвалось не так много тварей, люди успеют разбежаться, уйти, а. через сутки многоножки передохнут.

— Третий раз, мэтр Ксарбирус, — осторожно напомнила ему Стайни. — Это уже третий раз.

— Сам знаю, — недовольно буркнул тот. — Скоро голову себе совсем сломаю. Нет этому разумного объяснения, нет, и всё тут! Вернусь в Семме — засяду за работу. Знала б ты, дорогая моя, что это значит — прицельно бьющая Гниль…

— Представляю, мэтр. В Некрополисе уделяли ей немалое внимание.

— Вижу, что уделяли, — буркнул алхимик. — И не могу не признать, что твои бывшие Мастера годятся не только зомби из кусков сшивать…

Тяжёлый мешок пригибал тонкую Стайни к земле, но шагу она не сбавляла и даже не запыхалась, Ксарбирус едва за ней успевал.

— А мне… эх, сколько ж придётся ноги трудить! Все места нетипических прорывов обойти, взять пробы, домой вернуться…

— Ах, мэтр, давайте сперва все вернёмся, нам ведь ещё храм Феникса отыскивать, а если не отыщем, вообще за Вилосский хребет подаваться. Едва ли к осени тогда управимся.

— Всё найдём, — непререкаемо заявил Ксарбирус. —

И куда раньше. Всё на самом деле просто. Неожиданности — это для тех, кто не умеет планировать.

Стайни не сдержалась — хмыкнула.

— А думаешь, старый дурак совсем из ума выжил? — съехидничал алхимик. — Нет, ещё не совсем, не совсем. Есть неожиданности — и неожиданности. Вот Гниль, например — это неожиданность. А храм… мне доподлинно известно, каких существ он может притягивать. Ничего страшного.

— А почему же там не может оказаться чего-то неожиданного, как с Гнилью?

Алхимик снисходительно усмехнулся.

— Да потому, что Гниль — процесс живой, развивающийся, да простится мне это кощунственное сопоставление. А магия Зверей ушла, ушла насовсем. Остались только старые отпорные заклятья, какие ещё не сработали по каким-нибудь роющим норы зверькам или там змеям. Есть разница, не находишь?

Стайни не стала спорить.

— Веселье продолжается! — громогласно объявил Ксарбирус, едва они появились в лагере. — Гниль. Прямо у нас на виду, в воротах Этара.

Тёрн лишь слегка сжал зубы.

— Мы почувствовали, — выразительно произнёс Кройон. В присутствии алхимика демон очень присмирел, уже не декламируя стихов по поводу и без повода, равно как и не вспоминая родной план. — Даже я, недостойный, что уж говорить о многомудром Тёрне.

— Завоняло Гнилью, да, — процедил дхусс. — Значит, в воротах Этара? Что ж сейчас с городом?

— Её благодари, — сварливо кивнул алхимик. — Стайни запечатала пустулу. Конечно, не так, чтобы очень надолго, но большинство населения, бесспорно, спасётся. И осталось у нас только две скляницы её эликсира.

— Три, — демон потешно сдвинул выдающиеся кожистые валики бровей.

— Две. Потому что одну я поспешил зарезервировать для себя. Надо же разобраться, где и как Мастера так сумели натянуть нос Высокому Аркану! Так что призываю всех к осторожности. Когда справимся с нашим делом и я вернусь в Семме, тогда пожалуйста, передавите хоть всех многоножек по одной. А пока что придётся утроить бдительность.

— Толку-то! — фыркнула Нэисс. — Толку от этой бдительности!

— Многодостойной не стоит так отчаиваться. Я хоть и страдаю целым рядом несовершенств, однако чем дальше, тем больше приучаюсь чуять эту вашу Гниль, — вдруг заявил Кройон.

— То-то сейчас ты, мэтр, помалкивал, — не сдавалась сидха.

— Недостойный ещё не был уверен, — парировал демон.

Тёрн подступил вплотную к Ксарбирусу.

— Досточтимый мэтр. Вы уверены, что наш поход следует продолжать?

— Да, разумеется, — последовал энергичный кивок. — Ты дал слово, мой дорогой дхусс. Я тоже. А слово надо держать, как нас всех учили в детстве.

— Э-э-э, почтеннейший Тёрн, как это — «следует ли продолжать наш поход?» — всполошился и Кройон. — Я не готов… я не могу… последняя надежда…

— Что-то пошло неправильно. Очень неправильно, — проговорил дхусс, ни к кому в отдельности не обращаясь.

— Не строй из себя непризнанного пророка, любезный Терн. Я совершенно согласен, что Гниль ведёт себя абсолютно атипично, но…

— А Гниль может именно вести и именно себя?

— Тьфу. Брось цепляться к словам, дхусс.

— Вам, достойнейший мэтр, как никому, следует относиться к ним осторожно и подбирать с тщанием.

— Хорошо, хорошо, — Ксарбирус не скрывал раздражения. — Я же не упёртый начётник, видящий одну лишь страницу фолианта и игнорирующий всё остальное. Я не верил, что такое случится с Гнилью. Но реальность, что называется, бьёт в глаза. Тем не менее пока я не вижу причин прекращать поход. Мы в долгу перед мэтром Кройоном. Как только он отправится назад, я вплотную займусь этой новой тенденцией в частоте и локализации проявлений Гнили. Вновь приглашаю присоединиться, сударь мой дхусс.

Тёрн не ответил, взглянул на Стайни.

— Как ты считаешь?

— Тёрн… — Гончая опустила антрацитовые глаза. — Я тебе верю. Если ты говоришь, что идти не надо, я соглашусь. Но… мэтр Кройон… он ничем не виноват…

— Женщины и дети в Этаре тоже ничем не виноваты, Стайни.

— Да хватит вам! Как белки неразумные! — сидха потеряла терпение. — Гниль, не Гниль… решили — делаем. А не рыдаем.

Над лагерем повисло молчание, Кройон растерянно хлопал глазами. Ксарбирус, прищурившись, глядел на Нэисс, Стайни — на Тёрна. А дхусс долго молчал.

— Досточтимый мэтр Ксарбирус. Сколько нам ещё добираться до этого храма? И как?

— Как? Вверх по Сеттону, притоку Делэра, к самым его истокам, к водопаду Мэлара. Сколько? С силой нашего дорогого Кройона — четверо суток, самое большее — пятеро. Найдём место почище, я проведу поиск. Он действует на три дня пути, так что через восемь-девять дней точно окажемся на месте.

— Хорошо. Продолжим путь, — дхусс явно колебался, и согласие у него получилось весьма неохотным.

Берега сходились всё ближе. Узкий и глубокий Сеттон сбегал с гор, пробив себе неширокую щель в зелёных предгорьях, течение убыстрилось. По берегам Поднялись хвойные леса, фермеры и хуторяне селились севернее Этара, на равнине, вдоль Делэра. Глушь в верховьях Сеттона привлекала, как и почти все остальные просторы Гиалмара, только следопытов и звероловов.

Четыре дня пути миновали, пролетели как один. Мало-помалу река начала мельчать, всё больше попадалось камней и настоящих порогов.

— Вот и всё. — Был пятый день с того момента, как караван миновал Этар. Речное русло вздыбилось белопенным зверем, вознёсшимся на десятки футов водопадом. Его можно было обойти, но Ксарбирус только покачал головой и повторил: — Вот и всё. Рекомый водопад. Теперь забраться повыше и…

— И что же?

— Вам, включая и прекрасных лесных дев, отойти подальше, устроиться поудобнее и ждать, пока я закончу.

— Тёрн, скажи мне, что происходит, Тёрн? Ты за четыре дня едва ли четыре же слова и проронил.

— Стайни, — вздохнул Тёрн. — Я ничего не скрываю.

— Ничего? Совсем-совсем ничего?

— Ну, кое-что приходится, — сознался дхусс. — Но что касается нашего дела с мэтром Кройоном — тут всё начистоту. Я не знаю, кто или что охотится за нами, почему эта слепая сила лупит наугад, да ещё избрав такое негодное оружие, как Гниль.

— Негодное?

— Разумеется. Если оно даже как следует не нацеливается. Но храм Феникса — это место силы, пусть угасшей, уснувшей, ушедшей — называй как хочешь, — но силы. И «пристреляться» по нему — куда легче, чем слепо колошматить по Гиалмарским равнинам. Знаешь, как только что проснувшийся пытается прибить мелкого жучка-кровососа? Остальные внимательно прислушивались к их разговору. Особенно сидха.

— Понимаю тебя, Тёрн, — вступил Ксарбирус. — Частично даже согласен. Если бы не одно «но». Нет в пределах Райлега такой силы или такой сущности, что смогла бы повелевать Гнилью.

— Я понимаю, мэтр, — смиренно отозвался дхусс, явно не желая затевать очередной спор.

— Ты прав, — вдохновившись, алхимик принялся вещать, словно находясь на вожделенной кафедре Таурмагического университета. — Действительно, взять на мушку старый храм куда проще, чем какую-нибудь рощу или там холм. Но если я честно признаю, что нынешний паттерн проявлений Гнили действительно не согласуется с общепризнанной теорией, то вот наличие сверхсущности, способной управлять этим процессом…

— Доктор, во имя всего святого! — взмолились разом и сидха, и Гончая. Взмолились — и осеклись, обе уставившись друг на друга, словно в растерянности.

— Некому в нас целиться, — непререкаемо заявил алхимик. — Я готов рассмотреть даже такие нетривиальные и оппортунистические теории, как повышенное сродство кого-то из нас к Гнили, притягивающее к нам зародыши протопустул, но «прицельная стрельба»… нет, нет, совершенно невозможно!

— Не будем терять времени зря, мэтр, — сквозь зубы проговорил дхусс. — Вы хотели задействовать заклятья поиска. Не смеем вам мешать. Нэисс, Стайни, мэтр Кройон! Отойдём.

Алхимик обиженно поджал губы и раскрыл заплечный мешок, заботливо сберегавшийся всю дорогу.

Да, мэтр Ксарбирус не зря называл себя «лёгким на подъём». Прочный, но нетяжёлый короб с несколькими замками на длинных штифтах, крышка откинута, внутри — выстроившееся в строгом порядке многоцветье пузырьков и склянок. Гнёзда заботливо обиты бархатом на вате, горлышки закреплены специальными зажимами.

— Костёр, — не поворачивая головы, бросил алхимик.

Кройон первым бросился собирать хворост.

Вскоре на скалах, выставивших старые серые зубы из зелёного ковра, уже жарко и весело плясало пламя, кипел небольшой, на три кружки, котелок. И мэтр Ксарбирус, сосредоточенно высунув язык, помешивал варево специальным черпаком, сплошь покрытым не понятными никому символами. Это совершенно не походило на заклятье поиска, использованное Тёрном, когда дхусс искал големов Навсиная в окружавших Семме лесах.

Ксарбирус использовал классические методы: инкантацию в сочетании с рассеянным действием испаряющихся эликсиров, испускающих таким образом запечатанную в них составителем силу. Поднимавшийся над котелком пар всё густел, окрашиваясь во все цвета радуги, но исключительно с примесью серого. Голос Ксарбируса тоже удивил шириной диапазона: от писка придавленного мешарика до баса, коим не побрезговал бы и сам Левиафан Рыкающий (в отличие от Морского Змея, отличавшегося немотой).

Высокоучёный доктор возился долго, пока не прогорел костёр и не подёрнулись серым последние дышавшие угли.

— Ну что, мэтр, ну что?! — ринулся к нему демон.

— Что, что… — Ксарбирус сидел прямо на камнях, уперев руки в колени и уронив на грудь голову. Слова его звучали глухо, едва слышно.

— Мэтр! — возопил Кройон, бухаясь на колени так, что содрогнулась скала.

— Нашёлся, конечно.

— О великий и наделённый неисчислимыми достоинствами мудрец! — демон вскочил, принявшись выплясывать совершенно дикий, неописуемый танец. Хвост так и хлестал туда-сюда, из-под шипов летели снопы искр и крошево раздробленного камня.

— Вот дух переведу, и тронемся. Даже ближе оказалось, чем я думал. Завтра к полудню окажемся на месте.

Леса в предгорьях Эстерского хребта застыли могучей, вечной стражей. Полные тайной жизни, призраков и духов, неподвластных никаким заклинателям, чащобы взметнулись к самому небу копьями остролистов, прикрылись плетёными щитами бесчисленных вьюнков. Внизу царил влажный полумрак, со скал срывались и исчезали в глухой пуще быстрые, чистые и холодные до ломоты в зубах ручьи. Сидха здесь была как дома — вернее, должны была бы быть.

А вместо этого холодной и скользкой змеёй вползала неотвязная тревога. Так, что пришлось даже схватить дхусса за шипастую руку.

— Тёрн… ты ничего не чувствуешь?

— А то нет, — посох был взят наперевес. — Впереди нас — зло, зло невоплощённое. И очень, очень голодное, добавлю я.

— Недостойный ничего не ощущает, но я верю мудрости искушённого Тёрна.

— Да, — вдруг согласился Ксарбирус. — Действительно, заклятье поиска кто-то словно пытается затуманить. Им, конечно, это не удастся, но следует быть настороже.

— Очень ценный совет, — буркнула себе под нос сидха.

— Что-что, моя дорогая?

— О, ничего, мэтр, совсем ничего.

Несмотря на нехорошие предчувствия, до самого вечера их никто не потревожил, обитатели этих мест спешили убраться с дороги.

— Здесь побывали длормы, — Тёрн указал на надрубленное дерево и брошенные возле него небольшие пилы и топоры, впору лишь человеческому ребёнку. — Таэнги близко к владениям клоссов не сунутся.

— Неужто мы так громко топочем? — простодушно удивился демон.

— Ты, мэтр, мог бы и не спрашивать…

— Не надо ехидничать, Нэисс. Мэтр Кройон, длормы, мелкий народ, навроде уже упоминавшихся таэнгов и, так же как они, являющиеся «отходами магических практик», иными словами — созданы искусственно. Как и многие им подобные, нашли приют в Гиалмаре, до которого сильным мира сего дела не было — пока.

— А какое они имеют к нам отношение?

Тёрн кивнул на брошенные инструменты.

— Длормы не отличаются ни чутким слухом, ни острым зрением. Единственное, им дарованное, — чувствительность к магии. Они нас унюхали. Значит, могли обнаружить и другие. Не столь безобидные.

— К счастью, нам идти Осталось не так далеко, — заметил Ксарбирус. — Спустимся во-он в ту ложбинку, дождёмся утра — и уже начнём искать как следует.

На ночь сидха тщательно развернула свою стражевую лозу, мэтр Кройон, внося посильный вклад, трижды обошёл вокруг тесного лагеря, что-то бормоча на неведомом наречии и проделывая лапами сложные пассы.

Ксарбирус оставался спокоен, с лёгкой усмешкой наблюдая за хлопотами попутчиков. Сидха и Гончая по-прежнему друг друга игнорировали, всегда устраиваясь по разные стороны костра.

Все молчали. Неугомонный Кройон решил было почитать свои стихи, но на него дружно зашикали. Так и замерли, глядя в высокое безоблачное небо, покрытое бисерной Россыпью звёзд.

Сидха, осторожно перекатившись так, чтобы всё-таки видеть Тёрна, заметила, что пальцы дхусса почти непрерывно скользят по гладкому посоху, перескакивая, замирая, то прижимаясь друг к дружке, то вновь разбегаясь, словно выводя сложную мелодию на гулком деревянном гобое. Нэисс попыталась было ощутить творимую магию — напрасная попытка. Дхусс не выдавал свои секреты настолько легко.

Мало кто спал в эту ночь — за исключением мэтра Ксарбируса, посапывавшего так же безмятежно, как находись он в своей собственной лавке.

Утро блеснуло разрубившим заросли лучом, порханием бабочек и холодной росой. Высоко вверху, на горных кручах, отзываясь на зов ветров, гулко перекликались духи ущелий.

Сидха осторожно протянула палец, и на кончик её коготка тотчас уселась зеленовато-прозрачная стрекоза.

— Всё спокойно, — Нэисс вгляделась в фасеточные глаза. — Иначе не устраивалась бы так. Вы правы, мэтр Ксарбирус, — храм Феникса близко. В иных местах у меня такого бы не получилось.

— Храм близко, — кивнул алхимик. — Или, вернее, то, что от него осталось.

Они спускались с узкой гряды вниз, в сплошные заросли вьюнков, опутавших корни высоких остролистов. Никакой тропы, ни малейшего следа. Всё девственно, чисто, нетронуто. Роскошный ковёр цветов — там, где солнечные лучи могли пробиться сквозь зелёную кровлю. Но…

— Отсюда ушли все духи, — вполголоса заметила сидха. — Ещё там, выше по склону, их хватало. А здесь — как отрезало.

— Вот как? — навострил уши Ксарбирус. — Очень ценное замечание, моя дорогая Нэисс, очень ценное. Боюсь, нас ожидает ряд приключений.

— Каких таких приключений? — Кройон скорчил жуткую рожу, долженствующую изобразить благородное недоумение. — Опять драться? С големами?

— Големов тут нет на пять дней пути, — отмахнулся алхимик.

Дальше ступали осторожно, вытянувшись цепочкой, сидха наложила стрелу на тетиву, Стайни обнажила меч. По счастью, Нэисс, хоть и вооружённая, не предпринимала попыток отомстить «кровнице».

— Стойте, — наконец вскинул руку алхимик. — Всё, моё заклятье поиска кончилось. Храм где-то впереди и совсем рядом.

— Мы пойдём вперёд, — Тёрн не колебался ни мгновения. — Вам, мэтр, лучше всего остаться сзади.

— Это мы ещё посмотрим, — хорохорясь, Ксарбирус принялся копаться в заплечном мешке, извлекая какие-то эликсиры. — Тебе, милая, наверняка бы понравилось, — подмигнул он Гончей.

Заросли сомкнулись вокруг них, приняв в непроглядные объятия.

Так они продвигались некоторое время — ничего, кроме лишь немолчного зудения всякой жучиной мелочи.

— Стойте, — Тёрн замер на месте. — Достопочтенный мэтр, не поможете ли?

Опустившись на корточки, дхусс попытался раздвинуть плотный ковёр стеблей. Кройон, поспешив на подмогу, от души царапнул землю когтями. Заскрежетало, из-под дёрна появилась потрескавшаяся каменная плита, тёмно-серая, покрытая землёю и мхом.

— Славно, славно… — пробормотал дхусс, водя ладонью по плите. — Не ожидал, если честно.

— Чего не ожидал-то? И что это такое? — не терпелось сидхе.

— Как «что»? Храм. Всё, как вы и говорили, мэтр Ксарбирус.

— Вот именно. Так что слушай меня, красавица, ещё и не то будет, — самодовольно подбоченился алхимик.

— Точно. Храм. И притом из немаленьких, — Тёрн поднялся. — Мои поздравления, досточтимый доктор. Ваше заклинание поиска поистине безупречно.

— Спасибо на добром слове, — дипломированный пользователь Высокого Аркана насмешливо поклонился. — Но это всё пустяки, настоящее дело начнётся там, внизу.

— А кто ж тут всё разрушил? — подала голос Стайни.

Дхусс только пожал плечами.

— Я не слыхала, чтобы кто-то со злым умыслом разрушал храмы, посвященные Зверям. Служителям Ома они не мешали, пришли в запустение сами собой…

— Верно, — кивнул Ксарбирус. — Но здесь — смотри сама, — здесь поработала магия. Святилище разрушили, пытались выкорчевать и подземелья, но на это у них не хватило силёнок. Удалось лишь повалить стены. Вокруг поднялся лес, земля заболотилась. Никому и в голову не пришло бы искать обитель Феникса в такой глуши.

— А вон там вот…

— Ты права, Нэисс. Те два остролиста…

— Похожи на врата, должна признаться.

— Это ворота и есть, — Тёрн приостановился, опёрся на посох. Глаза дхусса сощурились, словно он пытался разглядеть нечто затаившееся впереди. Над густой зеленью, над плотным сплетением вьюнков возвышались два могучих дерева, их некогда белоснежная кора посерела и иссеклась трещинами, между лесными гигантами затаился плотный сумрак. Несмотря на яркий день, в глубине за деревьями ничего нельзя было рассмотреть. Беззаботная зелень травы, россыпи цветов среди сочных стеблей кончались, словно упёршись в невидимую стену, найденный путниками камень служил лишь предтечей, провозвестником близкого храма. На изрытой временем поверхности с трудом угадывался Феникс: громадная птица, обнимающая крыльями всю земную твердь и небо над ней. Мир древние резчики изобразили круглым — так считалось долгое время, пока звездочёты и маги не доказали, что это не так — мир плосок, словно доска, огромная, но всё-таки конечная, ограждённая могущественными магическими барьерами, прорваться через которые пока не смог ни один из известных миру чародеев. Ходили слухи, что и Держава, и Некрополис не раз отправляли экспедиции «к краю мира», что якобы и Высокий Аркан, и Гильдия Мастеров денно и нощно трудятся над заклятьем, что позволило бы им проникать на другие планы бытия… но, разумеется, то были всего лишь слухи.

— Феникс, — покачал головой Тёрн. — Вот это удача. Везение. Подарок. Совпадение. Но я в совпадения не верю…

— Слишком уж легко мы его нашли… — проворчала Нэисс. — Прямо сам под ноги бросился. Такие подарки… не нравится мне это. Не люблю, когда шутят с Семью Зверями.

— Согласен, — не поворачиваясь, бросил Тёрн. — Но прежде чем отказаться от такого подарка, может, всё-таки поглядим?

— Бывает так, что лучше и не смотреть, — упорно гнула своё сидха, но всё-таки не останавливалась.

— Постойте, погодите! — всполошился Кройон. — Как это «лучше и не смотреть»?! А что же делать мне, хоть и малодостойному, но угодившему в плен сего бытийного плана с единственной надеждой вернуться домой только и исключительно посредством оного храма?

— Он не единственный, — сидха цедила слова сквозь зубы, держа на прицеле проём меж двух остролистов. — Есть и другой — у моря Мечей.

— Куда ещё надо добираться, — заспорил демон.

— Тихо вы, оба! — вполголоса рыкнул Тёрн.

— Что такое? Что случилось?

— Пока не знаю, досточтимый доктор. Но подозреваю засаду.

— Гм. Мы уже достаточно близко, можно попытаться… а ну-ка, быстренько, все отошли. Мне придётся проделать несколько, увы, дурнопахнущих алхимических реакций.

— А без этого нельзя, мэтр?! — простонала сидха.

— Без чего? Без качественной реакции на присутствие спиритуалистической составляющей? Нет, нельзя, — злорадно отрезал алхимик.

Звякнуло стекло, булькнули переливаемые жидкие субстанции.

— Ы-ы-ы! — загнусавила Нэисс, поспешно затыкая нос и сломя голову бросаясь в заросли.

Остальные не замедлили присоединиться, даже Кройон.

— Ой-ой-ой, — завывал демон, безуспешно пытаясь зажать широко расставленные ноздри. — О, высокоучёный доктор поистине многомудр, ибо составить настолько оскорбляющую моё обоняние смесь не под силу обычному алхимику!

— А, проняло, — ядовито заметил Ксарбирус. — Ничего, потерпите. Я ж вон дышу, и ничего. Та-ак… вскрываем печать… прокачиваем немного воздуха посредством ручной помпы… добавляем регистрирующие, проявляющие и закрепляющие компоненты… инкубируем… инкубируем. Смотрим.

Он сделал паузу.

— Смотрим и убеждаемся, что никаких опасных для нас призраков или духов в ближайшей окрестности не отмечено. Можно идти смело, — провозгласил Ксарбирус и принялся упаковывать своё хозяйство.

— Всё равно, странные тут ворота, — сидха вглядывалась в лесной полумрак, не двигаясь с места. Она храбрилась, хотя на самом деле её пробрала дрожь. Нэисс всегда чувствовала себя в лесах как дома, а здесь не могла прочесть душу ни единого из замерших впереди деревьев. В изломе ветвей, в расщелинах коры ей вдруг померещились мерзкие ухмыляющиеся хари. Слова Ксарбируса совершенно не успокаивали.

Мэтр Кройон тоже заволновался, роговые чешуи вдоль спинного хребта встали торчком, словно зубья у гребня. Демон разинул пасть, с шумом втянул воздух, слово пробуя его разом и на запах, и на вкус.

— Досточтимый Тёрн, многоуважаемая Нэисс, высокоучёный мэтр Ксарбирус, доблестная Стайни… я чувствую впереди голодное зло. Эманации его отравляют аэр. Оно чётко и отчётливо. Но сокрыто от вас, обитателей этого плана. Мне же сие знакомо. Некоторые… из моих соплеменников, что позорят высокое естество природного демона…

— Мэтр, то есть впереди нас ждут другие демоны? — перебил Тёрн.

Кройон покачал жуткой головой:

— Нет, о достойнейший дхусс. Не мои соплеменники. В противном случае это не составило бы никаких трудностей. У нас… у возвышенных обитателей огнистого плана, давно есть средства защиты… от невоздержанности наших, увы, не осознающих себя сородичей, которых мы, собственно говоря, никогда и не считали таковыми. Это что-то иное…

— Древнее или новое? — опять перебил дхусс пространные рассуждения демона.

— Древнее?.. О, древнее… затаившееся в тиши, ждущее бессчётные века…

— Мэтр! — зашипела сидха не хуже дикой кошки.

— О, прошу прощения, прошу прощения! Эти сильные чувства… они так оживляют моё поэтическое воображение…

— Идёмте, — оборвал излияния Кройона Тёрн. — Если ты, мэтр, там что-то ощутил — тебе последним шагать. Чтобы успел нас прикрыть, если что.

— Стойте-стойте, — всполошившись, Ксарбирус замахал руками. — Что ты говоришь, друг мой демон? Что впереди нас ожидает спиритуалистическая сущность, но мои средства не смогли её обнаружить? А что скажешь ты, Стайни, у Гончих на такое особое чутьё должно быть!

Однако черноглазая девушка лишь покачала головой.

— У настоящих Гончих, мэтр, не у таких, как я, бывших.

— Ничего не понимаю, — Ксарбирус только покачал головой. — Всё шло как всегда. Заклятье поиска не дало сбоя…

— Зато сбежали длормы, бросив даже топоры, — напомнил Тёрн.

Все пятеро замерли в двух десятках шагов перед лесными «вратами».

Алхимик что-то забормотал, вновь принялся развязывать тесьму заплечника, бессмысленно звякать какими-то бутылочками, сидха застыла молодым деревцем, вскинув лук и не спуская с прицела тёмный проём между парой остролистов. Стайни, в свою очередь, не прятала меч, хотя от её стали сейчас оказалось бы меньше всего толку.

— Что проку так стоять? — наконец проговорил алхимик. — И почему не сработало у меня? Прежде этот тест не знал сбоев.

— А он не засбоил и на сей раз, — отозвался Тёрн. — Как и положено, он показал отсутствие спиритуалистических сущностей нашего плана. Но уверен ли достойный доктор, что его эликсиры так же чувствительны к присутствию тварей с иных уровней бытия?

— Не проверено, — сухо признался Ксарбирус. К его чести, алхимик не пытался отпираться.

— В том-то и дело. Так что идём, как я сказал. Мэтр Кройон — замыкающим.

— Я б его первым пустила, — пробурчала сидха.

— Готов! Я готов! — вскричал воспламенённый демон. — Бесстрашно ступим под зловещие своды, хранящие роковые тайны седой древности!

Тёрн скрипнул зубами. И первым шагнул к тёмным воротам.

Сидха последовала за ним, следом — озабоченный Ксарбирус. Замыкали процессию Кройон и Гончая.

Лёгкий ветерок утих, едва только на путников упала тень высоких крон. Перестали шептаться высокие травы за спиной, разноцветье венчиков поникло, прячась под листьями, словно от сильного дождя.

Дхусс вскинул посох наперевес, точно секиру, узловатые пальцы вновь с ловкостью пробежали по отполированному дереву.

Сидхе на миг показалось, будто она слышит едва уловимую музыку, щемяще-грустную, крики чаек над пустым берегом, откуда ушли жизнь, свет и радость, тоску океанских валов, обречённых в вечной ярости идти на приступ скалистых бастионов, печаль угасающего луча, затенённого мрачными тучами, очень печальна, почти скорбна и безысходна была эта музыка, и в то же время — невыразимо прекрасна, словно чайки знали, что этот берег когда-нибудь непременно изменится, может, не сейчас, не на этом плане бытия…

Это длилось долю мгновения, но родство с прозвучавшим сидха ощутить успела. Где мог дикий дхусс, но при этом знающий кодекс Далейны, услыхать и запомнить этакое? Или опять — школа Беззвучной Арфы? Сама сидха не сталкивалась с подобным за всю долгую жизнь.

Тень за деревьями дрогнула. Резкий визг, заливистый, какой-то захлёбывающийся, хлестнул, словно длинный бич. Зелёная тьма лопнула, расползаясь в разные стороны, — словно свет прорывался сквозь тучи, освещая узкую тропку, петляющую и теряющуюся среди высоких кустов стражевника, ветки покрывала сплошная щетина чёрно-синих шипов.

— Осторожно! — предупредила сидха. — Они ядовиты. Тёрн, что это было? Ты его прогнал — что это?

Дхусс пожал могучими плечами.

— Я набросил один из главных оберегов против Врага Бесплотного. И смотри-ка, подействовало. Мэтр Кройон? Мэтр Ксарбирус? Стайни?

Демон недоумённо развёл когтистыми лапами.

— Оно сродни нам, многодостойный дхусс. Я не знаю, обычно ли это для вашего плана. Голодная бестелесная тварь… старая, очень старая.

— Я таких не знаю, — кратко ответил Тёрн.

Сидха молча кивнула в знак согласия.

— Я тоже, — признался алхимик. — Мои анализы не подтверждают наличия присутствия…

Дхусс вздохнул и сделал знак спутникам. Все пятеро осторожно двинулись узкой петлистой тропкой, демон то и дело задевал боками кусты, и о чёрную чешую ломались десятки тускло поблескивающих шипов — стражник мало того, что ядовит, мало того, что усыпан остриями, он ещё и выстреливает их с немалою силой так, чтобы острие поглубже застряло в теле жертвы. Здесь, однако, иглы лишь беспомощно ломались о гибкий чёрный панцирь Кройона.

Поворот, другой, третий — и путники оказались на небольшой округлой поляне. Высоченные остролисты сомкнули над головами пышные кроны, так что прогалину окутывал лёгкий зеленоватый сумрак.

Дхусс, сидха, демон и двое людей ожидали увидеть величественные развалины, сохранившие мощь и достоинство даже в упадке, остатки древних колонн и портиков, постаменты статуй и сами статуи, сброшенные с пьедесталов, затянутые цепкой травяной сетью, словно земля не желает расставаться с приобретениями. Однако вместо всего этого их взорам предстал невысокий холм, оплывший и покатый, ни колонн, ни статуй, ни портиков не наблюдалось. Правда, было кое-что другое.

На окружающее великолепие угрюмо пялились три тёмных входа в капище. Вокруг буйно и несдерживаемо разрослись лапчатник и съешь-меня, протянулись зелёные плети вьюнков, яркие цветы алели среди острых, покрытых по краям зазубринками листьев.

— Это и есть храм Феникса? — вырвалось у сидхи. — Никогда бы не подумала…

— Самый настоящий, — подтвердил Ксарбирус, осторожно высунувшись из-под руки Кройона. — Стены только рухнули. Но главное-то уцелело.


— Да, главное — под землёй, — Тёрн кивнул. — Холм насыпали специально.

— Откуда ты знаешь? — осведомился Кройон.

— Посмотри на своды. Их выложили первыми, потом пустили поверху перекрытия, на них возводили внешние стены, а низ только после этого засыпали землёй. Внутреннее святилище скорее всего имеет купол, оттого и холм такой правильный.

— Я бы и сам не объяснил лучше!..

— Спасибо за похвалу, мэтр Ксарбирус.

— Что-то не слишком меня туда тянет, — проворчала сидха. — Не люблю каменных мест. И запашок… сдается мне, тут бывали клоссы. И отнюдь не в прыгалки играли.

— Бывали тут клоссы, бывали, — кивнул Ксарбирус. — Но бояться нечего — уж с троллями я всегда договорюсь. Их любимая огненная вода, — он хихикнул, хлопнул по пузатой фляжке, — у меня всегда с собой.

— Спаивать клоссов, — потемнел лицом дхусс, — это всё равно что спаивать детей.

— Тоже верно, — неожиданно легко согласился Ксарбирус. — Потому я и ношу это с собой только на крайний случай, если натолкнусь на… действительно раздражённого тролля.

— А зачем же их сюда принесло?

— А потому, Стайни, что эти бедолаги вспомнили о старых богах. Сейчас запахло жареным, Некрополис с Навсинаем навалились с обеих сторон. Вот и объявили золотым веком времена, когда правили Семь Зверей. Отыскали заброшенный храм, стали молиться. Только, боюсь, поздновато. Семь Зверей не вернёшь никакими молитвами. А если и вернёшь каким-то чудом, так неведомо чем закончится такое возвращение. Даже Мастера Некрополиса бы не сказали.

— А что это за надписи над арками? — спросила Нэисс. — Меня учили языкам… немного, но таких рун никогда ещё не видывала.

Над входом виднелась белая плита, совсем недавно тщательно отмытая и отчищенная. По снежного цвета камню бежали угловатые письмена, начертанные углём, поверх куда более древних, сейчас едва заметных рун:

— Ты можешь прочесть их, Тёрн? — с надеждой спросила Гончая. Похоже, она уже утвердилась в мысли, что дхусс, не желающий, чтобы его звали дхуссом, если и не всё может, то, по крайней мере, всё знает. — Или вы, мэтр Ксарбирус?

— Меня надо было первого спрашивать, — алхимик наморщил лоб. — Ну, а ты, друг мой дхусс?

— Начертания мне знакомы, но вот смысл… — Тёрн. Он совершенно не стыдился сознаться в собственном незнании. — Погоди-ка, погоди-ка… Досточтимый! Мэтр Кройон! Там над другим входом… ничего?..

— Есть, как не быть, досточтимый Тёрн, — прогудел отошедший в сторону демон. — Белая плашка с рунами. Отродясь не видывал таких отвратительных. Полное отсутствие эстетического чувства, полное пренебрежение пропорциями и даже интуитивно понятными законами каллиграфии…

Тёрн не стал дальше слушать.

Над второй аркой они увидели такую же точно белую мраморную плиту. Надпись выглядела по-иному:

— Ну, сможете разобраться? — Ксарбирус по-прежнему подсмеивался.

— Разберёмся, достопочтенный доктор, всенепременно разберёмся, — в тон травнику ответил дхусс. — Вот только взглянем на третий…

Над последней аркой красовалось следующее:

— Ну что? И теперь не сможете? — подначивал алхимик. Испуг его давно прошёл, призрачный враг, отогнанный Тёрном, высокоучёного доктора словно бы и не занимал.

— Идёмте внутрь, — не поддался дхусс. — Стайни, Нэисс, мэтр Кройон!

Ксарбирус остался позади, гордо скрестив руки на груди. Мол, ищите, дети, ищите.

Капище оказалось небольшим. Круглое помещение, высокий купол потолка, пол вымощен чёрными, без единой светлой прожилки, плитами. В середине возвышалось нечто вроде алтаря. Тёрн удивлённо поднял бровь, увидав древний-предревний обрубок дерева, сильно и неприятно смахивавший на тот, что отряд видел в самом начале пути, в деревне таэнгов. Нэисс даже зашипела, вспоминая.

На торце дерева вырезана была четвёртая надпись — и опять непонятными знаками:

Глядя на неё, Тёрн вдруг нехорошо прищурился.

— Что?! — испугалась Нэисс.

— Не ждал встретить их тут, — сквозь зубы процедил Дхусс.

— Встретить что? — Эти руны.

— Ты понял, что они значат?

— Раньше надо было догадаться, — хмыкнул Тёрн. — Если внимательно посмотреть на все четыре надписи, то сразу бросается в глаза — на одних и тех же местах стоят одни и те же символы. Это не может быть четырьмя разными наречиями. Язык один, просто в ход пустили четыре алфавита, причём в самой простой форме — используя руны как буквы, кое-как сопоставив звук и значение.

— Браво, браво, — вошедший последним Ксарбирус похлопал в ладоши. — Ты наблюдателен, дорогой мой дхусс. Умеешь сделать правильные выводы из увиденного.

Тёрн поклонился — явно из вежливости.

— И что же это значит, всё-таки? — с напором спросила сидха.

— Я знаю только один из этих языков, да и то еле-еле, — признался Тёрн. — Звучит это примерно так: «So iggitar, so  branudar, so  dementar, dementar irge farras sho plowerty». Но руны позаимствованы из давно забытого храмового языка Левиафана, а вот наречие здесь другое. Мне оно незнакомо.

— У-у, — разочарованно протянула Нэисс, — я-то думала…

— Быть может, я помогу, — вдруг проговорила Гончая. — Эта фраза, Тёрн, — она из Некрополиса. «Мы явимся, мы победим, мы разрушим, разрушим корни крепостей и народов». Сугубо специальный язык, не общий для всех, даже среди Мастеров им пользовались далеко не все. Нас учили только самым началам. Между собой Гончие пользовались другим арго. Как и Мастера.

— Друзья! Храбрая Стайни! — Кройон вдруг хлопнул себя по лбу. — Простите, простите меня! Я запамятовал! Эти слова… они и из моего мира тоже! Произношение, конечно, совсем другое… но основа одинакова.

— Как интересно! — всплеснул руками Ксарбирус. — Уже одним этим, мои дорогие, я окупил все затраченные усилия. Смычка меж Некрополисом и иными планами бытия! Невероятно. Не ждал, признаюсь, не ждал от Мастеров Смерти такой прыти.

Алхимик отбросил напускную снисходительность.

— Найти контакт с другим планом… невероятно, немыслимо, — бормотал он, вновь выхватив восковую дощечку со стилом и что-то лихорадочно записывая. — Мэтр Кройон! Так что же это за слова? Какая именно основа «одинакова»? Демон замялся.

— Э-э, высокоучёный доктор Ксарбирус, корни слов, использованные в языке Некрополиса, столь уместно процитированного храбрейшей Стайни, действительно в ходу и в моём мире. Но это — речь… э-э-э… низших, гм, каст, да, пожалуй, это слово наиболее точно. У них даже нет «языка» в истинном смысле, только самый простой набор. Некрополис, конечно, развил это и превратил в настоящий язык. Не исключаю, что он будет понятен и для низших моего бытийного плана, особенно после некоторой дрессировки. Но я — как и другие высшие — никогда не знался с тупой массой, это ведь именно их выдергивали сюда, на ваш план, заклятья Призывающих, и мы, разумные, надеялись, что рано или поздно это поможет нам достичь… э-э-э… новых высот развития…

Демон совсем смутился и даже прикрыл глазищи когтистыми лапами.

Ксарбирус недовольно пожевал губами:,

— Гм. Негусто, но и на том спасибо. Эх, эх, какая тема пропадает, какая тема!

— Почему пропадает, мэтр?

— Да потому, милая моя Стайни, что, отправляя сейчас господина Кройона домой, я на корню режу всю возможность распутать этот клубок с доступом Некрополиса на другой план. Да, ворота «от них — к нам» открыть может даже неграмотный и дикий шаман таэнгов. Да, ворота «от нас — к ним» может открыть лишь мастер магии, преуспевший в арканных искусствах, и через них может пройти существо иного бытийного плана, возвращаясь к себе домой, но не человек, не аэлв, не дхусс, не гном и не клосс. «Феникс способен пронзать миры», — говорили во времена Семи Зверей. Но мы, люди, и другие, на нас похожие, мы заперты в Райлеге, заперты навсегда — по крайней мере, так утверждалось во всех без исключения трактатах по теоретической магии. И вот оказывается, что Некрополис создал и ввёл в рабочий оборот своих Гончих язык, основанный на «корнях» того, на каком общаются между собой «низшие», то есть хищные плотоядные демоны мира, где обитал мэтр Кройон! Как ещё это истолковать? А что, если Мастера нашли-таки обходной путь? Что, если они готовы опрокинуть сложившееся у нас равновесие, выпустив против големов Навсиная не боевых зомби, а полчища демонов, тупых, не-рассуждающих, не боящихся смерти и боли?

Одного взгляда на мэтра Кройона хватило бы, чтобы понять — иные демоны очень даже боятся и боли, и смерти.

— Мы, мудрые, — продолжал вещать алхимик, — призваны хранить баланс. Ибо это соответствует принципу меньшего зла. Мэтр Кройон! Может быть, вы добровольно…

— Нет, — голос Тёрна прозвучал неожиданно резко и зло. — Нет никакого принципа «меньшего зла». Я уже говорил об этом — помнишь, Нэисс? — но могу повторить и ещё, специально для вас, высокомудрый доктор. Вы взяли плату. Вы дали слово. Пора его исполнять.

— Не очень разумно обращаться ко мне в таком тоне, — сощурился Ксарбирус. — Я взял Камни, да. Но могу ведь и вернуть. Могу вообще повернуться сейчас спиной и отправиться восвояси, а вы разбирайтесь со своим храмом, как вам будет благоугодно.

— Нет, нет, о нет! — возопил Кройон. — Я, недостойный, припадаю к стопам твоим, многомудрый, я…

— Достаточно, — Тёрн говорил негромко, но демон тотчас осёкся и теперь лишь беспомощно всхлипывал. Кажется, у него готовы были покатиться слёзы. — Мэтр Ксарбирус. Какой платы вы потребуете, если всё-таки отправите сейчас Кройона домой?

— Головы всех мастеров Некрополиса, — отрезал алхимик. — Не говори глупостей, Тёрн, мы на пороге величайшего открытия! Если погонщики зомби и впрямь нашли способ сноситься с огненным планом, это… это… Ты не понимаешь, что на одной чаше весов — твоё и моё слово господину демону, а на другой — жизни миллионов, если Некрополис двинется на запад, уверенный в своей безнаказанности и непобедимости?

— Давайте убавим патетики, мэтр. И спросим Стайни — как давно этот язык в ходу у Мастеров?

— Когда я только попала в Некрополис, там его уже употребляли.

— Что и требовалось доказать. Отсюда непосредственно следует, досточтимый доктор, что баланс отнюдь не покачнулся. Некрополис, даже имея в той или иной степени доступ на огненный план мэтра Кройона, отнюдь не торопится обратить это в военное преимущество.

— Хвала Высокому Аркану, — проворчал алхимик. — В Некрополисе знают, что Державе есть чем их встретить.

— Это, бесспорно, любопытная тема, но у нас сейчас другой вопрос — поможете ли вы, мэтр, демону Кройону вернуться домой или нет.

Ксарбирус некоторое время молчал, напустив выражение крайнего разочарования.

— Подчиняюсь силе, — наконец проговорил он с явной претензией на гордость. — Силе и своему слову. Я один, вас много. Моя алхимия, конечно, кое на что сгодится, но устраивать тут скачки и прыжки в стиле всеми нами любимой Гончей мне, понятно, не с руки. Но учти, Тёрн, ты совершаешь тяжкую ошибку. Этот случай следует исследовать во всех подробностях, и…

— Несомненно, — поклонился дхусс. — Мы, несомненно, исследуем это. Если вам, почтенный мэтр, будет необходима в этом моя помощь.

— Ты изменил своё мнение? Насчёт ученичества?

— Нет, уважаемый доктор, не изменил. Я готов вам помочь исследовать эту и именно эту проблему. Думаю, что за один солнечный круг мы справимся.

— Что ж, по рукам, — вздохнул алхимик с видом купца, вручающего покупателю товар после долгих сетований о том, что, продав вещь «по столь низкой цене», он, купец, «вырвал кусок хлеба у собственных детей». — Не скрою, что мечтал поработать вместе с тобой, Тёрн. Всё, пройдено и забыто. Идёмте дальше.

— Дальше? — удивился Тёрн. — А как же Руны Гидры? Руны, использованные для главной надписи, той, что на жертвеннике? Они вас не удивили, почтенный мэтр Ксарбирус?

— Кого-кого? — не поняла сидха.

— Гидры. Чёрного Зверя.

— Тёрн… ты о чём? — Стайни наморщила лоб.

— Есть Семь Зверей, — менторским тоном вступил Ксарбирус. — Как несложно догадаться, по числу цветов радуги. Красный — Грифон, оранжевый — Феникс, жёлтый — Сфинкс, зелёный — Единорог, голубой — Морской Змей, синий — Кракен, фиолетовый — Левиафан…

— И Восьмой Зверь, Белый Дракон, объединяющий их всех, — докончил Тёрн. — Это известно каждому ребёнку.

— Верно, — кивнул Ксарбирус. — Легенда эта, несомненно, зародилась в древние времена, когда только-только научились разлагать луч белого света на семь цветов. Мистический, таинственный Дракон, обозначавшийся алхимическим знаком Абсолюта, объединяющий в себе семь остальных — подобно тому, как в белом луче содержатся все прочие семь цветов.

Но есть ведь не только белый цвет. Существует и чёрный. Ему, спустя какое-то время, тоже был присвоен хозяин, держатель, Девятый Зверь — Повелитель Зла, страха, смерти, боли и ужаса, как нетрудно догадаться. Гидра. Бесформенный, потому что в абсолютной черноте не определишь очертаний. Никто не видел его, никто не может сказать, «он» это или «она». Или вообще нечто совершенно иное.

— Смерть никогда не имела отношения к чёрному! — заспорила Стайни. — Даже у Некрополиса цвет — серый!

— И мы, сидхи, почитаем чёрное… но по-своему, — неожиданно поддержала её Нэисс.

— Верно, — перехватил инициативу Тёрн. — Однако в старину считалось иначе. В те годы стен Некрополиса не существовало даже в самом буйном воображении. А смерть была. Были горе и муки. Кто-то же должен за них отвечать! Вот и придумали Гидру. У мифа появились последователи, а потом, как водится, и мученики. Результат — перед вами. Тайный орден, глубоко запрятавшийся от всего, что могло бы им помешать, как они выражаются, «постичь Гидру». Орден Гидры куда секретнее намного более известных Чаши или Солнца. Они, во всяком случае, не создавали тайных орденских языков. Самого этого наречия я не знаю, мне знакомы только начертания. Теперь можно хоть приблизительно узнать, какому звуку соответствовала та или иная руна, хотя это, конечно, неправильно. Истинный язык Гидры иероглифичен, символ может означать звук, слог или целое слово — действие, понятие… А может, эти надписи и не имеют никакого отношения к Девятому Зверю, а просто здешние строители использовали руны Гидры, чтобы сбить всех с толку… хотя я сам так не думаю. Так что эти надписи могут значить одно на том языке, о котором нам любезно поведал высокоучёный мэтр Кройон, а на истинном наречии Гидры — совсем другое… Хотел бы я знать, что. Давайте тут как следует всё осмотрим!

Все согласились, даже мэтр Кройон, хотя последний — с явным недовольством.

— В стенных нишах нашлись меньшие алтари-жертвенники. Они, похоже, в последнее время использовались частенько. Хватало и следов жирного черного пепла, остатков обгорелых костей, обрывков грубой домотканой пестряди.

— Бедные клоссы, — вздохнул Тёрн, поднимаясь с колен. — Перепуганные насмерть, пытаются задобрить на всякий случай все силы, какие только в голову придут. Варварство, настоящее варварство.

— Но Семь Зверей были на самом деле, — вдруг резко повернулась к нему Нэисс. — Это всем известно. Храмы, жрецы, обряды, явления Зверей, творимые ими чудеса, их битвы, едва не погубившие весь Райлег… Жрецы Ома говорят о «демонических владыках», но арканные хроники не содержат записей о таких сущностях, так что это под сомнением. Всё остальное — так. А вот Дракон и Гидра… О них тоже нигде ни слова.

— Согласен, — отозвался дхусс, вертя в руках грубой работы глиняную плошку, раскрашенную яркими разводами. — Нигде ни слова. Никто ничего не знает ни о Драконе, ни о Гидре. Я лично считаю их просто выдумкой… А вот, кстати, и руны Некрополиса… Я уж удивляться начал, что их нет.

Надпись выглядела совсем свежей. Кто-то нанёс её алой краской над нишей с жертвенником.

Стайни глядела на жуткие словеса с ужасом и отвращением в глазах.

— Ты можешь это разобрать? — осведомился Ксарбирус у Гончей.

— Конечно, доктор. Получается то же самое, что и у мэтра Кройона. So iggitar so branudar so dementar dementar irge farras sho plowerty, — прочитала вслух девушка.

— Всем, кому только можно, молятся, — вновь покачал головой Тёрн.

— Что они знали такого, чего не знаем мы? — сквозь зубы пробормотал алхимик. — Чего так испугались? Только ли големов и некромантов?..

— Уверен ли достойнейший, что это точно искомый храм Феникса? — с кислой миной поинтересовался демон. — Нужное нам место, а не просто грубое капище невежественных дикарей?..

— Достойнейший уверен, — сумрачно отрезал Ксарбирус. — Здесь под сажей и копотью повсюду знаки и символы Феникса. Сакральные тексты, молитвы, обращения, посвящения… Да смотрите же сами!

Он был прав. Тролли не церемонились с древним святилищем. Здесь жгли костры, в пламени сгорали жертвы неведомым силам, жирная гарь оседала повсюду на стенах, скрывая старые надписи. Пучком травы дхусс наскоро протёр одну из плит — её покрывал сплошной узор мелких рун.

— увидели путники.

— Храмовый язык Феникса, — хмыкнул Тёрн. — Всё правильно.

— А что это значит? — возбуждённо поинтересовался демон. — Случайно, не то заклинание, посредством которого рекомый Феникс перемещался меж планами бытия? Ведь отыщи мы такое заклятье — и достойнейший и многомудрый мэтр Ксарбирус при помощи не менее умудрённого дхусса смог бы отправить меня, невинного скитальца, обратно на мой родной бытийный план!

— Shaarna telle ghoryn meate, — прочитал вслух Тёрн. — «Феникс пронзает плоть миров».

— Вот! Вот! — Мэтр Кройон от нетерпения почти что подпрыгивал на месте. — Значит, есть надежда! О, что же мы медлим? Вперёд, вперёд, скорее, под мрачные своды, навстречу страшным тайнам забытых подземелий!

— Ты погоди, погоди, — Тёрн удержал не в меру ретивого демона. — Если будешь так вопить, мэтр, то соберёшь к нам сюда големов со всего Гиалмара.

— Именно так, — закивал Ксарбирус. — Но, кроме того, мне лично, помимо сношений Некрополиса с огненным планом, очень хотелось бы узнать, от какого именно врага пытались оборониться здесь клоссы. В самом ли деле просто просили удачи в борьбе с Некрополисом и Высоким Арканом, а также и вообще со всеми, кто позарится на земли их родов, или было что-то ещё?

— А нельзя ли… э-э-э… сперва выполнить обещание, данное достопочтенным мне, недостойному? — жалобно осведомился демон.

— Гм… — Алхимик скорчил жутковатую гримасу. — Мэтр Кройон. Конечно, я выполню данное обещание. Но раз уж нам посчастливилось и мы нашли храм, преступным небрежением было бы не осмотреть его сверху донизу. Тем более что в ход мне придётся пустить весьма сильнодействующие чары, боюсь, что развалины могут не выдержать и, так сказать, развалиться окончательно. Тем более что мы не жрецы Феникса и даже не адепты его ордена, буде таковой ещё существовал. Так что, прежде чем начать, я бы хотел всё-таки узнать, от кого клоссы пытались в такой панике обороняться и что это за призрачная тварь встретилась нам у храма. Причём для обряда мне потребуется храмовый алтарь, а значит, нам надо идти вниз, в подвалы, и ещё ниже, если потребуется, в катакомбы.

— Не вижу входа, — демон беспомощно завертел головой.

— Помоги оттащить бревно, — вместо Ксарбируса скомандовал Тёрн.

Несмотря на огромную силу демона, обрубок ствола еле-еле удалось сдвинуть с места.

— Его словно наговором пришпилили! — во всеуслышание пожаловался мэтр Кройон.

— Может, и пришпилили, — алхимик озабоченно всматривался в поверхность обрубка.

— Ничего, — пыхтя, Тёрн сдвинул свой конец на поллоктя. — Никакой наговор… ух!., перед дхуссом не устоит, хоть я и не дхусс.

Наговор, если он и был, действительно не устоял.

— Как и следовало ожидать, — отдуваясь, Тёрн кивнул на открывшуюся плиту с врезанным бронзовым кольцом.

Оно настолько плотно вросло в камень, что освободить его смогли только могучие когти мэтра Кройона.

— Именно, — подтвердил Ксарбирус, довольно потирая руки. — Тяни, любезный друг демон, тяни как следует. Твоя свобода — там, внизу.

Кройон приналёг, плита мучительно заскрежетала и дрогнула.

Открылся узкий и тёмный лаз, с круто уходящей вниз, в непроглядную тьму, лестницей. Из подземелья дохнуло сырым холодом, плесенью и ещё чем-то, от чего Тёрн вдруг сморщился и на три шага отскочил от проёма.

— Назад, все! — только и успел пролаять он, когда тьма в провале дрогнула, исторгая из себя зыбкое полупрозрачное облачко размером с человека, поднявшееся над полом и зависшее прямо посреди старого храма.

Сидха пронзительно завизжала, разрывая криком собственное горло. С этим воплем она и метнулась к выходу, но рухнула в двух шагах от него, словно налетев на невидимую стену.

Стайни не побежала, пригнулась, принимая боевую стойку, правая рука бывшей Гончей нырнула за пазуху — и, похоже, нашла там лишь пустоту. После этого ученице Мастеров Смерти ничего не оставалось, как броситься к упавшей сидхе, подхватить бесчувственное тело под мышки и потащить прочь. Куда угодно, лишь бы подальше от наплывающей смерти.

Или даже того, что много её хуже.

Колыхаясь, облачко медленно наползало на сидху и Гончую, плавно и даже красиво развевая фалды. Для мира, где магия и призраки так же обычны, как деревья в лесу и облака в небе, в этом облачке не крылось ничего особенно страшного или пугающего, однако…

Свет в храме, и без того тусклый, внезапно померк, словно невидимая рука задёрнула портьеры. Облачко впитывало, вбирало в себя солнечные лучи, распухало, расширялось так, что Тёрну с демоном и алхимиком пришлось отскочить к стенам.

Воцарился леденящий холод, точно призрак вместе со светом поглощал и тепло.

Дхусс вновь вскинул было посох, Ксарбирус полез в сумку, но Кройон опередил их обоих.

От рёва взбешённого демона, казалось, вот-вот рухнет низкий свод. Алая пасть распахнулась, высунутый до самого предела язык трепетал, словно у вот-вот готовой броситься змеи, привидение остановилось, задрожало, по нему побежали быстрые волны, словно водную гладь потревожил пробегающий ветер. На короткое мгновение стал виден смутный облик высокого, под стать Кройону, существа, внешне даже несколько на него похожего: чешуя, рога, хвост и так далее.

Мэтр Кройон взвыл совершенно нестерпимо, так, что даже Тёрн выронил посох и зажал уши ладонями, однако и призраку не поздоровилось. Раздался треск, словно кто-то рвал на мелкие куски мокрую парусину, и облако будто взорвалось изнутри, разлетевшись мелкими тёмными ошмётками.

Демон умолк, бока его ходили ходуном, язык свесился на сторону, словно у пса в жаркий безветренный день. Тёрн неловко нагнулся, подобрал посох. Ксарбирус, оторопело глядя на Кройона, пытался застегнуть суму и никак не попадал ремешком в стальную петлю.

В храм быстро возвращались и тепло, и свет.

Слабо застонала и заворочалась Нэисс. Стайни, поколебавшись, осторожно опустила её наземь, серой змейкой скользнула в сторону. Сидха попыталась кое-как подняться.

— Ты в порядке? — склонился над ней Тёрн. Нэисс не слишком уверенно кивнула, села, обхватив голову.

— К-как… ч-что… — только и смогла она выдавить. Глаза её блуждали, рот бессильно приоткрылся.

— Это, достопочтенные, и была призрачная тварь с моего плана бытия, — тяжело отдуваясь, но с изрядной гордостью сообщил мэтр Кройон. — Такие населяют пустынные чёрные каверны вблизи пламенных морей, жадно пьют их лучи, вбирают их жар, говорят, что, если подобных созданий соберётся достаточно много, они могут потушить даже звёздный огонь.

— Очень мило, — покачал головой Тёрн. — Тварь с твоего плана, из твоего мира, мэтр Кройон? Но что она тут делала, как оказалась у нас, в храме Феникса?

— Ты же сам сказал… Феникс способен летать меж мирами, — всё ещё сдавленным голосом проговорила сидха. — Вот небось и принёс… на хвосте заразу!

— Не кощунствуй! — резко оборвал её дхусс. — Тем более здесь. Кто знает, где сейчас Семеро и что они могут услышать.

— И-и-звини, — сидха прикусила язык.

— Пойдём вниз, — Тёрн решительно шагнул к чёрному провалу. — Насколько я понял высокоучёного доктора Ксарбируса, нам нужен алтарь Феникса, если, конечно, он ещё Цел, а клоссы-тролли не раздробили его на мелкие кусочки — себе для охранных амулетов.

— Н-надеюсь, досточтимый и многомудрый просто шутит? — с ощутимой дрожью в голосе осведомился мэтр Кройон.

Тёрн дёрнул щекой — мол, что тут отвечать?

— Спустимся и увидим, — держа посох наперевес, словно секиру, он осторожно ступил на первую ступеньку. Шаг, Другой, третий — дхусс словно погружался в тёмную воду, свет не мог пробиться вниз, будто над ходом в подземелье кто-то натянул плотный покров, плотный, но невидимый и неосязаемый для простых смертных и даже для демонов.

— Странно, — Тёрн остановился, поднял голову, взглянув на спутников. — Феникс никогда не имел ничего общего ни с тьмой, ни даже с ночью. Он — светел и радостен, тут же не храм, а поистине какое-то капище. Несмотря ни на каких троллей. Что они могли сделать, бедные простодушные создания, кроме как испачкать стены да притащить это бревно, по наивности считая его алтарём?

— Так что же делать? — мэтр Кройон, казалось, вот-вот начнёт заламывать руки, точно заправский трагик.

— Спустимся и всё увидим сами, — хмыкнул Ксарбирус. — Нэисс! Останешься здесь. Ты, Стайни, гм… пойдёшь с нами.

Сидха с облегчением кивнула. Оставаться в обществе бывшей Гончей, как и лезть в мрачное подземелье, откуда только что вырвался лишивший её чувств призрак, ей, видно, очень не хотелось. Да и то сказать — что ей там делать? Мэтр Кройон рвался вернуться домой, дхусс Тёрн по взятому на себя глупому и нелепому обязательству помогал демону — а ей, бездомной и безродной отныне сидхе, во имя чего класть тут голову?..

Мэтру Кройону пришлось сделать над собой явное и немалое усилие, прежде чем он решился последовать за дхуссом. Вскоре колышущийся, точно водная гладь, мрак покрыл Тёрна с головой, демон ступал следом, осторожно нащупывая ступеньки, пасть его озабоченно приоткрылась, красный язык высунулся наружу от усердия, словно у ученичка-приготовишки.

Следом двинулась Стайни, спокойно, не поворачиваясь и глядя только перед собой. Казалось, сгустившиеся тьма и мрак её ничуть не смущают.

Замыкал процессию Ксарбирус, алхимик озабоченно хмурился, в неплотно сжатом кулаке мелькнуло стекло пузырьков с эликсирами.

Наконец все четверо скрылись из виду. Сидха осталась одна. Несколько затравленно огляделась, прикусила губу и отступила поближе к выходу, где, за стенами «капища», как сразился Тёрн, по-прежнему ярко светило солнце. В руках Нэисс оказалась её стражевая лоза.

В храме Феникса царила полная тишина, спутники сидхи и в самом деле точно в воду канули — ни голосов, ни шагов, хотя когти мэтра Кройона очень даже звучно клацали по холодным плитам.

Что-то скрипнуло над плечом сидхи, словно безобидный жук-трескотун. Однако сидха взвизгнула, подскочив чуть не до потолка, крутнулась, выбрасывая вперед руку. Стражевая лоза бросилась защищать хозяйку быстрее самой стремительной змеи. Хруст, стук, несколько шипов сломались о камень… и всё. Сидха ударила в пустоту.

Скрип повторился. Теперь он шёл откуда-то из-под отваленного в сторону бревна, того самого, что Тёрн назвал «наивным алтарём». Нэисс показалось — обрубок шевельнулся. И снова скрип, только на сей раз ещё и сопровождаемый глухим голосом, какой в балладах и сказаниях принято величать «замогильным».

Этого Нэисс вынести уже не могла. С воплем сидха вихрем вылетела прочь из храма, метнулась к зарослям — где ж ещё ей, прирождённой повелительнице лесов, искать защиты и укрытия?..

Тем временем Тёрн, демон, Стайни и Ксарбирус спускались всё глубже. Дхусс и Кройон прекрасно видели в непроглядной темноте и не нуждались ни в каких факелах, бывшая Гончая, несмотря на отсутствие вливавшихся раньше в жилы эликсиров Некрополиса, полностью способности к ночному зрению не утратила. Что же касается Ксарбируса, то алхимик в очередной раз запустил руку в сумку, звлёк оттуда длинную, наглухо запаянную стеклянницу, стряхнул раз, другой, и жидкость мягко засветилась зеленовато-голубым.

Лестница круто уходила вниз, вокруг колыхалась густая и вязкая тишина, звуки тонули, не успев родиться.

Дхусс, как всегда, ступал бесшумно, однако он не слышал и обычного клацанья когтей мэтра Кройона, и его же тяжёлого дыхания. Дхусс обернулся — глаза его спутника горели раскалёнными угольями.

Дхусс, демон и остальные в молчании достигли первого подземного яруса. Преддверие храма не отличалось роскошью убранства, являя собой длинную и широкую галерею, с пустыми нишами, где громоздились бесформенные кучи серых обломков. Кое-где валялись размётанные угли, сложенные из дикого камня стены и потолок покрывала копоть.

— Очень хорошо, — забормотал Ксарбирус, меряя подземелье шагами. — Так, тут, тут и ещё вот здесь…

— Позволено ли будет недостойному узнать суть рассуждений высокоучёного?

— Позволено, позволено, мэтр Кройон. Нам, изволите ли видеть, необходим алтарь Феникса. Но, судя по тому, что нам уже дважды встретились не сильно дружелюбные аппарации, может, тут придётся драться. Причём — что самое плохое — я не очень представляю, с кем. Так что — на всякий случай — я смотрю, как могут сработать мои снадобья.

— О-о, — уважительно закивал демон. — Конечно. Теперь недостойный всё понял. Замысел многоучёного мэтра Ксарбируса поистине хорош.

— Вот когда доберёмся до алтаря, тогда и станем хвалить планы, — чуть резче, чем обычно, оборвал Кройона дхусс.

— Верно, — Ксарбирус кивнул как ни в чём не бывало. — Теперь спустимся вниз. Алтарь где-то там, глубже. Вы, молодые и сильные, давайте вперёд. Стайни, прикроешь мне спину. Не желаю, чтобы на меня кто-нибудь бросился из тёмного угла.

— Побродить по катакомбам храма Феникса — большая удача, — заметил Тёрн. — Спасибо тебе за это, мэтр Кройон.

— Тогда осмелится ли недостойный предложить, чтобы мы поспешили? Я и так задержался на сем плане бытия. Разве не следует всем нам как можно лучше выполнить указания высокоучёного мэтра Ксарбируса, дабы он смог вернуть меня, недостойного, домой на мой план существования, — обиженно заныл демон.

— Поспешим, конечно же, поспешим, — примирительно кивнул дхусс. — Но я бы не хотел уж так безоглядно торопиться. Никто не знает, что случится с храмом после заклятья достопочтенного доктора. Может и развалиться. А когда ещё представится второй шанс оказаться в почти целом храме одного из Семи Зверей?

В ответ раздался только тяжкий вздох демона. Второй подземный этаж оказался куда просторнее первой галереи, над землёй возвышалась лишь самая маковка громадного купола. Сюда клоссы явно не спускались — в нишах застыли каменные статуи, алебастрово-белые, изображавшие во всех мыслимых видах расправившего крылья Феникса, Второго Зверя. Зал был пуст, но в середине его виднелся вход на ещё одну лестницу вниз.

Надолго Тёрн тут не задержался. Когда-то давно сюда спускались грабители, но судьба их постигла печальная — два скелета, остатки истлевшей одежды и насквозь проржавевшая воровская снасть. Валялись они у постамента одной из статуй — очевидно, воры пытались сдвинуть её с места во всеобщем поверье, что именно в пьедесталах всегда хранятся главные храмовые богатства.

— Что их убило? — прохрипел демон, едва завидев выбеленные временем костяки.

Тёрн покачал головой:

— Не знаю. В стародавние времена храмы Семи Зверей и впрямь слыли богачами. Хватало и простой стражи, и охранных заклинаний. Чары могли держаться ещё долгие десятилетия после того, как отсюда ушёл последний адепт Феникса.

— Совершенно точно, — похвалил Ксарбирус.

— А мы, а нас, — задрожал демон, — нас, о досточтимый и многомудрый, нас…

— Не думаю, — перебил Тёрн. — Не чувствую вокруг никакой магии. Кроме, разумеется, остатков примитивных тролличьих наговоров. Но они все остались вверху. Сюда клоссы не спускались.

— Хотел бы я знать, почему…

— Они не случайно привалили на люк своё бревно — вроде как алтарь. Видно, почувствовали тот призрак, что уничтожил ты, достославный мэтр. Вот только откуда он взялся? Этого я и впрямь не пойму… Ладно, спускаемся дальше.

Вторая лестница оказалась ещё круче первой и много длиннее.

— М-может, достойнейший сочтёт возможным поведать припадающему к источнику его мудрости, когда же мы достигнем нашей цели?

— Когда достигнем цели, говоришь? — вступил Ксарбирус. — Думаю, она уже близка. Храмы Феникса редко делали особенно глубокими. И редко ставили алтарь на самом дне катакомб.

— Нэисс там исстрадается без нас, — мрачно заметил дхусс. — Бедняга. Что ей привиделось, когда это облако на нас выплыло?

— Почему же многомудрый не потратил немного времени, дабы расспросить достойнейшую?

— Не думаю, что и она сама смогла бы рассказать… Постой-ка! Мэтр Кройон — вот оно, перед нами!

Лестница кончилась резко, и так же резко, словно кто-то сорвал и отбросил занавес, дхуссу и его спутникам открылся второй подземный зал, ещё больше первого — стен почти что и не разглядеть.

Верхний зал удивлял пустотой, нижний — загромождал настоящий каменный лабиринт. Тут и статуи, и гробницы, и неясного назначения стелы, и так далее и тому подобное. Тянулись стены в рост человека, выложенные плитами, покрытыми бесчисленными символами.

— Эх, ну надо же, — вздохнул дхусс, озираясь по сторонам. — Такое богатство, а у нас совсем нет времени.

— Что имеет в виду достойнейший? И почему «нет времени»?

— Это храмовая библиотека, — алхимик опередил Тёрна. — Своды заклятий, разработанные адептами Феникса за многие века. Огромное богатство, если его расшифровать и применить к делу. Конечно, эти чары существенно ослабели — после ухода Семи Зверей, но всё равно, общие принципы, детали, композиция, элементы, источники… Изучить такое невозможно и за десять жизней, — он вздохнул. — Эх, да чего там… Ладно, ближе к делу — а вот, кстати, и алтарь.

— Ого! — подивился демон. — А кто ж его так раскурочил?

Алтарь — вытянутый белый камень с покрытыми искусной резьбой боками — действительно рассекали многочисленные трещины, поверхность покрылась выбоинами, соседствующими с чёрными, малоаппетитного вида пятнами — словно тут с размаху швыряли о камень здоровенных таких слизняков.

Тёрн и демон осторожно приблизились, алхимик и молчаливая Гончая держались позади.

От камня веяло ледяным холодом, в зале царили затхлость и сырость, как и полагается под землёй, однако именно искалеченный алтарь словно втягивал в себя остатки сохранившегося тепла. Демон дёрнулся было, и Тёрн едва успел выставить ему поперёк дороги посох.

— Здесь поработала магия, — негромко произнёс дхусс. — Магия высших порядков. Не знаю, некроманты это или Высокий Аркан. Ты, о достойный мэтр, ты, высокоучёный доктор, вы ничего не…

Демон недослушал, покачал жуткой башкой. Ксарбирус не ответил, мелкими шажками подобрался поближе, светя на тёмные трещины своей сине-зеленоватой стеклянницей.

— Но это всё случилось давно, очень давно… — Тёрн медленно, кругами приближался к алтарному камню. — Или… — он вдруг замер, озадаченный. — Не могу определить, когда, — признался дхусс. — Все метки стёрты. Заклятье налагалось словно из безвременья.

— Из безвременья? — встрепенулся демон. — Это может значить, что накладывали не из этого бытийного плана.

— Может быть, даже с твоего, мэтр? Раз уж тут встретились знакомые тебе призраки?

Демон кивнул:

— Всё это так, о многомудрый, но позволю себе, недостойному, напомнить, для чего мы спустились сюда…

— Не сомневайся, никто об этом и не забывал. — Ксарбирус остановился в нескольких шагах от алтаря. — Очень хорошо. Просто прекрасно. Несмотря на повреждения, силёнки тут хватит. Радуйся, дорогой мэтр. Скоро ты окажешься дома. Теперь же, — алхимик делано закряхтел, сбрасывая лямку с плеча, — отойдите все назад и дайте мне сделать дело. Да, и спасибо, помощи мне не требуется.

Мэтр Кройон мелко закивал. Кончики когтей дрожали от нетерпения.

Высокоучёный доктор Ксарбирус, что-то насвистывая себе под нос, принялся извлекать из сумы Камни Магии.

Но едва последний Камень лёг на тёмные плиты, и Тёрн, и Кройон, и Стайни разом вскинули головы, как по команде уставившись во тьму над ними.

— Големы, — Гончая по привычке выхватила меч.

— Надо же, — не оборачиваясь, хладнокровно бросил алхимик. — Выследили-таки. Молодцы. Друг мой дхусс, их надо задержать. Мне потребуется ещё немного времени.

— Големы, — Тёрн скрипнул зубами. — Ну что ж, мэтр Кройон. Планы слегка меняются. Крайне невежливо было бы оставить сидху Нэисс одну в компании этих отвратительных созданий, — дхусс показал клыки на всю длину.

— К-конечно, — не очень уверенно согласился демон. — Недостойно истинного художника оставлять на растерзание склёпанным из мёртвого железа уродам такое очаровательное создание. И после, когда мне придёт время возвращаться, я сохраню её облик в глубине памяти, я посвящу ей и её поиску вдохновенные строфы…

— Погоди, досточтимый мэтр, — прервал разглагольствования демона Тёрн. — Это именно я пойду наверх, а не ты. Тебе там делать нечего, достопочтенный.

— Это ещё почему? — возмутился демон.

— Потому что тебе предстоит дорога домой.

— Если кто хочет переведаться с незваными гостями, — с прежней невозмутимостью объявил Ксарбирус, — советую ему поторопиться. Ничего, ничего, мэтр Кройон, ты успеешь. Без тебя это заклятье всё равно не имеет смысла.

— Тогда идём наверх.

Однако дхусс не успел подняться и на несколько ступеней. Наверху раздался истошный визг, и по лестнице к самым их ногам кубарем скатилась не кто иная, как сидха Нэисс собственной персоной.

— Тёрн! — задыхаясь, выпалила сидха. — Големы! Там! Наверху! Окружили… С дюжину насчитала…

— Так, — Ксарбирус быстро поправил один из Камней, сдвинув его на одному ему видимый волосок. — Все в сборе. Мне надо ещё совсем немного времени… совсем-совсем немного…

Наверху что-то загрохотало, вздрогнули стены.

— А… ння… — пролепетал демон. Жуткая его морда при обрела такое выражение, словно он готов был умереть от стыда на этом самом месте. — К-как же… бросать… н-нет…

До них донёсся лязг, приглушённый толщей земли и камня, — големы вломились в храм, хотя непонятно было, какую преграду им пришлось пробить.

— Я… поставила там… немного… что успела, — суматошно пояснила сидха, поворачиваясь к Тёрну.

— Сколько именно времени тебе надо, досточтимый доктор?

Даже сейчас дхусс не забыл вставить вежливый оборот.

— Шесть сотен ударов твоего сердца, — последовал ответ.

— Я могу почерпнуть силы у этого алтаря, доктор?

— А-а-а это как?! — успел встрять Кройон.

Ксарбирус только отмахнулся от демона.

— Нет, Тёрн. Если, конечно, ты действительно хочешь отправить своего драгоценного мэтра домой.

Алхимик не рисовал сложных магических фигур, не выписывал формул. Три Камня Магии легли вокруг расколотого алтаря, соединённого дорожками из разноцветных порошков. Теперь Ксарбирус разом откупорил почти все свои скляницы и осторожно, шевеля губами, капал на поверхность каждого из Камней бесконечными эликсирами. Жидкости шипели, вскипали и испарялись, каждый из кристаллических обломков раскалился сейчас, словно в кузнечном горне.

— Но ты можешь использовать остальные силы храма, — как бы вскользь заметил медикус. — Мне они не помешают. Алтарь представляет собой совершенно изолированный артефакт.

— Следует поспешить, — тихонько сказала Стайни, осторожно касаясь двумя пальцами шипастого плеча. Тёрн отрывисто кивнул и вдруг резким и неожиданным движением накрыл тонкую ладонь Гончей своей собственной, широкой, словно лопата землекопа.

Сидха презрительно усмехнулась, уже ни от кого не скрываясь.

Дхусс тряхнул головой, отстранился и вскинул посох наперевес.

На какое-то время он просто застыл невдалеке от расколотого алтаря и возящегося рядом с ним Ксарбируса. Пальцы Тёрна вновь заскользили по отполированному дереву, выводя сложную, но неслышимую мелодию.

— Э-э-э… достопочтенный мэтр… — на демона было больно смотреть. Он ломал себе пальцы и так выкручивал голову, что непонятно, как она ещё держалась на плечах. — Могу ли я, недостойный, чем-то помочь вам?

— Можешь, — дхусс не повернулся. — Вернее, сможешь, Кройон, друг по кервану. Если будешь стоять не шевелясь, в точности и тщательно выполняя все без исключения указания высокоучёного доктора Ксарбируса, рискнувшего жизнью, дабы ты, уважаемый, смог вернуться домой.

— Вы все… все… — демон бурно зарыдал, обильно орошая пол крупными слезами, — вы все рискнули всем ради меня! Я не забуду этого, нет, не забуду, я сохраню ваши светлые образы в моём сердце, они обернутся строфами и картинами, мои сородичи узнают о вас и преклонятся перед вашей…

Загрохотало где-то совсем близко, и Кройон осёкся, дрожа всем телом, от кончиков рогов до кончика же хвоста.

— Мэтр Ксарбирус? — голос Тёрна зазвенел металлом.

— Шесть сотен ударов твоего сердца ещё не истекли, — последовал сердитый ответ.

— Тогда я начинаю, — спокойно кивнул дхусс.

Украшенный шипами кулак плотно сжимается на посохе, пальцы перебирают его, словно пучок туго натянутых струн. Светящаяся скляница Ксарбируса мигнула, сам Дхусс мимолётно поморщился, словно получив мгновенный, но болезненный укол.

— Что нам делать, Тёрн, что?! — выкрикнула Нэисс, вмиг оказавшись подле него.

Вместо ответа Тёрн решительно размахнулся. Оставляя в воздухе оранжевые росчерки, посох выписал первую пару рун:

— Язык Феникса, — хладнокровно прокомментировал Ксарбирус, продолжая отмеривать капли эликсиров.  — Прекрасно, мой дорогой дхусс, просто великолепно. Потрясающая техника. Никогда в жизни не видывал ничего подобного.

Тёрн только коротко дёрнул плечом.

Посох его продолжал чертить. Дхусс весь напрягся, оскалил клыки, в горле заклокотало — он словно готовился произнести нечто совершенно несвойственное собственной гортани, — и резко взмахнул посохом, словно клинком, разваливая пополам невидимого врага.

Пол и потолок затряслись, сверху посыпались струйки песка, на каменные плиты словно накинули тускло светящуюся серым сеть паутинно-тонких трещин.

— Что ты делаешь? — взвизгнул Ксарбирус. — Мэтр, мэтр Кройон, сюда, скорее! Я поджигаю Камни, сейчас откроется портал!

— Вы успели, доктор?!

— Успел! Ещё бы не успел! — истерически взвизгнул алхимик. — Сюда, демон, быстрее, пока тут всё не завалилось!

— Небось не завалится, — сквозь зубы процедил дхусс и вновь принялся «играть» на посохе. Ещё одно резкое движение — наверху словно ударил многопудовый молот, что-то загрохотало и залязгало, точно рыцарь в полном боевом облачении кубарем катился вниз по ступеням.

Из темноты вывалился бесформенный железный шар, с торчащими в разные стороны изломанными «руками» и «ногами», голова, опоясанная рубиновым поясом глаз, свернулась на сторону, «затылок» голема был совершенно разворочен, в пробоине что-то искрило и дымилось. Ствол здоровенной пищали с раструбом беспомощно загнулся вверх, зажатый в левой «руке» клинок сломался пополам.

Голем грохнулся на плиты, конвульсивно дёрнулся раз давленным пауком-шестиногом и замер неподвижно.

Стайни восхищённо вздохнула, Нэисс присвистнула — совершенно по-людски.

— Успеваете, доктор?

— Успеваю, успеваю, — выпалил тот, поспешно отмеряя последние капли эликсиров. — Кройон, вставайте сюда, ближе к алтарю, и я…

Тёрн глухо зарычал, вновь отмахнулся посохом от незримого противника, точно отбивая удар, отбил, присел (Нэисс готова была поклясться — над головой дхусса пронеслась призрачная секира), выбросил отполированное древко торцом вперёд, словно копьё. Вновь грохот и металлический лязг. Тёрн застонал от натуги, пошатнулся, посох его отдёрнулся, словно живое, обожжённое пламенем существо, — и в тот же миг по трещинам в алтаре заструилось голубое пламя.

Алхимик взвизгнул и отскочил, как был, на четвереньках, его ужас отнюдь не казался наигранным.

Над алтарём раскрывался трепещущий призрачный веер, властно разгоняя тьму.

— Я этого не… — успел выкрикнуть Тёрн.

Словно отзываясь, в подземелье разом взвыли сразу тысячи тысяч голосов, сидха прикрылась плечом, зажимая уши, демон тыкал когтем в сторону портала и тоже что-то вопил, за бешеным танцем пламенных волн стали проявляться контуры закатного неба, ломаной линии древесных вершин — и величественные, высоко поднявшиеся над девственным лесом купола.

Все три Камня Магии, как по команде, вспыхнули, окутываясь едким малиновым дымом. Ксарбирус окарачь пополз куда-то прочь, в ещё уцелевшую темноту.

Сверху на лестницах гремело и грохотало. Понеся потери, големы Навсиная тем не менее не теряли времени даром.

Из портала вырывались совершенно невероятные существа: чем-то напоминавшие больших стрекоз, с блистающими крылышками за спиной, в остроконечных зелёных шапочках с  искрами золота на ногах и фалдах широких камзолов. Трудно было представить нечто более мирное и умилительное, но…

За крылатыми малышами в зелёном из портала возникла массивная коричневая туша, как и мэтр Кройон, закованная в чешую. Из соединивших два мира врат высунулась змеиная голова на длинной шее, пасть клацнула, с клыков стекала зеленоватая слизь, и там, куда падали её капли, камень тотчас начинал дымиться.

Мэтр Кройон отчаянно взвыл, не взревел от ярости, а именно взвыл, выпустив когти, огромным прыжком ринулся на чудовище, а коричневая туша уже протискивалась, пропихивала сама себя в портал, словно через узкую нору. Прыжок у демона вышел отменный, клыками и лапами он вцепился под горло врагу, но даже его силы оказалось недостаточно — когти и зубы лишь бессильно скользили по коричневой броне.

Зверь — шея и голова змеиные, а тело словно у крупного насекомого, шесть несколько раз сложенных многосуставчатых лап — протиснулся через портал. Повисший на нём Кройон изо всей мочи выламывал страшилищу шею, а следом за прорвавшимся монстром уже следовали новые — на сей раз вполне похожие на обитателей Мира Семи Зверей, высокие, на двух ногах и с двумя руками, вполне человеческими лицами, только глаз у них было три. Щёгольские зелёные одежды, разукрашенные золотом, мягкие локоны спускались до плеч. В облике причудливо сочетались мужские и женские черты, пришельцы держали наготове тонкие и длинные шпаги, по клинкам струились капли голубого пламени.

Первый из них легко соскочил с камня, что-то крикнул сородичам, непринуждённо и элегантно отсалютовал шпагой Тёрну и…

— К чему нам… — начал было дхусс.

Естественно, его не поняли. Быть может, волшебство и помогло бы пришельцам понять хозяев, желай гости этого хоть в малейшей степени. Тёрн едва успел отбить посохом направленный в грудь удар.

Крошечные крылатые создания ринулись на Нэисс и Стайни, тоже требуя своей доли боя, волей-неволей сидха и Гончая оказались сражающимися вместе, спина к спине. И ни та ни другая с пришельцами не церемонились. Стражевая лоза рванулась из-под руки лесной жительницы, со свистом рубя направо и налево. Малышей в зелёном не спасали даже их быстрота и подвижность, а сидхе пришлось уворачиваться от колючих золотых молний, в изобилии устремившихся на неё. Кое-где у Нэисс загорелась одежда.

Стайни тоже показала, что Гончая — это нечто большее, нежели просто влитые в кровь магические эликсиры. Меч заплясал в её руке, разя без пощады.

— Тёрн! Пробивайся к нему, сидха, я тебя прикрою! — Гончая едва успела отбить стремительный выпад сияющей голубоватым шпаги.

Нэисс ничего не ответила, но во взгляде, брошенном на Гончую, впервые мелькнуло нечто вроде растерянности. Не отозвавшись, даже не кивнув, она бросилась на выручку дхуссу.

И вовремя — Тёрн с трудом сдерживал вражеский натиск. Пришелец атаковал с такой быстротой, что глаз не мог различить отдельные движения. Шпага ткала вокруг Дхусса паутину голубых пламенных росчерков. Тёрн отбивался посохом, закрывался, защищался, но даже не пытался атаковать.

Схватившаяся с демоном коричневая тварь наконец стряхнула его с себя, глухо взвыла, потянулась отвратительной пастью, мэтр Кройон метнулся в сторону, застыл в странной позе, скрестив над головой когтистые лапы, между пальцев что-то ярко сверкнуло, из ничего возник язык живого алого пламени. Демон с размаху швырнул огненное нечто, целясь в голову коричневого монстра, однако тот с поразительной ловкостью уклонился. Комок пламени пролетел мимо, ударился, словно о стену, в колышущуюся пелену портала и взорвался с негромким, на слух таким безвредным треском.

Все застыли. Бой прекратился, как по волшебству. Противники замерли, фехтовавший с дхуссом рапирист что-то выкрикнул, наверное, отдав команду, но поздно. Портал разлетелся облаком голубых хрустальных брызг, на лету они оборачивались короткими росчерками голубого пламени, сотни и тысячи огненных клинков вонзились в пришельцев, пронзая их насквозь, не замечая никакой брони.

Коричневое чудище издало тоскливый вой и рухнуло, чешуя его вспыхнула. Горели мелкие крылатые существа, напавшие на Нэисс, горел, катаясь по полу, и противник Тёрна. Портала больше не существовало, быстро расширяясь, ярко сияли трещины на зачарованном белом камне.

— Алтарь! — выкрикнул Тёрн, бросаясь к рассыпающемуся на глазах камню.

Грудь дхусса навылет пронзило несколько десятков призрачных клинков — безо всякого вреда. Рядом с Тёрном падали горящие тела пришельцев, шпаги брошены, руки простёрты в последней тщетной мольбе. Дхусс широко размахнулся посохом, что-то выкрикнул, ударил, будто ломом, под основание алтаря. Очевидно, Тёрн знал, куда и как ударить, — плита с потрескавшимся барельефом Феникса отскочила, открыв небольшое углубление.

С голубым пламенем смешался мягкий оранжевый свет, портал съёживался, истаивал, угасал, голубые стрелы уже не летели во все стороны, оранжевое зарево разгоралось, прогоняя тьму из самых дальних уголков подземного зала.

Откуда-то ужом вывернулся, возник Ксарбирус.

— Нет! Не трогай! Ты не умеешь его взять! Иначе тут всё взлетит на воздух!

— Самое время, дорогой доктор! — Тёрн тяжело дышал, его брови сошлись, шипы на шее, плечах и локтях грозно встопорщились. — Мне… всего этого… не удержать…

Ксарбирус на сей раз не отсчитывал капли — резко опрокинул какую-то склянку над тряпицей, обмотал ею ладонь, зашипел от боли — над тряпкой поднялся дым, резко завоняло чем-то жгуче-кислым и одновременно — палёным, склонился, сунул руку в нишу, резко выпрямился — и в тот же миг алтарь взорвался. Тёрна и Ксарбируса отшвырнуло, они оба повалились, впрочем, алхимик тотчас вскочил, в его правой руке спокойно и ровно сияло оранжевым светом небольшое перышко, на первый взгляд словно сделанное из раскалённой бронзы. Дхусс остался лежать неподвижно, уткнувшись лицом в сгиб локтя, левая его ладонь так и сжимала посох.

Сидхе летящие каменные осколки рассекли щёку, поранили руки и грудь, однако она удержалась на ногах, вместе с демоном и Стайни они на миг замерли, задрав головы: потолок с глухим гулом и треском проседал, заполненные мглой трещины стремительно расширялись, пошёл настоящий песочный ливень.

— Бежим! — взвизгнула сидха, бросаясь к лестнице.

— А он?! — рявкнул в ответ демон, одним движением оказываясь возле дхусса и подхватывая его на плечо. Ксарбирус, надо отдать ему должное, бежать вовсе не рвался, напротив, задержался, пошарил в сумке, извлёк одну из последних невскрытых склянок.

— Уходите. Я постараюсь, чтобы потолок не рухнул на нас в ближайшие несколько мгновений, — он кривился, шипел и морщился, а над обёрнутой тряпицей рукой поднимался и поднимался едкий пар, смешанный с испарениями обгоревшей плоти.

Бесчувственный Тёрн не шевелился, но посох его, казалось, всё ещё играл неслышимую, но грозную, полную решимости дать отпор мелодию.

Алхимик Ксарбирус по-прежнему сжимал в левой руке бронзовое, мягко светящееся Перо.

Сидха затравленно озиралась.

— Там, наверху, големы… Что станем делать, доктор?

— Вы — побежите как можно быстрее, — отрезал медикус, широко размахнувшись последней скляницей и щедро разбрызгав вокруг её содержимое.

— Обременённый многими несовершенствами вынесет многомудрого Тёрна…

— Дурак, там, наверху, — големы! — заверещала сидха. — Куда собрался, да ещё с ранеными? Как драться станем?! Самим бы спастись!

— Я этого не слышал, — с достоинством отрезал мэтр Кройон, бросаясь к лестнице. — Давай за мной!

— Демон прав, — помятый и перепачканный каменной пылью травник затравленно огляделся. — Сейчас здесь всё рухнет, надо уносить ноги!

Они бежали вверх по ступеням, а внизу, в дальних концах зала, уже начали рушиться своды. Камень крошился прямо под ногами, гул и грохот преследовали беглецов по пятам, однако там, где алхимик расплескал свой эликсир, потолок держался куда лучше, путь к лестнице был открыт.

…В верхнем пустом зале Тёрн пошевелился и застонал. Демон не обратил внимания, он мчался вверх, прыгая сразу через пять ступенек. Сидха, Ксарбирус и Стайни отстали, растрескавшиеся блоки падали совсем рядом — сюда эликсира уже не хватало.—Кройон! Мэтр… погоди!..

Демон не мешкал, огромным скачком он очутился рядом с Нэисс и без долгих разговоров закинул её на свободное плечо, так что та не успела даже и пикнуть.

— Мэтр Ксарбирус!

— Нет-нет, спасибо, ничего, я так, — пропыхтел отставший алхимик.

— Нам надо держаться вместе. Наверху големы, придётся прыгать. Прошу вас, многодостойный. И ты тоже, доблестная Стайни!

…Сжимая в жёстких объятиях всех четверых и рыча — для бодрости, что ли? — демон мчался, оставляя за спиной последний марш лестницы.

С тяжёлым гулом подались и осели своды второго зала, навсегда похоронив под обломками дорогу к остаткам алтаря. Кройон стрелой вылетел из подземелья — прямо на обступивших вход големов, с трудом втиснувшихся в небольшое пространство верхнего храма. Выходы загорожены массивными стальными тушами, рубиновые буркалы горят, копья, аркебузы, стреломёты и прочая снасть нацелена на тёмный прямоугольник, четверо вдобавок держали растянутую мелкую сеть.

Кто знает, какую именно дичь рассчитывали поймать оживлённые магией железные истуканы, но явно не демонов с другого бытийного плана. Сеть жалобно затрещала, верёвки лопались, не выдерживая ударов бьющегося Кройона. Ему потребовалось меньше мгновения, чтобы освободиться от пут, один из големов почти в упор выстрелил из арбалета, но демон ловко прикрылся плечом, стрела ударила вкось и скользнула по чёрной броне. Демон бросился к выходу, ловко крутнулся, втиснувшись между массивными телами големов, прыгнул, словно заправский боец-без-оружия, пнул обеими ногами в башку преграждавшему дорогу голему, тот пошатнулся, и в следующий миг мэтр Кройон оказался на свободе.

Лёгкость, с какой демон вырвался из западни, похоже, заставила големов оцепенеть. С опозданием захлопали пищали, храм заполнило густым кислым дымом, иные пули нашли цель, но совсем не ту, поразив случившихся на пути других навсинайских монструозностей.

На прогалине перед храмом никого уже не оказалось.

Кройон в три прыжка пересёк её и исчез в зарослях. Гудя и погромыхивая, големы начали было выбираться из храма, когда под ними рухнул пол. Стены, каменные своды,  покрывавший их земляной холм — всё складывалось, проваливалось в разверзшуюся бездну.

Железные солдаты не знают ни страха, ни боли, им неведомо понятие смерти, но, падая вниз вместе с камнем и потоками земли, у немых созданий Высокого Аркана вырвался дружный предсмертный не то вой, не то вопль — ужаса и отчаяния. Механических вояк предусмотрительно не снабдили ртом, языком и гортанью, чтобы говорить, — крик издали, наверное, все до единого их суставы и сочленения. Храм Феникса навсегда закрывал свои двери, забирая с собой непрошеных гостей.

Бу-умммм. Глухой последний удар, земля содрогнулась, обрушившиеся массы камней, песка и прочего легли на место, заполнив полости, на поверхности осталась лишь широкая воронка.

Демон осторожно высунулся из зарослей. Из-за его спины выглядывала сидха. Бесчувственный Тёрн лежал на мягкой траве, по-прежнему не выпуская посоха.

— Прекрасная, ювелирная работа. Это я о дхуссе, моя дорогая Стайни, да-да, о нём. Так точно упаковать весь храм в одну воронку, похоронить всех до единого големов, при том что мы — в полной безопасности! Дорогого стоит такое умение, Нэисс, не зыркай так на меня, пожалуйста. А теперь отпусти меня, любезный мэтр Ксарбирус, пока моя левая рука не сгорела до кости. Перья Феникса, видите ли, так просто не достаются.

Кройон поспешно разжал объятия, алхимик тяжело шлёпнулся прямо на пятую точку.

— Ох-хо-хо, старые мои члены, никто-то их не жалеет… — лицо травника почернело от боли, щёки и брови конвульсивно подёргивались, но голос звучал по-прежнему спокойно, да движения обрели какую-то поистине сверхчеловеческую отточенность. — Помоги мне, Стайни. Сломай печать, пожалуйста.

Ещё один флакон — совершенно чёрный, с чёрной же сургучной нашлёпкой. Остальные скляницы Ксарбируса имели этикетки, пусть даже и с зашифрованными руническими надписями, на этой не было ничего.

— Сломала? Теперь давай мне. А ты, милая, держи меня за плечи, и держи крепче.

Травник с ходу опорожнил чёрный флакон прямо на Перо и покрытую дымящейся тряпицей левую руку.

Вырвавшийся у Ксарбируса вопль, наверное, действительно мог разнестись, как сказали бы барды, «по всему Гиалмару». Сухопарое тело забилось в конвульсиях, каблуки сапог судорожно бороздили дёрн, выдирая с корнем пучки трав. Голова медикуса запрокинулась, глаза закатились, из-под морщинистых век выступили слёзы, сбегали по щекам, оставляя влажные дорожки.

Мало-помалу сотрясавшие высокоучёното доктора судороги утихли, лицо порозовело, глаза приоткрылись.

— Вот и всё, — просипел он. — Прямые эффекты скомпенсированы. Теперь к Перу можно прикасаться.

Все перевели дух.

— Следовало ли многомудрому мэтру подвергать себя таким опасностям? — укорил алхимика Кройон.

— Стоило, любезный мой демон, стоило. Потому что с Пером у нас сохраняется надежда…

— Надежда на что? — перебил Кройон.

— Отправить тебя домой, конечно же! — раздражённо рявкнул Ксарбирус. — А ты что подумал?!

Демон только покачал головой, встал, уперев руки в чешуйчатые бока, с непередаваемым выражением глядя на то, что осталось от храма, похоронившего големов и его надежды быстро и без хлопот вернуться домой. Теперь предстояло тащиться куда-то на край света, если, конечно, этот алхимик ничего не напутал…

Потом он глубоко вздохнул и склонился над дхуссом.

— Досточтимый? — Тёрн не отозвался, и мэтр Кройон что-то сердито пробурчал под нос на собственном языке. Сидха же тем временем совсем скуксилась, скукожилась, села поодаль, подтянула коленки к груди и закрыла лицо ладонями. Бросаемые на неё мэтром Кройоном взгляды были весьма красноречивы. Слов не требовалось.

— Ну что, что смотришь?! — не выдержав, прошипела Нэисс. — Сам ведь говорил — мол, помогать кому-то смешно и глупо! Тебе Тёрн нужен — ты его и вытаскивал! А я-то тут при чём?

— Недостойный считает своим долгом заметить, что вытаскивал также и… здесь присутствующую сидху, — непреклонно отрезал демон. — Хотя мне, недостойному, от неё никакой пользы. Но мы были керваном там, внизу. Делали одно дело. Шли в одной связке. Ты этого не поняла, рекомая Нэисс.

— Хм! — сидха задрала нос и отвернулась.

Ворожба Кройона вроде бы помогла — дхусс открыл глаза и попытался подняться.

— Пусть достойнейший лежит и не шевелится, — бросился к нему демон. — У тебя, многомудрый Тёрн, несомненно, сотрясение и обширная контузия. И хорошо, если нет каких-то глубинных магических повреждений. Так что лежи, я должен тебя осмотреть…

Сидха, отвернувшись, тоже занялась собственными ранами. Ксарбирус встряхнулся, закряхтел, поднялся на ноги.

— Разреши взглянуть, Нэисс. А ты, друг демон, не волнуйся. Дхуссы — народ выносливый. И ты, Стайни, иди сюда. Снадобий у меня почти не осталось, но обработать раны — хватит.

Стараниями демона Тёрн вскоре пришёл в себя.

Гончая тотчас бросилась к нему, сидха густо, совсем по-человечески покраснев, потупилась и подойти не решилась.

Дхусс поднялся, опираясь на когтистую длань Кройона. Взглянул на потрёпанного алхимика, на Стайни, по-прежнему сжимавшую бесполезный сейчас меч, на пунцово-красную сидху…

— Да, крепко ж нас приложило, — он только покачал головой, глядя на то, что осталось от храма Феникса. — Ну да делать нечего. Достойнейший Ксарбирус, заинтересован ли ты в том, чтобы произвести тут кое-какие раскопки? Как-никак у нас под ногами целая дюжина Камней Магии.

— А они, эти големы, — не вылезут и не накинутся на нас, достойнейший?

— Нет, мэтр, не накинутся. Завалило их крепко, и не только…

— Это уж точно, — буркнул Ксарбирус, отряхиваясь и с сожалением глядя на опустевшую сумку для эликсиров. — Могу лишний раз поздравить, дхусс. Впечатляет, даже очень. Именно, что големов «завалило, и не только». Вот это «не только» мне особенно понравилось. А насчёт копать… заманчиво, конечно, но ты не забывай, что големы перед гибелью обязательно подадут весть…

— Своим? Я знаю. Но никто и не собирается сидеть тут вечно.

— Чем же ты думаешь копать? — косо взглянула Нэисс. — У нас даже лопаты нет. И ты что, надеешься вырыть целый котлован? Забыл, как глубоко тут всё провалилось?

— Лопата нам не понадобится. Алтарь расколот, но кое-что я ещё смогу собрать тут по сусекам. Заставим мёртвых самих откапывать своих мертвецов, — Тёрн обращался к сидхе как ни в чём не бывало, и это, похоже, мучило её сильнее всего.

— Это как — самим откапывать своих мертвецов? — вытаращилась Нэисс.

— А вот увидишь.

И сидха действительно увидела.

На свежевзрыхлённой земле дхусс начертил посохом огромный круг, помечая стороны света непонятными сидхе символами. Они чем-то напоминали изящный алфавит её народа, но не более того. Рассёк окружность хордами, всякий раз надолго замирая и словно к чему-то прислушиваясь, иногда чуть сдвигаясь в ту или иную сторону, прежде чем сделать засечку. Времени на это ушло изрядно, так что день уже стал угасать, когда дхусс наконец устало выдохнул «всё!» и предложил Нэисс с мэтром Кройоном, алхимиком и восхищённо глядящей на него Гончей отойти подальше.

— Что же задумал достойнейший? — изнывал от любопытства демон. Долго пребывать в меланхолии он, похоже, не мог. Да и то сказать — возвращение домой, конечно, отложилось, но зато предстояло ещё одно приключение, и нельзя сказать, что достойнейший мэтр оставался совершенно уж глух к этому зову.

— Асcosimigami! — вместо ответа негромко произнёс Тёрн, ударяя посохом оземь, словно настоящий волшебник из детской сказки.

Лес вздрогнул, ветви остролистов жалобно заскрипели, раскачиваясь, точно под ветром. Тени потянулись всё удлиняющимися лапами к трём путникам, даже вьюнки, казалось, зашипели, подобно змеям.

Земля задрожала, вспучилась, словно сквозь плотное варево к поверхности пытались пробиться огромные пузыри. Немного погодя показалась пара жутко скрученных, изломанных железных ножищ, а затем вытолкнуло и безголовый торс навеки замершего голема.

— Первый, — проговорил Тёрн. — Мэтр Кройон, не смог бы ты…

Демона не пришлось просить дважды.

— И так ещё одиннадцать раз, — устало вздохнул дхусс, выкладывая перед Ксарбирусом блистающий Камень.

— Потрясающе, — алхимик только развёл руками. — Тёрн, не знаю, где или у кого ты учился, но готов прозакладывать всё, что у меня есть, только бы очутиться в том месте и потолковать с твоим учителем. Как же всё-таки странно, что там почти ничего не знают о Гнили…

— Им повезло, — с непроницаемым лицом отвернулся дхусс. — Берите Камень, достопочтенный доктор.

— Мне? Ты отдаёшь его мне? — даже отшатнулся травник. — За что, Тёрн?

— В оплату ваших будущих услуг, кои, я надеюсь, вы окажете. Мэтр Кройон по-прежнему тут, и, значит, нам предстоит отправиться на запад, как вы и предупреждали, уважаемый доктор.

— Гм, кхм, я бы не ставил так вопрос, — смешался Ксарбирус. — Не думай, что я настолько холоден, чёрств и расчётлив. Я прекрасно помню своё слово. Кроме того, три новых Камня нам понадобятся и так — прежние-то сгорели…

Пришлось провозиться до глубокой ночи, прежде чем земля вытолкнула остальных големов и из железного нутра, обратившегося в сплошное крошево, не были извлечены последние из двенадцати Камней.

— Думаю, самое время уходить, — напряжённо заявил алхимик, пугливо вглядываясь в темноту. — Весть о случившемся уже получена, где надо, осталось только гадать, когда сюда доберётся подкрепление.

— Согласен, — кивнул дхусс. — Как бы мы все ни устали, надо уходить. И чем дальше, тем лучше.

— А… там, в подземелье… — робко заговорила Гончая, — что там вообще случилось? Вы все словно воды в рот набрали.

— После поговорим, — отрезал Ксарбирус, поглаживая cуму с Камнями. — Ничего хорошего тут быть не может, это ясно.

Стояла непроглядная для других темень, когда керван покинул развалины храма Феникса. Возвращаться обратно в Семме высокоучёный доктор справедливо почитал бессмысленным, он предусмотрительно захватил некоторое количество важнейших эликсиров, пополнить же запасы недостающих он рассчитывал в Ирче или Феане, где у него имелись «знакомые».

Маленький отряд повернул на восток, держа по левую руку вершины Эстерского хребта.

И лишь когда тьма окончательно поглотила всё оставшееся от злосчастного храма, Стайни решилась повторить свой вопрос:

— Мэтр Ксарбирус, Тёрн… так всё-таки что там было?

Откуда взялись эти… существа? И что это за «перо», чьё обретение стоило вам, досточтимый доктор, таких мучений?

На левой руке алхимика красовалась свежая повязка.

— Да, да! — тотчас встрял демон. — Не могли бы вы сказать, многомудрые? Я, недостойный, не дерзал нарушить сокровенные раздумья моих высокоучёных спутников, но всё-таки позволительно ли мне…

— А покороче нельзя, мэтр?! Ну или, в крайнем случае, можешь только первые буквы произносить, а?! Вроде «о, м., я, н.» и так далее. Замучаешься тебя слушать! — со злостью оборвала его сидха.

Демон сверкнул на сидху красными глазами, но не удостоил ответом.

— Мэтр Кройон, я понимаю, о чём ты хочешь спросить, — устало отозвался дхусс, видя, что алхимик отнюдь не собирается вступать в разговор. — Мы добыли так называемое Перо Феникса. Сильный артефакт, согласно поверьям поклонявшихся Пронзающему Небеса, — средоточие силы и благости Феникса, дающее жизнь храму. Но с поры расцвета Семи Зверей миновали века, и их самих давно уже нет в ведомых нам пределах, поэтому возможности этих Перьев почти что сошли на нет. Я слыхал, что орден Чаши одно время охотился за ними, обшарил всё побережье моря Тысячи Бухт и нашу окраину моря Мечей, но это ведь орден Чаши, они вообще подбирают всё, до чего только могут дотянуться. Если ты спросишь, что это Перо может, — отвечу, что может облегчить задачу досточтимому мэтру Ксарбирусу, если, конечно, он не найдёт ему иное применение: как мы уже убедились, открывать порталы меж планами — не самое безопасное занятие.

Травник слушал внимательно, всем видом своим демонстрируя, что намерен хранить полное молчание.

— Анужен ли нам тогда сам храм? Я, недостойный, считаю.

— Нужен, мэтр, нужен. Не обойтись никак — без алтаря магия Феникса мертва, даже если у тебя в руках его Перо.

— А как же, до…

— Просто Тёрн! — рявкнула Нэисс.

— А как же, достопочтенный Тёрн, — Кройон показал сидхе длинный язык, продемонстрировав известные познания в мимике обитателей Райлега, — как же он сумел заставить землю отдать свою добычу?

— Это совсем другая магия, — отмахнулся дхусс. — Остаточная, наведённая магия некогда святого места. Теперь она израсходована. Я просто соединил её с обычными заклинаниями школы земли. Тут справился бы любой выпускник Дир Танолли. И вообще, я ведь ещё не поблагодарил тебя, достойнейший мэтр, за спасение, — продолжал Тёрн, останавливаясь. — Ты вынес меня из ловушки, я в большом долгу. И ещё ты спас и Стайни, и Нэисс, и…

Мэтр Кройон выразительно поджал выкаченные губы, но ничего не сказал.

— Вы вообще отвечать-то собираетесь, нет? — сидха старалась держаться как ни в чём не бывало, но голос её подводил. Дрожал, несмотря на все усилия. — Нет, я не про выпихнутых землёй големов. Там, у алтаря… с кем мы сражались? Или сегодня у нас день Безответных Вопросов?

Ксарбирус едва заметно улыбнулся.

— В общем, я этого не ожидал, — смущённо признался дхусс, тщетно оглядываясь на алхимика в ожидании поддержки. — Когда я произнёс и вычертил первые такты занятья, Перо отозвалось с неимоверной мощью. Как будто… как будто кто-то на другом плане уже давным-давно неведомой мне магией нащупал этот храм и его алтарь. Те пришлецы — они словно того и ждали, пока кто-нибудь не откроет им двери. Едва я тронул Перо — сработала поставленная в другом мире ловушка. Открылся портал.

— Да, но это оказался совсем не мой дом… — горестно вздохнул демон.

— Совершенно верно, мэтр, — кивнул Тёрн. — Наши… гм, гости явно подготовились к схватке. Они вступили в бой не рассуждая, словно проделывали это уже десятки раз. И мощь у них, надо сказать… — дхусс выразительно прицокнул языком. — Тот несчастный, схватившийся со мной… не знаю, как мне удалось выстоять. Если б не взрыв портала, он истыкал бы меня, как мясник для умягчения жёстких кусков. Мэтр Кройон спас нас всех, и, может, не только нас, швырнув огнешар.

— Я промахнулся… — со стыдом понурился мэтр.

— Неважно, о высокочтимый. Всё обернулось не так уж плохо. Могло выйти и хуже — если б, к примеру, многоуважаемого мэтра затянуло в портал, прямо в объятия ожидавших там созданий.

Демон простонал что-то на своём языке и с несколько театральным отчаянием заломил руки.

— О, ужасная судьба! Дрожь охватывает меня, недостойного, при одной мысли, что я…

— Уверяю тебя, о досточтимый мэтр, что случившееся с тобой — далеко не самое страшное, — остановил причитания демона Тёрн. — Ещё ничего не потеряно.

— Вот именно, — очевидно, медикус решил, что пора вмешаться. — Ещё ничего не потеряно. Наш путь удлинился, это так, но Держава любезно снабдила нас необходимым припасом. Нас ничто не держит в Гиалмаре. Можно смело идти на запад.

— Мэтр, а вы что думаете? Я могу лишь строить эфемерные предположения — насчёт портала и тех существ…

— Если я молчу, мой дорогой дхусс, то это значит, что я вполне согласен со сказанным. Ничего лучше твоей теории у меня нет. Собственно говоря, меня куда больше удивляет сам факт открытия портала, чем наличие каких-то там существ по другую его сторону.

— Почему, доктор?

— Потому, о любознательная сидха, что искусство открытия подобных врат «куда угодно» считается утраченным в Райлеге с уходом Семи Зверей. Потому меня так взволновали известия Стайни, что Некрополис давно уже наладил связь с планом нашего дорогого мэтра Кройона. Все усилия Державы или же чашников-солнечных, насколько мне известно, ни к чему не привели. В то время как язык демонических сущностей не является даже тщательно хранимым секретом Мастеров Смерти!..

Алхимика явно уводило куда-то в сторону.

— А это… Перо… Неужели никто не попытался выкрасть оттуда Перо, если это такой мощный артефакт? — вновь подала голос сидха, и мэтр Кройон вновь удостоил её полупрезрительным взглядом.

— Помнишь те два скелета в верхнем зале? — вместо ответа напомнил Тёрн. — Адепты Феникса умели защитить своё достояние.

— Всё равно не верю, — проворчала Нэисс. — Неужели ни Высокий Аркан, ни Мастера Некрополиса не смогли подобрать ключ к этим чарам?

— В этом, к сожалению, сомневаться не приходится, — Развёл руками Тёрн. — Почти все храмы Зверей во владениях Державы или Некрополиса разграблены, но не обычными ворами, а опытными магами, действовавшими по прямому указу Высокого Аркана или Совета Мастеров.

— Все, все до единого?

— Боюсь, что да, — подтвердил Ксарбирус. — Искать нетронутые храмы Феникса в землях Державы или Некрополиса бессмысленно и опасно. Но их, храмов, хватало и в ныне  диких местах. Я, например, уверен, что на Гиалмарских равнинах их было больше, чем один-единственный. Точно известно, что Фениксу поклонялись в Вольных городах, к западу от Вилосского хребта, да и ближе к горам Бурь тоже.

— А к югу, за Эстером? — поинтересовалась Нэисс.

— Туда трудно добираться. Кессерский лес на юге Гиалмара — давняя твердыня клоссов, рядом — Ринн-А-Элин, владения Среднего Колена аэлвов. Насколько я помню… они не слишком-то ладили с сидхами, хотя это ветви одной и той же расы…

— Аэлвы! — фыркнула Нэисс. — Их горстка. Себя они величают Истинно-бессмертными, Симмеаэлвэ-аэннэ, тоже мне, гордецы выискались!

— Но истиннорождённой сидхе я бы там тоже идти не посоветовал, — заметил Тёрн. — Впрочем, я тебе это уже говорил — при самом нашем знакомстве.

— Ты говорил только о троллях. И таэнгах.

— Какое это имеет значение? Дорога на юг далека и трудна. И где-то в Эстерских горах есть тайная тропа через перевал, которой сюда проникают големы Высокого Аркана…

— Кстати, о големах, — подал голос мэтр Кройон. — Не объяснят ли досточтимые мэтр Тёрн и мэтр Ксарбирус появление тех големов в храме Феникса? Они ведь явно охотились на нас.

— Эти создания чувствуют гибель себе подобных, — ответил алхимик. — Они все связаны невидимой сетью, мэтр Кройон. Я удивлён, однако, что их здесь вообще столько. Судя по вашим рассказам, за несколько дней их встретилось больше четырёх десятков. Это очень много. Полсотни боевых големов способны уничтожить армию в несколько тысяч обычных воинов…

Сидха демонстративно хмыкнула.

— Только не сидхов, — заявила она. — И не в наших лесах.

— Если Высокий Аркан решил бы воевать с сидами, — невозмутимо парировал Ксарбирус, — то ему достаточно было бы просто сжечь ваши леса, окружив их тройные кольцом тех же големов. А на открытом месте даже сидхи им не соперники.

— Х-ха! — негодующе фыркнула Нэисс. — Как же! Били мы их, и не раз…

— Да, но под водительством князя Эрсатри и в ваших лесах, — неожиданно поддержал алхимика Тёрн. — Второго такого воина род сидхов не рождал. И не забывай, тогда против вас шли старые, несовершенные образцы, и шагу не могущие ступить без погонщика.

— Много ты знаешь, дхусс, — только и смогла вымолвить сидха.

— Много. Для тебя это сюрприз?

Нэисс дёрнула щекой и отвернулась.

— Но, достойнейшие мэтры, эти големы вашего Высокого Аркана, или как его там, — они ведь охотились именно за нами! — настаивал демон.

— Может, и за нами, но тут на самом деле всё проще. Големы получили сигнал, что за короткое время тут погибло немало их собратьев, и решили покончить с дерзкими. Выследили нас и напали. Судя по твоему описанию, мэтр, нас собирались брать живьём. Гораздо больше этих железяк, друзья, меня заботят те создания, ринувшиеся в портал.

— Почему, достойнейший?

— Наш многомудрый Тёрн совершенно правильно ставит вопрос, — заявил Ксарбирус. — Мэтр Кройон, я теперь не поручусь, что и в другом храме Феникса не повторится то же самое.

— К-как? — обмер демон.

— Вот так, мэтр. Кто-то ведь смог взять на прицел именно этот алтарь. Наши погибшие противники словно ждали

в  полной готовности. Такое возможно, если их чародеи, как я уже сказал, давно нащупали точку перехода. И подготовили соответствующие заклинания. Мы столкнулись с воинами, не магами — это значит, портал открылся не случайно.  Иначе оттуда появилась бы совсем другая публика.

Кройон озадаченно умолк.

— Тем не менее, — железным тоном уронил Тёрн, — действовать станем, как и прежде, — отправимся на запад к новому храму. Ты с нами, Нэисс?

Сидха ответила не сразу, пряча взгляд:

— Н-не знаю… Тёрн.

— Я надеюсь, что ты дашь ответ вскорости, — спокойно кивнул дхусс. — Загляни в себя, Нэисс, спроси, чего ты хочешь…

— Сейчас я хочу только одного — покоя! — вдруг выкрикнула сидха, прижимая к груди сжатые кулачки. — Чтобы меня никто не трогал!

Тёрн пожал плечами:

В Вольных городах ты сможешь найти применение своим талантам, Нэисс. Можешь вступить в одну из наёмных терций, они принимают всех, без различия расы, лишь бы драться умел. А уж этого таланта, — усмехнулся дхусс, — у тебя не отнимешь.

Сидха вновь потупилась и ничего не ответила.

— Ну, а я — с тобой, досточтимый, — с известной торжественностью объявил демон. — Мы спаяны нитью высокой Судьбы, и не на краткий миг. Пожалуй, этому можно было бы посвятить поэму…

— Как-нибудь в следующий раз, хорошо, мэтр Кройон? — поспешно перебил демона Тёрн.

— Значит, Навсинай назначил-таки цену за наши головы, — задумчиво проговорила Стайни.

По лицу Тёрна пробежала тень — хотя жутковатые дхуссы вообще-то не могли похвастаться богатой и выразительной мимикой.

Охотились настоящие мастера… нет, не Некрополиса, а своего дела. Ясно, раз големы — то ищи причину среди навсинайцев.

— И чем же ты им так насолил? — подбоченилась сидха. — И не отнекивайся, дхусс, потому что вместе с тобой пытаются схарчить и меня.

— Тебя? — усмехнулся Тёрн. — Ты, достопочтенная Нэисс, в полной безопасности. Ты же верноподданная Державы, пусть даже не принадлежишь по рождению к людской расе. Тебя выкрали из родных лесов нечестивые слуги Некрополиса. Чего тебе страшиться? Достаточно явиться к любому префекту, и тебя с почётом препроводят домой. Разве не так?

Нэисс не ответила, смотрела на Тёрна, зло сощурившись.

— Однако ж ты не бросилась к големам, когда мы впервые столкнулись с ними. Не стала взывать к их погонщику. Почему, а?

— На вопрос отвечаешь вопросом, дхусс? — только и нашлась сидха.

Тёрн улыбнулся:

— На вопрос вопросом? О нет. Просто хочу показать, что у каждого из нас есть что-то в прошлом, что касается только его и куда не стоит запускать руки. Это есть и у меня, Нэисс, и у тебя. Простая сидха, похищенная Гончей и сумевшая освободиться, могла б найти защиту у навсинайцев, раз уж Держава позволяет вашему роду держать анклав в своих пределах. Но ты ведь этого не сделала. Осталась с нами, ныне фактическими врагами Навсиная, уничтожившими почти два десятка её големов, завладевших ценными Камнями Магии, добываемыми с таким трудом, — подобного разбоя Держава не прощает, нечего даже и надеяться.

Нэисс открыла было рот… и снова закрыла. Насупилась, что-то проворчала. Несколько мгновений Тёрн выразительно смотрел на неё, пока не отвернулся сам. Разговор пресёкся.

Уже спустилась ночь, над кронами леса мирно перемигивались звёзды, в темноте перекликались мягкие голоса сумеречных обитателей, бабочки-ночницы облепили венчики цветов, не опасаясь извечных врагов — хищных ос-шипоядов. Обе Гончие поднялись над горизонтом, безоблачный небосвод украсила россыпь хрустальных огней, высоко-высоко промелькнула тень крылатого ящера, хищник кружил, высматривая добычу — отбившегося от табуна жеребёнка или медлительного копуна, по жадности и глупости задержавшегося для кормёжки на открытом месте.

— Хорошо… — восхищённо выдохнул Тёрн, расправляя плечи и отставляя в сторону посох. — Как же дивно и премудро устроена Великая Книга! И сколь счастливы мы, которым даровано постигать неведомое и странствовать в поисках последнего горизонта!..

— Горизонт недостижим, — буркнула сидха. Весь остаток дня она держалась угрюмо и настороженно, на вопросы отвечала односложно, в разговоры не вступала. — Что толку об этом болтать!

— Иногда позволительно, — рассмеялся дхусс. — Не бурчи, Нэисс! Лучше распусти стражевую лозу.

Сидха молча кивнула. Тёрн пристально взглянул на неё, покачал головой, но ничего не сказал. За всю дорогу мэтр Кройон так и не решился рассказать дхуссу о деталях случившегося внизу. Порыв сидхи бросить бесчувственного дхусса и спасаться самой Тёрну остался неизвестен.

Вскоре маленький лагерь стих. Нэисс старательно уложила наземь свою заветную ветвь, пошептала над ней тайные слова. Мэтр Кройон повздыхал, что, мол, опять спать на голодное нутро, мэтр Ксарбирус посоветовал демону не жаловаться, ибо его, мэтра Кройона, желудок поистине отличается бездонностью.

Гончие-луны катились по небу, текла мимо многошумная ночь, пока в один момент все звуки вокруг спящей компании не умерли, словно сдунутые ветром. Не шелестели ветви, куда-то попрятались бабочки, даже беззаботные и безобидные светляки поспешили убраться восвояси.

Из лесной тьмы медленно выдвинулась высокая тонкая фигура, отсюда, издалека и во мраке, отдалённо напоминавшая человеческую. Острые отставленные локти, над вытянутой головой — нечто вроде короны. Существо молча смотрело на отдыхающую компанию, не подходя, однако, слишком близко.

Встрепенулась стражевая лоза сидхи, однако неподвижная тень сделала короткое движение — и ветвь заколыхалась, вновь опадая, словно засыпающая змея. Тень не шевелилась, казалось, она напряжённо вглядывается в спящих. Наверное, она могла напасть — если б таковы оказались её намерения. Но она только смотрела, тёмные росчерки, выглядевшие каким-то подобием рук, двигались, выписывая сложные пассы. Вновь шевельнулась стражевая лоза, и на сей раз её услыхал Тёрн — сидха продолжала спать сном праведницы.

Завидев тень, дхусс вскочил, как подброшенный. Посох сам прыгнул ему в руку, дёрнулась Гончая, вмиг оказавшись рядом, — но поздно, тень уже скрылась, растаяла, словно просочившись сквозь густые заросли.

— Вставайте! — гаркнул Тёрн, вскидывая посох, но тут очень некстати пробудившаяся лоза сидхи заплела ему ноги, и дхусс шлёпнулся на траву. — Нэисс! Что за…

Демон, сидха и даже Ксарбирус аж подскочили. Мэтр Кройон, в силу величины, тоже оказался пленником стражевой лозы, алхимик каким-то чудом успел пригнуться, и бросившиеся с земли гибкие петли миновали его.

Прошло немало времени, прежде чем пришедшая в себя Нэисс сумела снять заклятье. Загадочной тени, само собой, и след простыл.

На Тёрна градом посыпались вопросы из серии «Что это  было?», однако дхусс лишь качал головой:

— Не успел как следует рассмотреть, друзья. Однако оно, чем бы ни оказалось, успело зачаровать твою лозу, Нэисс. — Кто на такое способен в мире Семи Зверей?

Сидха мрачно покачала головой. — Ты. Забыл, как разбил мои чары при первой встрече?

— Нашла время шутить. У меня… Я… я ведь учился у сидхов и аэлвов, как ты могла бы догадаться. Вернее, в том числе и у них.

— Ты мне, кстати, так и не рассказал своей истории, — вдруг припомнила сидха. — Но… в общем, ты прав. Знающие сидхи, аэлвы, может, кто-то из высшей касты кентавров — они, как и мы, очень близки к лесам.

— Это существо не имело никакого отношения ни к сидхам, ни к аэлвам, ни тем более к кентаврам, — покачал головой Тёрн. — Уж за это я могу ручаться. Как бы кратко мы с ним ни смотрели друг другу в глаза.

— А это разве не может быть голем? — простодушно осведомился мэтр Кройон.

Тёрн, сидха, Ксарбирус и даже Стайни так и покатились со смеху.

— Нет, серьёзно, о многомудрые! — обиделся демон. — Какой-нибудь новый, неведомый? Знания досточтимого Тёрна глубоки и объемлющи, но и они имеют предел. Отчего бы не вообразить…

— Высокий Аркан не занимается тенями и призраками, — усмехнулся Ксарбирус. — Это скорее уж подошло бы Гильдии Мастеров, не знаю, согласится со мной наша замечательная Стайни или нет. Но я знаю приёмы и Некрополиса, и Державы Навсинай. Ничего похожего. Я тебя уверяю.

— Слова достойного Ксарбируса для меня достаточно, — учтиво поклонился демон. — Но что же это тогда?

Несколько минут алхимик размышлял. Все остальные терпеливо ждали.

— Я думаю, — осторожно проговорил он наконец, тщательно и аккуратно подбирая слова, — думаю, хотя верить в подобное очень не хочется… однако иные возможности отбрасываю за явной их фантастичностью…

— Не тяните, мэтр! — сидха показала мелкие остры зубки.

— Я всегда считал, что неплохо знаком со спиритуалитикой нашего мира, — с язвительной медлительностью продолжал Ксарбирус, игнорируя Нэисс, — однако уже второй раз за время нашего пути оказываюсь в тупике. Первый — когда путь нам преградила та самая тварь «с другого плана». И сейчас я тоже не вижу иного объяснения. Через портал прорвались не только те, кого мы могли видеть и с кем не без успеха сразились. Но и нечто незримое, неосязаемое…

— Эта коронованная тень? — вздрогнула Стайни.

— Именно, — слегка поклонился медикус. — Я пришёл к аналогичным выводам.

— Оно проскользнуло так, что мы даже и не заметили? — угрюмо спросил дхусс. — И выбралось на поверхность после того, как всё обрушилось?

Ответом ему стало мрачное молчание всего отряда.

— Мэтр Кройон! Прошу тебя, приглядись к месту, где эта… это… стояло. Тех двух призраков с твоего плана ты углядел очень ловко.

— О, многомудрый преувеличивает скромные достоинства ничтожного…

— Мэтр! Прекрати. Пожалуйста. Никакой ты не ничтожный, неужели так трудно понять?

— Достославный, но я и впрямь удручён обилием своих пороков и несовершенств… Я, художник, поэт, артист, созданный для вдохновения, для претворения неощутимого в видимое и слышимое, из-за дурноты помыслов и слабости воли оказался заброшен…

— Мэтр. Кройон. Пожалуйста. Взгляни. Куда. Я. Тебя. Попросил, — отчеканил дхусс, и демон поспешной рысью кинулся к кустам, смущённо поджимая хвост. К нему присоединилась и сидха — она растерянно вертела в руках стражевую лозу, что-то недоумённо бормоча себе под нос.

Некоторое время демон на четвереньках ползал под кустами порой шумно принюхиваясь, словно дикий зверь к ускользающему запаху. Потом выпрямился, развёл руками-лапами.

— Многомудрый… я готов признать, что не ступил ещё и на первую ступень великой лестницы познания…

Тёрн сдержался и только кивнул ободряюще.

— Я чувствую ветер иного плана, — высокопарно объявил демон. — Иного, не этого, где мы стоим сейчас, и не моего.

— Что и требовалось доказать, — буркнул Тёрн. — Спасибо тебе, мэтр Кройон. Час от часу не легче. Тварь с другого плана — здесь, у нас, в Райлеге!..

— Осмелюсь напомнить многомудрому, что недостойный в некотором роде тоже тварь с другого плана… — обиделся демон.

— Ты, мэтр, другое дело, — терпеливо, как ребёнку, пояснил дхусс. — Ну что ж… будет ещё чем заняться. Нэисс, а ты что прямо вся не в себе?

— Лоза, — проговорила сидха, не поднимая головы. — Моя лоза. Её не просто заговорили. Это… словно… её на части разнимали, каждое заклинание, каждое волоконце. Изучали, что ли?

Тёрн кивнул.

— Не так и невероятно, правда, Нэисс? Нечто прорвалось в наш мир, каким-то образом оказалось связано с нами… теперь изучает. Вот только до чего доизучается?..

Сидха ничего не ответила.

Спать после случившегося никто не смог. Даже сидха не стала протестовать против разведённого Тёрном — и3 сушняка, только из сушняка! — костра. Ксарбирус, ворча, долго окроплял землю вокруг стоянки какой-то вонючей дрянью из немногих уцелевших пузырьков. Гончая замерла в обнимку с бесполезным сейчас клинком — лишённая эликсиров Некрополиса, она с каждым днём становилась всё ближе и ближе к обычному человеку.

Кройон попытался отыскать след загадочной тени, но, разумеется, не преуспел. Под утро их тем не менее одного за другим сморил сон. Ничего не случилось, и неведомый гость не появлялся. В дороге они провели и следующий день, под ярким летним солнцем — на запад, на запад, на запад.

— Кто-то за нами следит, — ни к кому в отдельности не обращаясь, проговорил Тёрн, когда маленький отряд, наконец, остановился — уже на предутренней заре.

— Как следит? Кто? Опять этот призрак? — всполошилась сидха. Она казалась совершенно свежей и полной сил, словно и не было утомительного ночного марша. Нэисс не без гордости поглядывала на совершенно измучившегося алхимика и бледную, едва стоящую на ногах Стайни.

— Кто, многомудрый? — задрожал и Кройон. Неунывающий демон долго расспрашивал Ксарбируса о дороге на запад и в конце концов впал в меланхолию — предстояло одолеть дремучие леса, Вилосский хребет и густонаселённые области Вольных городов, где черночешуйчатый демон едва ли мог рассчитывать на тёплый приём.

— Едва ли, — дхусс всматривался в темноту. — Нэисс, твоя стражевая лоза. Сегодня ей придётся потрудиться. Мнится мне, что новый гость — из плоти и крови.

— Да, — кивнул и алхимик. — Тогда поймать сможем.

Сидха долго и тщательно расставляла ловушки, все пятеро путников плотно сбились друг к другу (Стайни и Нэисс старательно держались как можно дальше).

Они позволили себе краткий отдых, пока солнце поднималось над оставшейся далеко на востоке стеной Таэнгского хребта, здесь, в девственных лесах, с дрожащими на утреннем ветру хрустально-жемчужными паутинками, с багрянцем, отразившимся в бесчисленных капельках росы, запели зорянки, замелькала в небе быстрокрылая птичья мелочь. Наступило очередное утро, на первый взгляд — совершенно такое же, как и во времена Семи Зверей, почитаемых где проклятыми, а где и благословенными. Теперь путь отряда лежал на северо-запад, следуя изгибу Эстерских гор, там, где они сливались с Вилосскими, предстояло козьими тропами перебраться во владения Вольных городов.

— И кто же за нами, спрашивается, следит? — недовольно фыркнул наконец Ксарбирус, устав от долгого ожидания.

— Не знаю, — дхусс выглядел неважно, щёки ввалились глаза запали. Храм Феникса дался ему недёшево. — Но вчера он — или она, или оно — подошёл слишком близко. Потерял осторожность.

— Сегодня тоже ловушки станем расставлять? — сидха вошла в азарт.

— Было б неплохо, — заметил Ксарбирус. — Ужасно не люблю, когда кто-то без моего ведома пялится мне в спину.

Мэтр Кройон тотчас предложил свои услуги, отрекомендовавшись «опытнейшим устроителем ловецких снарядов на всяческую крупную дичь, включая самую опасную».

Над магическим капканом они трудились, пока солнце не перевалило зенит, — но все усилия оказались напрасны. Никто не попался, и дхусс только разводил руками — больше он ничего не замечал и не чувствовал.

Ничего не оставалось, как просто продолжить путь.

Дважды за последующие три дня Тёрн останавливал процессию, и оба раза охота оказывалась неудачна. Даже сидха, прекрасный следопыт, ничего не обнаружила, молчали и лесные силы.

Вилосский хребет приближался.

Места, где пролегала дорога кервана, мало-помалу утрачивали «дикость»: главные ворота гномьего Дин-Арана лежали по восточную сторону гор, но сюда, в Гиалмар, тянулись многочисленные подземные тракты. Всё чаще попадались вырубки, узкие тропы, на быстрых речках стояли водяные мельницы-лесопилки, появились и людские выселки. Владения клоссов и аэлвов остались далеко на западе, в неприкосновенном и закрытом для чужаков юго-западном углу Гиалмарских равнин.

Ночью над землёй висела комета, недобро целясь прямо в глаза.

На пятый день после храма Феникса отряд уже двигался заметно вверх.

К вечеру они одолели первый вал предгорных холмов и устроили привал — в кольце вековых пятипалов, названных так по форме их листьев, очень напоминавших человеческую ладонь с широко растопыренными пальцами. Несмотря на протесты сидхи, терпеть не могшей живого огня, Ксарбирус всё-таки развёл костёр. Алхимик казался чем-то встревожен, но на расспросы дхусса и демона лишь досадливо отмахивался.

Нэисс демонстративно ушла в темноту — мол, вернусь, когда закончите свои огневые потехи. Кройон, как всегда, когда в отряде кто-то с кем-то не ладил, пытался всех помирить. Только и слышалось, что «я, недостойный, безмерно страдая от всколыхнувшегося разлада…».

— Ты о чём-то умалчиваешь, дхусс, — проницательно взглянул Ксарбирус. — В частности, о том, кто идёт по нашему следу. Не считая, разумеется, той тени.

— Ничего не умалчиваю, — Тёрн смотрел прямо, не отводя глаза. — Мелькнуло что-то на самом краю — и сгинуло. Вновь вынырнуло. Вновь скрылось. У меня нет привычки играть в молчанку со спутниками, когда я могу сказать что-то прямо и чётко. Но это не призрак, готов прозакладывать голову.

— Но кто-то идёт за нами? — настаивал алхимик.

Дхусс кивнул.

— Человек? Аэлв? Тролль? Мне почему-то вспомнился наш дорогой Трувор.

— Хотел бы ответить на ваш вопрос, досточтимый доктор, но не могу ничего добавить.

— Иногда мне кажется, Тёрн, что ты обучался в Пажеском корпусе, — буркнул травник. — Знаешь, за морем Мечей, в Лодариуме, столице королевств Большой Логрии?

Тёрн позволил себе едва уловимую улыбку, словно портки алхимика поговорить по душам не вызывали у него Ничего, кроме смеха.

— Знаю, досточтимый доктор. Но нет, я никогда не маршировал под Аркой Королев и не прыгал ночью в знаменитый фонтан принцессы Алике, как положено после выпуска

— Ты меня дразнить решил, Тёрн, да? — алхимик обиженно нахохлился. — Крутишь, вертишь… Говоришь, что никогда не бывал в Логрии, а обычаи молодых пажей знаешь преотлично. Откуда, спрашивается?

— Есть такая вещь, как книги, — дхусс даже не потрудился добавить «досточтимого доктора» или хотя бы «мэтра». — Оставшиеся на пергаменте рассказы путешественников, землеописателей.

— Скапливающиеся, — подхватил алхимик, — в некоем тайном месте, у держателей коего в достатке имеются средства скупать подобные «землеописания».

— Вас, мэтр, больше интересует, кто за нами следит или откуда я всё-таки свалился на вашу голову?

— И то и другое, — сощурился Ксарбирус. — Ты так гордишься своей инаковостью, дхусс, что, боюсь, в один прекрасный день догордишься до беды — приберут рыцари Чаши для орденского паноптикума. Но знай, на них твои проповеди должного воздействия не окажут.

— Чем бы я ни гордился, уважаемый мэтр, на наше дело сие не повлияет.

Ксарбирус открыл было рот и вновь закрыл. Дхусс стоял, скрестив руки на груди, и продолжать беседу явно не собирался.


* * *


Лето перевалило за середину, буйная зелень изо всех сил рвалась вверх, к свету и солнцу, сквозь толщу от века застывших скал сочилась мощь похороненных глубоко в земных недрах Камней Магии, огромных, исполинских, каких никогда не добыть ни одному человеку или даже гному. Эту рассеянную силу, с важным видом объяснял Ксарбирус Гончей, могут использовать маги различных рас. Долгое время «исток» волшебства оставался загадкой, кто-то считал его даром богов, кто-то — необъяснимым природным явлением, до тех пор пока Вашенред из Логрии, Деммет из Луала и Валлиомид из Эрштле независимо друг от друга не сформулировали теорию Великого Рассеянного. Она нашла подтверждение в натурных экспериментах. Собственно, после их работ Навсинай и начал клепать своих големов, снабжая каждого небольшим Камнем.

Но обилие выплеснувшихся в обычный мир Камней изменило и многое на поверхности. В первую очередь — беспечно игравшие с Камнями Магии первооткрыватели сожгли самих себя, постигая пределы отпущенного, оказалось, что Камни дают способность творить даже живые существа, вдыхать жизнь в мёртвое и изменять уже существующее. Так появилась добрая половина «новых рас», всяческие таэнги и иже с ними.

Гончая слушала как зачарованная.

Сидха отмалчивалась и вообще старалась держаться подальше от всех.

Предгорные кряжи, играя, выгнули крутые спины, тропинка змеилась и петляла, забираясь всё вьцне. Скалы недобро взглянули на пятерых путников и поспешно отвернулись, надвинув низкие капюшоны пришедших с моря Мечей тёмных, наполненных влагой туч.

Предгорья миновали под проливным дождём. Демон стенал и жаловался, Ксарбирус желчно корил его за малодушие и упаднические мысли, сидха ядовито издевалась над невыдержанностью как демонов, так и людей, а Тёрн с Гончей молчали. И всё чаще и чаще можно было заметить, как  Стайни словно бы невзначай касалась мускулисто-шипастого плеча.

Дни складывались в седмицы, утекали прочь, таяли вместе с утренними туманами. Горная тропа поднялась совсем  высоко, слившись с иными, что вели к перевалу.

Одиночество кончилось, здесь частенько попадались вьючные караваны, направлявшиеся от гаваней Вольных городов. Всякий раз Тёрну приходилось прибегать к Плащу Невидимости, дхусс, конечно, вполне оправился после Гнили и храма Феникса, но сложное заклятье давалось ему с немалым трудом.

Ближе к самому перевалу Вольные города в складчину возвели небольшую крепостицу, тотчас обросшую всеми атрибутами перевалочного пункта, как то: трактиры, постоялый двор и даже бордель.

Ксарбирус проводил выразительно-осуждающим взглядом компанию развесёлого приказного люда, слегка заплетающимися языками обсуждавшего сравнительные достоинства девиц из весеёлого дома.

Они не останавливались надолго, лишь пополнив дорожные запасы. Теперь дорога шла под уклон, к протянувшемуся далеко на восток заливу, чей берег густо испятнали города, городки и крохотные рыбацкие деревушки. Область, на официальных картах Державы и Некрополиса обозначавшаяся парой слов — Вольные города. Пещеры Дин-Арана остались по левую руку. От вечных снегов бежали сотни мелких ручейков, сливавшихся в реку Феан. Одноимённый город обосновался в речном устье.

Именно туда и предложил направиться высокоучёный доктор Ксарбирус, утверждая, что сможет пополнить там запасы эликсиров, изрядно поредевшие после их приключений в храме Феникса.

Земли Вольных городов не знали ничьей власти, кроме выборных, как и в Гиалмаре, городских голов, прозывавшихся тут позаимствованным из-за моря Мечей словечком «посадники».

Здесь жили ремеслом, свободным хлебопашеством, охотой. Кормило и море, хотя и не столь богатое рыбой, как холодные воды Тысячи Бухт. Казалось бы, живи да радуйся — ни тебе мрачных Мастеров Смерти, ни Высокого Аркана с ЕГО железными болванами, ан нет, нигде в Старом Свете, к востоку от моря Мечей, не водилось столько мелких ссор и свар, как среди Вольных городов.

Граждане славного Феана почитали обитателей горного Ирча варварами, вчера спустившимися с оных же гор, «и что же они понимать-то могут?». Ирч, в свою очередь, презирал «в грязи утопших» скирингсальцев, а те, не оставаясь в долгу, избрали объектом насмешек феанских «рыбоедов». Не переставая велись тяжбы об охотничьих и рыболовецких угодьях, о том, кому где валить лес, кому где тянуть дорогу или копать шахту. Всякая ярмарка служила не только местом торга — там с завидным постоянством встречались драчуны всех городов и под дружное улюлюканье сотоварищей наминали друг другу бока. Не проходило и года без настоящей войны, пусть и небольшой по меркам Навсиная или Некрополиса: наемные терции сходились возле пограничных столбов, сталкивались и отступали, унося убитых, после чего межевые камни переносились на лигу-другую в пользу «победителей» — с тем чтобы через год, весьма вероятно, вернуться на прежние места. Никому из городов так и не удалось объединить под своей властью все земли от моря до Вилосского хребта — хотя многие посадники пытались. Толкались боками и деревни, даже «принадлежа» к одному и тому же городу. Здесь также весьма рьяно охотились за «ведьмами», не потому, что эти края так уж сильно страдали от Гнили (она правила бал большей частью в пределах густонаселённого Навсиная), а в силу, как заявил объяснявший всё это Ксарбирус, «извечной склочности обитателей сих мест».

Алхимика оспорил Тёрн, заметивший, что никакой «извечной склочности», равно как и «извечной добросердечности", быть не может, а складывается всё из неких обстоятельств, совершенно особенных для каждого города, каждой  страны и каждого народа. Мэтр Ксарбирус поджал губы и менторским тоном объявил, что отрицать наличие предрасположенностей различных народов и рас к тем или иным поступкам может лишь «персона, недостаточно осве домлённая в сравнительной племенологии».

— Ибо где можно найти невысокомерного сидха, миролюбивого дхусса, честного маэда, трезвенника-гнома или человека, отказавшегося от соития, «потому что это непорядочно»?

Тёрн только улыбнулся.

— Не ожидал встретить такого у столь уважаемого и многомудрого мэтра. Всё зависит от обстоятельств. Вот я, к примеру. Я не дхусс, но в это никто не верит. Однако вы назвали б меня воинственным?

— Тебе, шипастый, не помешал бы чуток воинственности, — буркнула сидха.

— Почему? — повернулся к ней Тёрн. — Воинственность проистекает из внутренней пустоты. Из неуверенности. Из потребности постоянно подтверждать самому себе — да, я могуч, меня боятся.

— Уклоняющийся от вызова — трус, — презрительно бросила сидха. — Боящийся схватки и прикрывающий это красивыми словесами — не только трус, но и подлец. Такому нет веры, кто пойдёт с таким, кто протянет ему руку?

— Я, — спокойно сказал Тёрн.

— Неправда твоя, — проскрипел Ксарбирус. — Наш мир — жестокое место. Сильный и способный биться — только такие могут выжить. Сила, конечно, может принять разные обличья, но готовность пустить её в ход и, как правильно заметила наша прекрасная сидха, не уклоняться от поединка — необходимые составляющие, как в должной алхимической смеси.

Тёрн пожал плечами, шипы колыхнулись.

— Слова и символы, мэтр Ксарбирус. Спор очень давний, нескончаемый. Конечно, людям хочется видеть зримое воплощение своего успеха.  Силу, преклонение других, страх. Поджимание хвоста. Но мудрому достаточно иного.

— Ахха, «мудрец свободен даже в тюрьме», — насмешливо процитировала сидха.

Дхусс остался каменно-спокоен.

— Не вижу смысла спорить, честное слово. Убеждают не слова, а дела, да простится мне эта банальность. Быть может, глядя на меня, ты, Нэисс, поймёшь, что не права.

— Тоже мне, ходячий склад добродетелей! — немедленно вскинулась сидха. — Тебя послушать — уши завянут, никакого проповедника не потребуется, чтобы навеки отвратить от всего, что ты тут нам втолковывал!

— Прости меня, — кротко отозвался Тёрн. — Я не хотел никому ничего втолковывать. Не хотел никого ни в чём убеждать насильно…

— Стойте, — вмешался Кройон. — Многодостойные, что это там? И не стоит ли нам укрыться, пока не поздно?

Путники давно свернули с торной дороги, пробираясь окольными тропами, — дхусс признался, что не в силах столь часто накидывать заклятье невидимости. Сейчас узкая стёжка, пропетляв по светлым увалам, вывела их на край обширного поля, за разлившимся жёлтым морем виднелись крыши из тёмного тёса.

А навстречу отряду, обхватив руками огромный, выпяченный живот, бежала — или, вернее сказать, как могла быстро ковыляла — молодая женщина в расшитом платке замужней и широкой, до пят, коричневой запылённой юбке с золотой каймою.

Она то и дело оглядывалась, глухо стонала, покачивалась — и вновь бежала. Где-то в отдалении слышался гневный гул многих голосов, вроде как стучали топоры.


* * *


— Мэтр Кройон, прошу тебя, оставайся здесь, — коротко бросил Тёрн. — Мэтр Ксарбирус, потребуется ваша помощь…

— Какая? — вскинулся алхимик. — Сумка моя пуста еще с храма Феникса! А этой селянке вот-вот пора рожать. Не думаешь ли ты, дхусс, что мне следует принимать ребенка?

— Этого ребёнка, может, и следует, — по лицу Тёрна прошла гримаса боли, вновь колыхнулись шипы на плечах

На самом краю поля ноги у несчастной окончательно подкосились. Глухо охнув, она осела, глаза закатились.

Дхусс одним движением оказался рядом. Чуть помедлив, к нему присоединилась Гончая. Кройон, сидха и алхимик остались в зарослях.

— Ногу ей придержи, — спокойно бросил Тёрн. — Да, согни в колене, упри — вот так. Наклонись вперёд, милая, — это уже к роженице. — Давай, глубоко вдохнула — напряглась — толкнула…

Сидха услыхала странный, хлюпающий звук, женщина больше не кричала и даже не охала, она словно впала в глубокое беспамятство.

А затем — свистящее шипение, шелестение, шорох, словно огромное насекомое перебирает жвалами или конечностями, трутся друг о друга хитиновые чешуйки.

Мэтр Кройон не сдержался, высунулся — и тотчас отпрянул, завопив от ужаса.

Меж широко разведённых ног роженицы в луже крови барахталось жуткое существо, агатово-блестяще-чёрное, мокрое, с головкой нормального ребёнка — но прорезь рта протянулась от уха до уха, усаженная десятками тёмных, словно гнилых от рождения зубов.

Тонкие красноватые ручки — тоже человеческие, однако нижняя часть торса больше напоминала брюшко насекомого: разделённое на сегменты, прикрытое жёсткими даже на вид пластинками, находящими друг на друга, словно броня. Из-под них высовывались рудиментарные ножки, почти как у гусеницы, шевелящиеся, дергающиеся, то выскакивающие прыгунами-ушанами наружу, то втягивающиеся обратно.

Но глазки, едва открывшиеся, ещё бессмысленные, удивлённо таращились, совершенно как у любого другого младенца.

— На ловца и зверь бежит, — услыхала сидха бормотание Ксарбируса.

Стоя на коленях, Тёрн поднял окровавленное, шипящее, посвистывающее существо, словно самого обычного новорождённого, пристально вгляделся в серые, вдруг широко раскрывшиеся глазёнки.

— Дитя Гнили, — негромко проговорил дхусс, непонятно к кому обращаясь.

Тельце младенца задёргалось, заскрипели, наползая друг на друга, хитиновые пластины, усаженный острыми зубами рот распахнулся, существо яростно зашипело.

Гончая непроизвольно отдёрнулась, не в силах сдержать омерзения, хотя, казалось бы, в Некрополисе навидалась всего, а Тёрн осторожно, словно боясь причинить боль, положил несчастное создание наземь, рядом с бесчувственной матерью, наклонился, коснувшись губами лба.

— Освобождаю тебя, — произнёс дхусс, обращаясь, казалось, к одним только глазам — последним, что оставалось человеческого в новорождённом.

Пальцы Тёрна пробежались вдоль посоха — и вновь сидхе показалось, что она слышит мелодию, тонкую, невыразимо печальную, но светлую и исполненную надежды, что там, за великим рубежом, душу ждёт нечто иное, нежели просто чёрное забвение, неотличимое от полного исчезновения, во что верят не верящие в богов.

Затрещали, лопаясь, хитиновые чешуйки. Заскрежетали игольчато-острые зубы, тело младенца забилось в конвульсиях — одни лишь глаза закрылись спокойно, медленно и последний взгляд — готова была поклясться сидха! — был исполнен благодарности, какой, конечно же, никогда не увидеть в глазах только что родившегося.

— Всё, — Тёрн поднялся, бережно положил трупик.

Зашевелилась и застонала женщина.

— Мэтр Ксарбирус, — стали в голосе дхусса хватило бы на целую терцию. — Дайте ей денег. Сколько возможно. Ей надо отсюда уходить, и немедленно.

— Какое нам дело… — начала было сидха и осеклась, на ткнувшись на ледяной взгляд Тёрна.

Больше она ничего говорить не рискнула.

Не рискнул возразить и алхимик, молча, без пререканий извлек из поясной цепи увесистый кожаный мешочек. Не нуждаясь в дальнейших понуканиях, Ксарбирус всунул в судорожно сжавшийся кулак роженицы несколько увесистых кругляшей — добрых навсинайских денаров с рунами Высокого Аркана.

Напоследок дхусс поворожил, поводил посохом над лежащей — воздух чуть задрожал, словно над невидимым костром.

— Теперь её не скоро найдут, — отдуваясь, Тёрн тяжело опирался на посох.

— А… это? — Гончая осторожно кивнула на оставшееся лежать маленькое тело. — Сожжём?

— Сожжём, — кивнул дхусс. — Поможем душе освободиться.

— Ох уж эти мне дхуссовы верования, — сидха было скривилась, тотчас, впрочем, осекшись, стоило ей заметить взгляд Кройона, демон, судя по всему, весьма одобрял идею огненного погребения.

Как ни странно, деятельное участие принял Ксарбирус, даже помогая собирать хворост для растопки и таскать сушнины.

…И ещё долго никто не решался заговорить с мрачно смотревшим в землю Тёрном, за спинами отряда к беззаботному летнему небу медленно ползли клубы странного, чёрно-жёлтого дыма.

Дхусс и его спутники огибали деревню по широкой дуге, углубившись в безлюдные леса, когда они уже почти вернулись обратно к придорожным тропинкам, тянувшимся вдоль главного тракта, алхимик вдруг приостановился, совершенно по-собачьи принявшись принюхиваться.

— Гниль, — уверенно бросил он. — Там, где ты, Тёрн…

Дхусс недослушал, резко повернул назад.

И вновь ему никто не возразил, даже сидха.

На сей раз они ломились напрямик, почти не скрываясь.

— Однако порезвилась же тут эта ваша Гниль, — мрачно заметил Кройон, едва на село открылся широкий вид.

— Да так, что я подобного никогда и не встречал, — Ксарбирус в изумлении схватился за собственный подбородок.

— Неужели никого не осталось? — тихонько спросила Гончая у дхусса.

Что касается сидхи и самого Тёрна, то они ничего не сказали. Мэтр Кройон громко всхлипнул, утирая катящиеся слёзы, крупные, словно капли тяжёлого ливня, сидха же просто застыла, превратившись в изваяние.

Некогда здесь было село, немалое и зажиточное: оно владело обширными пастбищами, поднимавшимися высоко в горы, здесь собирали пчелиные борти, варили пиво, сеяли ячмень и овёс, стригли шерсть, добывали пушного зверя, всё это оборвалось в единый миг.

Зловонные воронки от пустул, ещё сочащиеся жёлтым гноем, словно лопнувшие язвы. Кое-где над ямищами курится желтоватый же дымок, плетни и заборы повалены, истоптаны в щепу. Подточенные тысячами острых жвал, Рухнули стены. Распялившись, словно не спасшие выводок наседки, опустились крыши. Пустые, вырванные с корнем Двери и окна — где их случайно пощадил обвал. И нигде ничего живого — только отдельные тёмные пятна, кровь, смешанная с грязью и пылью, да жалко торчащие лохмотья, затвердевшие от спёкшейся крови.

Пустой тракт вбегал в припечатанное смертью село, корился от боли и запаха растерзанных. Дорога вымерла тоже, ни одного путника от равнинного горизонта впереди и до самых гор, что за спиной.

— Так, — голосом пустым, словно глиняная корчага без воды, проговорил Ксарбирус, утирая внезапно проступивший пот. — Вот, значит, оно как теперь?

— Вы удивлены, мэтр? — Тёрн опустился на одно колено, что-то шепча, — сидха подумала, что, наверное, тоже возносит Поминальное Слово, как и в тот раз, когда она рассказывала о судьбе собственной Ветви.

— Удивлён, — Ксарбирусу хватило честности не строить сейчас всезнайку. — Первый раз такое вижу, друзья мои. Первый раз.

Демон, не скрываясь, плакал, шумно сморкаясь и пытаясь утирать нос чешуйчатой ладонью. Стайни оцепенела, губы её беззвучно шевелились, антрацитовые глаза замерли, словно прикованные к страшному зрелищу.

— Сколько же здесь гнойников… — бормотал алхимик, хватаясь за стило и восковую дощечку. — Два десятка? Нет, три… надо все сосчитать, нанести на план…

— Сорок три, — бесцветным голосом сообщил Тёрн. — Можете не трудиться, уважаемый доктор.

— Такие концентрации не наблюдались нигде и никогда!

— Гниль наступает, доктор. А вы мне рассказывали о естественных причинах…

— Бывает, что естественные причины оказываются куда разрушительнее всех, порождённых волей разумных, — отпёрся Ксарбирус, но как-то не слишком уверенно.

Тёрн решительно поднялся с колена, вскинул посох, словно готовясь к поединку, — и шагнул за незримую черту, вокруг его ступней взвились бледно-желтоватые струйки. Усаженные шипами кулаки сжались, отполированное дерево с шипением разрезало пропитанный едко-кислым запахом воздух, и спутники дхусса попятились — их словно толкнула в грудь невидимая ладонь.

Сидха заметила, как сузились глаза Ксарбируса.

Тяжкий скрип, ещё один, другой — брёвна подгрызенных, осевших домов медленно отрывались от земли, трещали, ломались, сбиваясь в огромную, плавающую над поверхностью груду, чудовищное гнездо исполинской птицы. С брёвен текли вниз желтоватые струйки — словно высушенный до хруста почти невесомый песок.

— Какая ж силища… — услыхала сидха потрясённый шёпот Ксарбируса.

Дхусс с яростью крестил воздух бешено крутящимся посохом. К спутникам он стоял спиной, и хорошо — вряд ли кто решился бы сейчас взглянуть ему в лицо.

Зашипело и затрещало, по торжественно вращающейся груде побежали первые змейки огня. Дхусс резко замер, одним движением уронив руки — бревна с грохотом рухнули, раскатываясь окрест, заражённая земля дружно полыхнула, словно покрытая сухой соломой. Огонь с жадностью набросился даже на остатки жёлтого гноя, пожирая всё на своём пути.

Тёрн повернулся к остальной четвёрке, тяжело опёрся на посох. Неведомым образом нанесённый на щёку клановый знак Морры налился тёмной кровью.

— Воды, — пугающе чётко вымолвил дхусс, прежде чем повалиться.

Перед ними поднималась стена очищающего пламени. Земля спечётся от жара, но потом ветры развеют белый пепел, дожди примутся за долгий труд, влага с вечным, неизбывным упорством станет пробиваться в глубину, к остаткам случайно уцелевших корней — и рано или поздно на месте пепелища, огнём очищенной раны, поднимется новая живая поросль.

Стайни первой оказалась возле распростёртого Тёрна, недрогнувшей рукой прижала к губам горлышко фляги. Светлые струйки покатились по крутой скуле, смывая густую застывшую кровь. Знак Морры ярко пылал, из пор сочилось алое.

— Прощу прощения, достославная, — Кройон бухнулся на колени рядом с Гончей. — Но его надо…

— Его надо выдернуть, — резко бросил алхимик. — Слишком далеко ушёл. Ах, Семь Зверей всемогущих, нет у меня подходящего эликсира!..

— Обойдёмся без него, — Кройон даже забыл о «многомудрых» и «недостойном».

Демон нагнулся, широко раскрывая пасть, зажмурился.

И дохнул самым настоящим пламенем. Подобно тому, что гудело в полусотне шагов над останками погибшей деревни.

Дхусса выгнуло дугой, тело забилось, шипы вовсю царапали землю — но глаза Тёрна открылись.

— Никогда больше так не делай, — услыхала сидха шёпот бывшей Гончей.

— Никогда больше так не делай, — без усмешки повторил и Ксарбирус. — Ты, Тёрн, сам не ведаешь предела своей силы. Видел бы ты себя со стороны…

— Что… я… сделал? — едва шевельнулись посеревшие губы.

— Ты не знаешь? — алхимик даже отшатнулся. Похоже, действительно испугался. — Вон, гляди, если силы есть!

Дхусс глядеть не стал. Смежил веки, откинулся, Гончая вздрогнула, но тревожилась она зря — грудь Тёрна мерно вздымалась и опускалась.

Он спал мёртвым сном.


* * *


На пепелище они провели весь остаток дня, всю ночь, весь день следующий. Разумеется, убравшись подальше от тракта — а по его натянувшейся струне уже понеслись и к горам, и к морю самые что ни на есть чёрные вести.

Ксарбирус вместе со Стайни ни на шаг не отходил от Тёрна. Как и Гончая, сидел рядом, держа дхусса за мошное запястье, напряженно вглядывался в закрытые глаза, словно искал одному ему видимые признаки чего-то неведомого.

А Тёрн, пробудившись, о случившемся ничего не помнил. Совсем-совсем ничего. Свернув с тракта, прикрывшись редкой лесной завесой, пятеро пробирались на запад — к славному граду Феану, где алхимик намеревался пополнить запас снадобий.

И Гончая, и демон, и даже Нэисс — все время от времени, не удержавшись, начинали приставать к дхуссу с расспросами об устроенном им кострище. Тёрн лишь вздыхал, разводя руками и терпеливо отвечал, что, мол, он бы и рад всё объяснить, но не может. При самом горячем своём желании.

И только Ксарбирус ни о чём не расспрашивал и словно бы даже сторонился дхусса.

Приближался Феан, мэтр Кройон вновь обрёл способность болтать без умолку, то и дело принимаясь декламировать стихи собственного сочинения. Он уже и думать забыл о небывалом прорыве Гнили, о невероятной магии Тёрна, демон словно не замечал насупленного, неразговорчивого алхимика, замкнувшуюся Стайни, с преувеличенным равнодушием озиравшую окрестности сидху.

Кравшийся за ними некто словно бы оставил свои попытки, более не приближаясь.

Без особых происшествий, успешно избегнув чужих взглядов, путники добрались до окрестностей Феана. Повеяло близким морем, ветер сменился, став прохладным и влажным, раскалившиеся небеса заткал благословенный ковёр слоистых облаков.

Город со стороны походил на ежа, подошедшего напиться. Рукав речной дельты исчезал в забранных толстыми решётками тоннелях, над ними возвышались сложенные из разных сортов камня башни и стены — на протяжении долгой истории Феана его укрепляли как могли и чем могли. почти несокрушимый гранит, вырезанный огромными блоками, от каких отскочит любой таран, чередовался с крупными краснокирпичными заплатами и слоями белого камня из недальних карьеров.

Через речные протоки людская воля перебросила множество узких мостов — едва проедет одна телега. По иным можно было только въехать в город, по иным — только выехать. За зубчатыми стенами поднимались плотно прижавшиеся боками друг к другу черепичные крыши — тоже понятно: соломенные вспыхнут от первой же зажигательной стрелы, вздумай враг осадить крепость.

Земли вокруг Феана — сплошь заселённые и возделанные — отряду Тёрна пришлось одолевать большей частью ночами, слишком уж многолюдно сделалось не только на дорогах, но и вокруг них.

— Вот что, други дорогие, — кряхтя, Ксарбирус сбросил с плеч мешок. — Вы нас тут подождите. А мы с почтенным Тёрном, — он подмигнул дхуссу, — в город прогуляемся.

— С дхуссом? Это ещё зачем? — подозрительно осведомилась сидха. — И почему мне с вами нельзя? Тёрн, ты толковал что-то о здешних наёмных терциях…

— Успеешь ещё, — сварливо отрезал алхимик. — Нам тут задерживаться нечего. Сами видели, что с Гнилью у границы творилось.

— Какая связь, досточтимый доктор? Больше мы прорывов не встретили.

— Прямая, мой дорогой дхусс. Ты меня убедил, должен признаться. Необъяснимое притяжение или сродство Гнили с нами для меня уже неоспоримо. Поэтому особенно необходимо пополнить не только запасы, гм, расхожего, но и сварить кое-что особенное. Мне потребуется твоя помошь, любезный мой адепт Беззвучной Арфы.

— Всегда готов оказать услугу, — слегка поклонился дхусс.

— А раз готов, то нечего и разговоры разводить.

— Постойте, погодите! — не выдержала Стайни. — Где вас искать? На сколько вы вообще уходите?

— Если всё пройдёт хорошо — то на третье утро, считая от сегодняшнего, — безмятежно откликнулся алхимик. — Понимаю, понимаю, скучно сидеть в чаще. Но быстрее нам не справиться.

— У многомудрого мэтра здесь ещё одна лаборатория? — с уважением осведомился демон.

— У многомудрого мэтра тут компаньоны, это надёжнее, — отрезал Ксарбирус. — Ждите нас тут, никуда не уходите, с места не сходите, понятно? Мне недосуг вас потом разыскивать по местным перелескам. Вы, Стайни, Нэисс, не вцепитесь друг другу в глотки. Потом хоть поубивайтесь, а пока вы мне обе нужны живые. Второй храм Феникса как бы не обошёлся нам ещё дороже первого. Ты, мэтр Кройон, присматривай за нашими красотками, чтобы волосы не повыдергали.

— Мы вернёмся, — Тёрн обращался ко всем, несмотря на умоляющий взгляд бывшей Гончей. — Считайте это отдыхом. Полагаюсь на тебя, мэтр Кройон.


### Глава 7

— И куда, спрашивается, эти двое сгинули? — проворчала Нэисс.

Истекал третий день, как дхусс и алхимик отправились в город. Наползала темнота, помрачневшие деревья уныло Раскачивались на примчавшемся с моря ветру.

Назначенное время миновало, а Тёрн и Ксарбирус всё Не возвращались. Заволновался и демон, подобралась, настороженно поблескивая глазами в сторону сидхи, и Гончая.

— Недостойный тоже не понимает, — развёл лапищами Кройон. — Но… город… как туда сунуться? И что могло за ржать двух многомудрых?

— А не могли ли они… просто задержаться по естественным надобностям? — метнув ядовитый взгляд на Стайни предположила Нэисс.

— По каким ещё таким «естественным»? — удивился демон.

— Ну… по обычным таким мужским надобностям, — медоточиво ответила сидха. Стайни отвернулась, скрипнув зубами. — Например, посетить весёлых и сговорчивых дам, коих не отпугнут ни почтенный возраст нашего высокоучёного доктора, ни шипы доблестного дхусса.

— Быть не может! — оскорбился демон. — Не могли многомудрые настолько забыть долг и обязательства!

— Бывает так, — издевалась Нэисс, — что одна смазливая мордашка да упругая попка заставляли забывать о долге и обязательствах куда более многомудрых.

Стайни застыла, словно вонзённый в землю клинок, кулаки судорожно сжаты.

— Не стоит так волноваться, — продолжала сидха, — Тёрн способен за себя постоять.

Гончую Нэисс демонстративно не замечала.

— Но на него могли напасть из-за угла! Внезапно! Оглушить предательским ударом! Подобно тому, как меня, недостойного, вырвало в ваш мир заклятье какого-то грязного таэнгского шамана… — демон вдруг захрипел и осёкся.

— Эй, мэтр, ты чего? — всполошилась Стайни.

С демоном творилось что-то непонятное. Только что он сидел спокойно, но потом длинные пальцы, увенчанные острыми когтями, начали нервно подрагивать. Кройон что-то забормотал себе под нос на непонятном языке, потом вскочил, закружился по полянке. Пасть демона оскалилась, зубы клацали, глаза вспыхнули тёмным огнём.

— Мэтр! Что с тобой?!

Кройон не ответил. Вместо этого он вскочил — и пошатнулся, нелепо взмахнув передними лапами. Челюсти раскрылись и клацнули, резко захлопнувшись, с губ полетела пенящаяся слюна. Взор обессмыслился, глаза налились кровью.

Сидха коротко взвизгнула и бросилась наутёк. Стайни тоже сделала движение прочь, но вдруг резко замерла и кинулась обратно. И, совсем как Тёрн, положила ладонь на чёрную, заходившую ходуном чешую.

Кройон взревел, сграбастал коротко застонавшую Гончую и одним прыжком оказался возле исполинского дерева, с хряском впившись клыками в массивный ствол.

…Далеко сидха, конечно же, не убежала. Зрелище, как взбесившийся демон станет пожирать отвратительную Гончую Некрополиса, Гончую, предавшую лютой смерти всю родную Ветвь Нэисс, — такого она пропустить не могла.

Однако клыки Кройона терзали отнюдь не человеческую плоть, всего лишь неподатливую сердцевину старого и жёсткого остролиста. Демона корчило и гнуло, он издавал жуткое рычание, во все стороны летели щепки — и Стайни тоже моталась, словно щепка, придавленная к чешуйчатой броне.

Длилось это довольно долго, но мало-помалу припадок стал ослабевать.

Немного подумав, сидха вышла из зарослей.

Демона вновь терзали последствия Призывания, грубого и ранящего, использованного колдуном таэнгов. Мэтр Кройон мычал и размахивал лапами, землю вокруг покрывали обломки коры и щепки.

— Та-ак… — выдохнула Нэисс. — А ты опять, значит, за старое. Ненадолго тебе Тёрн помог…

Демон что-то промычал, поневоле неразборчиво.

— Он справился, — с обидой бросила помятая Стайни, кое-как поднимаясь с истоптанной травы.     — Тёрн… далеко… — только и смог простонать наконец Кройон.

— Ты о чём?

— Дхусса… поблизости… нет. Его… заклятья… помогали… мне… держаться…

— Как это — нет?! — аж подскочила Стайни. — Куда же он делся?!

— Н-не знаю… — демон обессиленно закрыл глаза и растянулся прямо на голой земле. — Просто перестал его чувствовать. И сразу… сразу… — он едва шевельнул лапой, указывая на истерзанный ствол. — Но это ничего не значит! Недостойный справился и, значит, может отправляться на поиски!

— Погоди, не срывайся с места, — пробурчала в ответ Нэисс. — Я же говорю, этот дхусс небось не упустит случая вволю погулять и поесть. Без нас, разумеется.

— Как ты можешь так говорить! — вскинулся демон, отбросив обычные «многомудрую» с «достойнейшей» и разом забывая о только пережитом ужасе. — Ты хотела сбежать, бросив Тёрна, ещё тогда, в храме! Стыд и позор, если только на вашем несчастном плане знают, что такое стыд!

— А ты меня не стыди, — покраснела сидха. — Ты мне вообще никто, и я тебе ничем не обязана. Тебе дхусс нужен — иди, спасай.

— Ты нам именно что обязана! — взревел Кройон, потрясая внушительного вида кулачищами. — Забыла, как тебя из лап таэнгов вытаскивали? Мнится мне, стоило б тебя там и оставить. Тьфу, слушать противно! Я, поэт, никак не воин, отлично вот понимаю, а ты — нет! И если б не многомудрый и доблестный Тёрн — вариться б тебе в котле, неблагодарная, а потом черепушке твоей — глазницами пялиться, к дереву прибитой, охранять конграницу племени таэнгов! Тебе этого хочется?!

Сидха не придумала ничего умнее, кроме всегдашнего:

— А я и не просила его меня спасать!

— Разумеется, недостойная предпочла б превратиться в бульон, — скорчил рожу демон. — Одним словом, я иду искать досточтимого дхусса. Трусов и неблагодарных с собой не зову.

— Ага, и далеко ты уйдёшь, позволь спросить? — криво ухмыльнулась Нэисс. — Только до городских ворот тебя и хватит. А потом сбежится весь этот проклятый городишко, так бы его и спалила! Стража с секирами, добрые обыватели с дрекольем, а то ещё и големы Навсиная объявятся. Нет уж, мэтр, оставайся здесь. Я сама пойду.

— Ты-ы? — Удивлению Кройона, казалось, нет пределов.

— Я-а, — передразнила его сидха. — Но только для того, чтобы ты от меня отстал. Мне эти ваши храмы Феникса, равно как его пух-перо, даром не нужны.

— Тебе, недостойная, вообще ничего не нужно, — гордо заявил демон. — Ничто для тебя не ценно. Даже такую редкость, как долгий керван. Ты не понимаешь, что надзвёздные силы соединили нас воедино, и теперь, как бы ни…

— У меня голова гудит от твоих разглагольствований! — рявкнула сидха, вскакивая на ноги. — Ждите меня здесь, я сказала. Вернусь вместе с Тёрном. И Ксарбирусом заодно. Скоро. Вытащу их обоих из кабака. Ну или из борделя. Что я, дхуссов не знаю?

— Досточтимый Тёрн не дхусс! — возмутился Кройон. — Он сам так сказал!

— Выглядящий неотличимо от дхусса не потерпит ущерба, если я поименую его дхуссом, — язвительно бросила сидха. — Но вообще говоря — очень мило! Очень мило! Просто замечательно с его стороны — завести нас сюда и скрыться.

— Но ты же пойдёшь его искать, правда?

— Правда. Но не только — хорошо бы разузнать, где еРбуют в местные терции! — рявкнула сидха. — Хватит с йеня благотворительности! Пора и о себе подумать. Мне некуда идти, некуда возвращаться, одна раскаявшаяся как будто бы Гончая сожгла мой дом, весь мой род, до последнего сидха…

Стайни по-прежнему смотрела в землю.

— И ты, спасшаяся в храме Феникса только благодаря многомудрому дхуссу, теперь вот так легко покинещь его? — Мэтр Кройон нашёл силы воздеть руки к небу.

— Покину и глазом не моргну! После того как приволоку к вам на аркане! Хотя я и понятия не имею, что с ним случилось! — завопила сидха. — Если ты прав, может, его уже давно нет ни в городе, ни в окрестностях! Может, на корабле уплыл! Может, вообще напился и с пьяных глаз свалился в канаву, где и утоп!

— Не смей, — тихо-тихо, но так, что услыхали и Нэисс, и Кройон, проговорила Стайни. — Не смей его трогать.

— О-о, — ухмыльнулась сидха. — Раскаявшаяся палачка моего племени заговорила. Кто бы взывал к справедливости, но не ты, отродье Некрополиса! И не пыжься, не испугаюсь — я тебя уделала настоящей, полнокровной Гончей, уделаю и сейчас, когда ты — всего-навсего человек. Хочешь убедиться? Соскучилась по Игле-до-Сердца? Тут ведь нет дхусса, готового лечить любую шваль!

— Стойте, прекратите немедленно! — взвыл демон, да так, что с нижних ветвей дождём посыпались листья.

Как ни странно, это подействовало. Сидха поспешно натянула презрительную гримаску, пробурчав нечто вроде «да не очень-то и хотелось, руки об этакое марать…».

Стайни промолчала, только кулаки судорожно сжимались и разжимались, тиская эфес.

— Мы — керван, — внушительно проговорил демон, как бы невзначай демонстрируя когти, что заставили бы устыдиться собственной остроты даже лучшие южные сабли. — Керван, кто бы что ни говорил. Керван, возникший даже против нашей воли. А значит, он скреплён и запечатан силами, превосходящими всякое наше воображение. Не нам посягать на это, не нам срывать незримые печати. Даже мне, недостойному гостю с иного плана, это очевидно. А вы всё тешите собственные самолюбия, находя радость в мелких и ничтожных ссорах!

— Прости, мэтр, — тихонько проговорила Гончая, — но я ни с кем не ссорилась и не собираюсь. Я лишь не могу слышать, как спасённая поносит собственного спасителя.

— А что ты… — запальчиво начала было сидха, однако вмиг осеклась, стоило когтю демона сверкнуть возле самого её горла — куда быстрее, чем она успела бы послать Стрелу-до-Сердца.

— Хватит, — клыки Кройона поблескивали, с чёрных губ стекала слюна. — Когда керван прекратит существование, иди на все четыре стороны, сидха. И говори, что хочешь. Но пока что — не оскорбляй то, что прокладывает путь звёздам и что соединяет воедино судьбы разумных!

Нэисс притихла, лишь зло зыркнув на демона, ничуть этим не впечатлённого.

— Так что отступать нам теперь некуда, — Кройон переводил тяжёлый взгляд из-под бронированных век с сидхи на Гончую. — Что бы ни случилось с почтенным Ксарбирусом и многомудрым Тёрном, мы пойдём до конца. По крайней мере, я. Еще не все пламена угасли, как говорят у нас.

Сидха молча смотрела. Ей больше всего хотелось тихо, незаметно отступить шаг за шагом в глубь зарослей, а потом и вовсе повернуться спиной и бежать… но отчего-то она этого не делала. Стояла, злилась на себя — но не трогалась с Места.

Кто знает, на что способен впавший в отчаяние демон, Кто знает, не ослабнут ли наложенные на него Тёрном узы, Кто знает, не возьмёт ли верх чёрное чародейство таэнгов, отступившее далеко вглубь, но исчезнувшее ли?

— Мы отправимся на поиски, — торжественно объявил меж тем Кройон. — Я, недостойный, даю обет не знать покоя,  пока не отыщу многомудрого мэтра Тёрна. Ничто не исчезает бесследно, даже в мире, где правит магия. Я отправлюсь в этот город, я найду следы… и буду надеяться, что скромные способности, мне дарованные, помогут отыскать пропавшего. Последний раз спрашиваю тебя, недо. сидха Нэисс. Со мной ли ты или против меня?

К горлу сидхи подступила тошнота. Шутки с Кройоном сейчас могли обойтись очень дорого.

— Я с тобой, чёрный, — как могла, твёрдо ответила она, постаравшись не опустить глаз под яростным взором демона. — Считай, я ещё в долгу перед дхуссом за… за тот таэнгский котёл. И я пойду по следу…

— То есть ты поняла, что такое керван? — немедленно осведомился демон.

— Не твоё дело, — отрезала Нэисс. — Я же сказала, что в долгу. Чего тебе ещё надо?

— Тогда веди, — скомандовал Кройон.

— А ты-то куда собрался? Или решил в таком виде прогуляться по улочкам, на лавки поглазеть, на товары? — прошипела сидха. — Не понимаешь, что из этого выйдет?

— Гм… — несколько смутился демон. — Не могу не признать известной правоты, а следовательно…

— А следовательно, я пойду одна, — заявила Нэисс.

— Не одна, — негромко, но твёрдо возразила Гончая. — Я тоже пойду.

— Что-о?

— Что слышала, сидха! — Стайни взглянула прямо в лицо сидхе. — Тебе что, нужно прямо всё сказать? Да, мне он небезразличен. Тебя это устроит, кровница?

От подобной откровенности Нэисс едва не поперхнулась.

А Стайни наступала, надвигалась на опешившую сидху.

— Я не брошу тут дхусса. И тебе не дам хвостом махнуть да скрыться. Не веришь? Думаешь, один раз убила, убьёшь и второй? Ошибаешься, кровница. И я тебе это докажу.

— Не сейчас! — рыкнул демон. — Пусть Нэисс идёт одна. Я знаю, она не обманет, храбрая Стайни.

— Спасибо за доверие, — криво ухмыльнулась сидха.

Хотела, чтобы это получилось надменно и презрительно, а вышло испуганно и жалко.

— Иди, — распорядился демон так, словно и впрямь имел право приказывать. — Мы будем ждать тебя здесь. И… лучше бы тебе вернуться живой и невредимой, сидха.


* * *


Разумеется, Нэисс и в голову не пришло воспользоваться воротами. Тонкая и гибкая, она легко вскарабкалась на городскую стену, лишь самую малость помогая себе чародейством. Мягко спрыгнула наземь, поправила волосы и потекла плавным, полным достоинства шагом сидхов, внешне ни на что и ни на кого не обращая внимания.

Хотя на неё саму внимание, конечно же, обратили. Гигант-клосс, очень похожий на Трувора из Семме, при виде её глухо зарычал и в ярости завращал глазами, да так, что два его спутника, низкорослых и коренастых гнома, повисли на нём с двух сторон. Не вышедшие ростом, они померились бы силой с кем угодно, даже со дхуссами, и тролль нехотя, с раздражённым ворчанием дал себя увести, сидха уловила последние слова:

— …да ну её, ведьму лесную, пошли лучше пиво пить…

Против такого аргумента не смог бы устоять ни один правильный клосс.

Дорогу Нэисс ни у кого не спрашивала. Город для сидхи всегдда был, есть и останется отвратительным, загаженным Местом, но зато здесь хватало запахов, помогающих найти Дорогу.

На диковатого вида сидху, нечастую гостью в населённых людьми местах, косились. Но гордый, независимый и вспыльчивый нрав лесных красавиц тоже успел стать притчей во языцех от моря и до моря, так что городские ловеласы даже и не пытались заговорить с Нэисс.

Как ни странно, она не чувствовала сейчас зла к Стайни. Поверила, что «твою Ветвь сжигала не она»? Или… ей невольно стало обидно, что… тут Нэисс оборвала себя, «приказав не думать и запретив думать».

Умеющий с закрытыми глазами пройти насквозь любой, самый дикий лес, не потеряется и в каменном лабиринте человеческого муравейника. Описав широкую дугу) сидха в конце концов оказалась с обратной стороны ворот сквозь которые три дня назад прошли дхусс с алхимиком.

На что она рассчитывала? Что уловит давно стёршийся запах Тёрна? Или же едкий след кислот, навек пропитавших одеяния Ксарбируса?

— Эй! Чего надо, чего топчешься? — стражник угрожающе нагнул гизарму.

Видно, не только тролли-клоссы считали сидх «лесными ведьмами».

Нэисс не стала спорить. Медленно побрела прочь, опустив голову, словно в глубоком отчаянии.

Куда ж ты делся, шипастый недотёпа, белый рыцарь, последний из истинных паладинов? Что с тобой приключилось? Ты ж сама, Нэисс, ни на миг не верила в его загул. Тёрн никогда не отправился бы к продажным девкам. Никогда и ни за что.

Вспомни, вспомни его, сидха, вытащившего тебя из котла таэнгов, хотя ты гордо бросила, что в обществе его не нуждаешься. Вспомни, как он один бросился к лопнувшей пустуле, как стоял под сводами храма Феникса, как справился с навсинайскими големами. Вспомни как следует, спроси истёртые камни под твоими сандалиями — не видали ли этого чудака, этого героя наивного, этого… этого.. в которого втрескалась по уши бывшая Гончая…

И в какой-то момент сидха вдруг поняла, что на самом деле идёт по следу. Дхусс шагал этими проулками, улииы запомнили его, хотя и старались не подать виду. От виска к виску Нэисс перекатывался тяжёлый шарик боли  — город навалился всей смердящей тушей, зажимая потной ладонью рот и ноздри, тяжело пыхтел в шею, словно распалившийся насильник. Но сквозь дурно пахнущую волну всё равно пробивался запах Тёрна — чистый, природный запах вольного зверя, случайно оказавшегося в городской западне.

И ещё сидхе чудилось, на самой грани доступного, отблеск дальнего, сияющего, зеленоватого, словно ярко освещенного солнцем океана пышной листвы над белыми, словно старая кость, скалами — и синяя, роскошно-синяя полоса моря под ними.

Память вспыхивала и гасла, но эти отблески так ничего и не сказали Нэисс.

Однако след она не теряла.

Дорожка привела в узкий и кривой тупичок, над головой сошедшиеся почти вплотную крыши, узкие оконца, высокие и узкие же проёмы дверей. Резные горгульи, оскаленные пасти неведомых зверей — уже полустёртые, тупичок явно знавал лучшие времена.

Наглухо запертая дверь, узкая, словно прорубленная в стене единым взмахом меча. Краска давно облупилась, дерево потемнело.

След обрывался здесь, на паре истёртых каменных ступеней, и больше никуда не вёл, даже не ныряя в дверной проём.

Нэисс попятилась. Здесь пахло волшебством, магией высоких порядков.

Лезть внутрь, ломать прочные дубовые створки?

Ради чего?

Только потому, что тебе не даёт покоя случившееся в храме Феникса?

Но в одиночку?

Сидхе хватило ума для отвода глаз потоптаться и у других дверей в тупичке — пустом, безлюдном и совершенно вымершем. Ни людей, ни кошек с собаками, ни даже крыс.

И свет, едва  пробивающийся сквозь узкую щель меж почти сошедшихся  крыш — словно Нэисс оказалась за крепостной бойницей, откуда недобро прищуренные глаза целили куда-то в высокое небо.

Разум настойчиво советовал сидхе вернуться обратно в лагерь. Закипавшая злость упрямо толкала к иному.

Вокруг никого. А вокруг пояса обвита стражевая ветвь способная на много большее, чем служить лишь ночным сторожем.

Сидха решительно провела ладонью по талии, в ладонь скользнула гибкая живая плоть древесной ветки, умевшей при надобности представиться хоть лианой, хоть сухим полусгнившим сучком. Отступила на пару шагов — стражевая ветвь свободно повисла гибким бичом. Нэисс размахнулась — живая плеть хлестнула по глубоко вделанным в камень петлям, и их тотчас покрыла ржа. Два удара сердца — под тяжестью створок железо разъялось, дверь с грохотом рухнула.

— Появление, достойное королей, — раздался из темноты насмешливый голос. — Вернее, королевских сборщиков податей. Счастье, что у нас в Вольных городах таковых не водится.

Сидха так и обмерла.

На свет вышел человек, высокий и широкоплечий, явно привыкший к латам и двуручному мечу.

— Ради такой чести — узреть сидху на собственном пороге — можно пожертвовать и крепостными воротами, не то что какой-то там дверью, — продолжал усмехаться воин.

Лицо его больше всего напоминало крепостную башню — прямое, глаза посажены глубоко, словно в бойницах, подбородок выдается вперёд, подобно подошве бастиона, белёсые волосы гладко зачёсаны, будто тесовая кровля. Он носил коричневый с золотом кафтан и широченный, отделанный каменьями пояс богатого бюргера, но видно было, что человек этот в жизни не сосчитал ни единой монеты — за исключением случаев, когда добывал их с бою.

Нэисс попятилась. По-змеиному свиваясь, живая плеть руке приготовилась к удару — но хозяин, похоже, только этого и ждал. И ничуть не страшился. Сидха решила заговорить.

— Я ищу друга, — последнее слово выговорилось с некоторой заминкой. — Его след оборвался здесь.

— И потому почтенная незнакомка решила не церемониться с чужой собственностью? — усмехнулся рыцарь. — Не стану и спрашивать, отчего дорогая гостья решила даже не беспокоиться с каким-то там стуком?

— Здесь пропал мой друг, — Нэисс пошла напролом. В конце концов, чего она боится? После Иглы-до-Сердца могла выжить только Гончая, это извращение живой природы, наполовину голем, как и навсинайские уродища.

Рыцарь ответил не сразу, хотя, казалось бы, чего проще — сказать, мол, слыхом не слыхивал, видом не видывал?

— Опиши его, прекрасная сидха. Быть может, я смогу помочь?

Человек определённо издевался. Тонкие пальцы Нэисс чуть шевельнулись, плотнее стискивая стражевую ветвь, но звериное чутьё её расы подсказывало, что рыцарь не блефует. В глубине, во мраке узкого коридора за его спиной таилось нечто, с чем сидхе встречаться совсем не хотелось.

— Он дхусс. Из клана Морры.

— Вот как, — поднял брови рыцарь. — Дхусс. Из клана Морра. На пороге моего скромного обиталища. Чрезвычайно интересно. Но уверена ли прекрасная сидха, что не ошиблась и что следы её друга оборвались именно на моём пороге? Ждёт, когда я потеряю терпение, подумала сидха. До чего ж  это глупо, я, Нэисс, рискую головой ради какого-то дхусса, дикаря, хотя и нахватавшегося где-то кое-каких знаний!

— Может, прекрасная сидха желает войти и осмотреть дом?

Щёки Нэисс запылали. Так её уже давно не унижали.

Неведомо какие силы заставили её поклониться и сдавленно пробормотать какие-то извинения.

— Принято, — усмехнулся рыцарь, хотя усмешка получилась изрядно ненатуральной. — А дверь… в конце концов давно уже собирался обновить.

Нэисс молча дёрнула головой, изобразив нечто вроде резкого кивка.

Она понимала, что надо было не разводить разговоры, а просто сбить человека с ног стражевой ветвью, перешагнуть через тело — потому что ошибиться она не могла, след дхусса обрывался именно здесь.

Интересно, отрешённо подумала Нэисс, осторожно пятясь к выходу из тупичка и ни на миг не упуская из вида застывшего на пороге рыцаря, а куда делся след Ксарбируса? Почему я ничего не чувствую, ну совсем ничего? Он ведь весь пропах алхимичьей дрянью, не могло всё это сгинуть в одночасье!

Стой, глупая, беззвучно гаркнула она себе. Куда ты направляешься? Обратно в лагерь? И зачем? Опозориться перед Гончей? Видеть её гнусную ухмылку? И выслушивать нотации Кройона?

…Сейчас Нэисс уже не вспоминала, что совсем недавно Тёрн говорил ей о наёмных терциях, не думала о «свободной жизни» в Вольных городах. Нет, она не побежит побитой собакой перед этим человечишкой, она, лучшая чародейка своей Ветви!

Рыцарь с озабоченным видом осматривал остатки съеденных ржавчиной петель.

— О, вернулась, — заметил он сидху. — Чем ещё могу быть полезен, прекрасная гостья?

Это оказались его последние слова. Нэисс пристально смотрела в бесцветные глаза, не отрываясь ни на миг, стражевая ветвь ударила, как и положено, продолжению собственной руки.

Рыцарь свалился, точно куль с мукой.

Нэисс перешагнула через сбитого ею с ног безоружного человека, одним движением оказавшись за порогом.

Темно. И волной накатывающий дурман, диковинный, причудливый запах, словно прогретой солнцем степи, где уже начала сохнуть на корню трава.

Сидха глубоко вздохнула и сделала ещё один шаг.

…И когда завеса мрака уже смыкалась за её спиной, она запоздало подумала, что, быть может, стоило бы затащить поверженного противника внутрь, привести в чувство и как следует допросить?

— Добро пожаловать, последняя из Deleon Xian! — раздался голос только что опрокинутого без чувств рыцаря, и тьма рванулась на сидху со всех сторон.


* * *


— Пропала. Сгинула. Исчезла. Потерялась, — демон Кройон кружил по крохотной полянке, театрально хватаясь за голову. — Сперва многомудрые Тёрн с мэтром Ксарбирусом, а теперь ещё и сидха! Что это за город, что за бездна, что за глотка?!

Стайни ничего не ответила. Бывшая Гончая застыла точёной статуэткой, обхватив дерево руками, не хуже самой пропавшей сидхи, словно вслушиваясь в движение жизненных соков за бронёй коричневой коры.

Демон всё метался и метался, скулил, стенал, причитал и  заламывал руки — когти только скрежетали.

— Дождёмся ночи, — наконец произнесла девушка. — Дождёмся ночи — и пойдём вместе.

— Куда?! — возопил Кройон. — Куда нам идти?! Как их искать?! Как недостойный появится в городе, среди массы людей, несведущих, убогих рассудком и не способных понять теорию множественности бытийных планов?!

— Не трепещи, мэтр, — сухо бросила Гончая. — Конечно, я уже не та, что прежде, но память-то так просто не убьёшь. Дождёмся ночи, говорю тебе.

— Но что, что с ними могло случиться? — вновь принялся за своё демон.

— Что с ними могло случиться? Ты ещё не понял, шипастый? Они попали в засаду, не будь я Гончая, честное слово.

— В засаду? Чью? К хозяевам големов? К Мастерам Смерти?

— Скоро узнаем, — невозмутимо пообещала Гончая. — А пока сядь, мэтр, посиди спокойно.

Но мэтр Кройон не мог сидеть спокойно.

— Многоучёный Ксарбирус… как же я теперь попаду домой?! — безутешно рыдал он.

Гончая вздохнула. Села рядом, положила ладонь на блестяще-агатовую чешую.

— Их похитили, мэтр. Их и сидху. И тебе не вернуться домой, покуда мы не отыщем похитителей.

— Но как это сделать? Ваш мир огромен, а нас всего двое! Да ещё и какие-то призраки за плечами!

— Гончие не отступают и не сдаются, — усмехнулась Стайни.

— Ты ж больше не Гончая!

— Кое в чём мои бывшие хозяева были не так уж не правы. Например, в том, что нельзя ни отступать, ни сдаваться.

— Слова, слова, слова… — скривился Кройон.

— Слова, но не только, — возразила Гончая. — Тёрн и Ксарбирус попали в засаду. Сидха угодила в тот же капкан, её наверняка ждали. А вляпалась она, не сомневаюсь, по собственной глупости и упрямству.

— Не стоит чернить сестру в керване, — оборвал Гончую демон.

— Не буду, — поспешно согласилась Стайни, явно не желая ссориться с щепетильным мэтром. — А мы, как свечереет, полезем через стену. Вдвоём.

Кройон только помотал рогами.

— Ничего у нас не получится, — плаксиво протянул он. — И я останусь тут навеки, чтобы уже никогда не увидеть…

— Хватит! — Стайни потеряла терпение. — До темноты уже совсем немного.

— Хорошо, — уныло согласился демон. — Но всё равно это ведь зря…

Гончая только сощурилась и беззвучно выругалась.


* * *


— Сможешь запрыгнуть, мэтр?

— Достойнейшая смеётся, — оскорбился демон и в подтверждение собственных слов одним движением перемахнул через острые зубцы. Когти пробороздили каменные плиты, Кройон едва не сорвался вниз, настолько велика оказалась инерция огромной туши.

— Вот это да, — покачала головой Гончая.

— Поднимайся, достойнейшая, — увенчанный шипастым окончанием хвост демона свесился в бойницу.

Стайни не заставила просить себя дважды.

Она не успела посмеяться над рассеянностью охранявшей Феан стражи, как в соседней башне забили тревогу и, явно управляемые каким-то заклятьем, вдоль всей стены вспыхнули факелы.

— Вниз! — Кройон сграбастал девушку, чёрной молнией метнувшись прямо с парапета на черепичную крышу ближайшего к укреплениям дома. Треск, грохот, стропила подломились, осколки полетели с кровли во все стороны, но демон оказался проворнее. Ещё один прыжок — и громадное существо оказалось на соседней улице, походя сметя хилый палисадник.

— Теперь бежим!

— Спасибо, это недостойный кое-как способен сообразить и сам, — огрызнулся Кройон.

Тишину разорвал истошный вой перепуганных псов.

Демон немедля сорвался с места, в несколько мгновений оказавшись за углом, на следующей улочке, потом ещё на следующей и ещё.

— Ну, достаточно? — осведомился он у Гончей, когда собачьи голоса наконец стихли вдали.

— Достаточно.

— И что теперь? Как станем искать? — сварливо осведомился демон.

— Как искали сидху, помнишь, мэтр?

— Помню, — воодушевился Кройон. — Ты, многодостойная, объявила о существовании особой связи между…

— Вот именно. И хотя я больше не Гончая и эликсиры Некрополиса вымыты из моей крови, сидху я не потеряю. Тем более на столь близком расстоянии.

— Насколько близком? — демон явно ободрялся всё больше и больше.

— Не знаю. Будем кружить по улицам. Ночь впереди длинная.

— А стража? Тревогу никто не отменял! Гончая беззаботно отмахнулась:

— Не догонят.

Однако сказать оказалось проще, чем сделать. Городская терция Феана серьёзно относилась к взятым обязательствам. По улицам раздался дружный топот многочисленных сапог — топот, переходящий в хлюпанье, если учесть отсутствие мостовых и многочисленные глубокие лужи, не пересыхавшие даже в самые жестокие засухи. По стенам заметались отблески факелов, вспыхнули алым многочисленные наконечники копий вкупе с лезвиями гизарм, глеф и алебард.

Мэтру Кройону пришлось закинуть Гончую на плечо и вновь показать, что бегает он получше любого на этом плане.

Чёрной тенью они метались по всполошившемуся, закипевшему, словно разрываемый медведем муравейник, Феану. Кройон нырял в узкие улочки, больше напоминавшие крысиные лазы, и пробирался крысиными лазами, больше смахивавшими на улицы. За ними оставался широкий след — сломанные изгороди, опрокинутые бочки, снесённые калитки и ворота, но пока погоня доберётся до них, уверяла демона Стайни, они успеют выполнить задуманное.

— Многодостойная! — взывал к Гончей Кройон, в очередной раз ныряя в узкую щель между домами и одним прыжком взлетая на крышу, да так, что ставни с грохотом срывались с петель. — Сколько ещё? Долго ли?

— Правее! — командовала в ответ Стайни. — Левее! Теперь прямо! Так держать!

— Держу, держу… — стонал демон. — Ох, ох, смотри же — окружают!

— Лево! — вдруг выкрикнула Стайни. — И… стоп!

Тупичок, тёмный и кривой. Наглухо закрытые ставни, ни огонька, ни движения. Кажется, здесь брезговали промышлять даже вездесущие крысы.

— Это… здесь?

— Здесь, — прошептала Стайни, соскальзывая с плеча Кройона наземь.

Тьма плескалась в тупичке, словно непроглядная влага. Демон шумно втянул ноздрями воздух, поморщился, помотал головой.

— Алхимия, — уверенно заявил он. — Высших порядков. Принципы смешения и разделения, возгонки и тому подобного одинаковы на многих планах.

— Да… — задумчиво протянула Гончая, зачем-то облизывая пальцы, словно пробуя на вкус сами запахи. — Алхимия. Напрочь отшибающая следы. — Ну что? Что же?

— Ничего, мэтр, — последовал ответ сквозь зубы. — Сидха отрастила крылья. Взмахнула ими и улетела. Не задавай глупых вопросов, демон. Здесь след обрывается. Полито какой-то алхимической гадостью, как ты сам правильно определил. Я знаю, Я чувствую. Всё-таки Ксарбирус… Он меня лечил. Невольно оставил… частицу.

— То есть алхимик Ксарбирус, — медленно закипая, начал демон, — вылил на землю нечто, препятствующее прохождению по дальнейшему следу?

— Витиевато, мэтр, но в целом верно, — кивнула сидха.

— Но если это вылито только здесь…

— Не надо считать меня непроходимой дурой, мэтр. Конечно, я искала выходящие дорожки. Не нашла. След просто пресёкся, закончился этой кляксой.

— А вылитое — вылито именно алхимиком Ксарбирусом? Многодостойная уверена?

— Н-нет, — призналась девушка. — Не уверена. Просто уж слишком много совпадений.

— Н-нет… Тёрн и Ксарбирус исчезли…

— Тёрна похитили, — уверенно бросила Стайни. — По-иному и быть не может. Нападение, засада… И полито алхимическим эликсиром. Уверяю тебя, очень сложным эликсиром, такой кто попало не сварит.

— Ну почему же, — растерянно проблеял демон. — Их могли похитить обоих, а эликсиры… мало разве в вашем мире способных алхимиков? Почтенный дхусс говорил, что чувствует преследование… Разве мы все не устраивали засады и засидки? Безуспешно, правда…

— Да, Тёрн говорил что-то такое, — нехотя призналась Гончая. — Но ведь мы так никого и не заметили! И на нас самих никто не нападал…

— Если не считать ту тень, — уточнил демон.

— Если не считать ту тень, — согласилась Стайни. — Но то — совершенно чужое. Целиком и полностью. Едва бы та сущность оставила алхимические следы.

— Едва ли, — вынужденно согласился Кройон. — Но что же из этого следует?

— Следует то, что мы сейчас войдём в тот дом, — Стайни кивком указала на мрачное строение прямо перед ними.

— Вон туда? — задрожал демон. — Недостойному оно очень не нравится.

— Мне оно нравится не больше твоего, мэтр. Но сидха исчезла именно там. Почти уверена, что там же сгинули и Тёрн с Ксарбирусом.

— Тогда идём! — патетически провозгласил Кройон. — Ступим бесстрашно в сей мрачный вертеп! Сорвём покровы с…

— Тихо, мэтр! — Стайни шагнула к тёмному проёму.

Жалобно поскрипывала кое-как пристроенная обратно на петли дверь — Гончая обратила внимание, что сам крепёж починен на скорую руку, а толстенные прокованные листы, уходившие в толщу стены, изъедены ржавчиной так, словно целую вечность провалялись под проливными дождями.

Из коридора пахло гнилью и кошками. Дом казался давно заброшенным.

Широкоплечий демон едва втиснулся в узкий проём.

— Они тут были, — шепнула Стайни. — Точно — были. Сидха. И Тёрн. И Ксарбирус.

— Ну, были, а толку? — прошипел в ответ демон. — Где их искать? Куда нам теперь идти?!

Тёмный коридор, словно кишка неведомого зверя, тянулся куда-то в глубь длинного и узкого строения. Голые стены, скрипучие, рассохшиеся створки и косяки, запыленные ниши, где когда-то, наверное, стояли вазы или статуэтки божков.

Никаких признаков жизни.

— Ты зачем меня сюда завела? — начал было возму

щаться демон, когда тьма со всех сторон ринулась на них.

Густая, плотная, чернильная темнота — словно ловчие сети.

— Ахха, трусы! — загремел вдруг демон, широко разводя лапы с выпущенными когтями и одним взмахом хвоста проламывая полусгнившую перегородку. — Не на того напали!

Полыхнуло яркое, невообразимо живое, словно из другого мира, пламя. Оно жадно пожирало мрак, вцепившись в него не хуже голодного морского змея. Кройона окружила настоящая паутина из множества огненных шнуров, тёмные лоскутья так и полетели в разные стороны. Стайни отшвырнуло в сторону, в левом плече вспыхнула острая, режущая боль, девушка едва успела откатиться — хвост мэтра Кройона перебил основание ещё одной стены, старые балки, битый камень, обломки штукатурки так и брызнули в разные стороны.

Во тьме кто-то впервые закричал, сдавленно, хрипло, в жутком и неописуемом ужасе прощаясь с жизнью. Обмирая, Стайни услыхала кошмарный хряск могучих челюстей, играючи расправлявшихся, судя по звукам, с кольчатой железной рубахой.

Гончей удалось подняться, она забилась в угол, выставив перед собой клинок, отлично понимая, что сейчас не сможет сделать ровным счётом ничего. Без эликсиров Некрополиса она мало что видела, ночное зрение слабело — а схватка разыгрывалась нешуточная.

Пламенная паутина вокруг мэтра Кройона поугасла, покрылась пеплом, словно рассечённый мрак оседал сейчас на огненной клетке бесчисленными порошинками золы. Под ноги Стайни что-то откатилось с тупым стуком — верхняя половина обезображенного человеческого торса. О пол ударялись бессильно раскинутые руки в латных рукавицах. Где-то рядом хрипел и рычал Кройон, звенела сталь, кто-то сдавленно вскрикнул — и вновь раздалось утробное чавканье.

Как ни быстротечен оказался бой, Гончая Стайни доказала, что не зря носила ошейник мастеров Смерти и не за просто так получала свои руны. Пальцы быстро обшарили разорванное пополам тело, не смущаясь обильно покрывавши стальной нагрудник крови и внутренностей.

— Ага!

Она нашарила небольшой круглый медальон, на первый взгляд — совсем простой, обычный «оберег», какими во множестве торгуют на рынках совсем низко павшие адепты — а зачастую просто шарлатаны. Сорвала окровавленную цепочку, размахнулась, швырнула амулет на пол и, словно добивая врага, ударила в кругляш остриём клинка. Крышка треснула, металл вспыхнул, словно в унисон, хриплым рёвом отозвался демон:

— Кройон! Бежим!

В ответ раздалось только жуткое рычание, перемежающееся клацаньем зубов и каким-то подозрительным хлюпаньем.

— Ты-то мне и нужна, — прошипел кто-то ей в ухо, и закованная в железо рука попыталась подсунуть нож к её горлу. Правда, саму эту руку покрывала кровь, остриё клинка дергалось и дрожало, словно в лихорадке, и, прежде чем лезвие успело глубоко погрузиться в плоть, Стайни резко отмахнулась собственным мечом. Короткий вскрик, бульканье, и тяжесть рухнувшего тела в доспехах почти прижала бывшую Гончую к полу. Оружие Стайни рассекло неудачливому поимщику шею, однако его живот был уже и так Разворочен — на ногах его могла удерживать только магия.

— Кройон! Помоги!

— Ур-а-а-гхххх…

Потрескивая, ровно горели рухнувшие балки. В дыру над головой равнодушно заглядывали звёзды. Стайни сбросила с себя мертвеца, пошатнувшись, шагнула к гротескной, замершей, словно горгулья на соборе, фигуре демона. Тот сидел на корточках и, словно чудовищная белка, деловито выгрызал человеческую плоть из железной скорлупы нагрудника.

— Кройон… — Гончая всхлипнула, выпустила меч, положив обе раскрытые ладони на покрытую чем-то тёплым и скользким чешую. — Приди в себя. Ну, пожалуйста. Приди в себя, и пойдём отсюда. Пока не явились подкрепления.

— Мрругха-аагх…

— Сейчас, сейчас помогу… — она лихорадочно зашарила по мёртвым телам, обильно пачкаясь в чужой крови. — Вот ещё один, получай!

Меч Гончей обратил в ничто ещё один амулет, поспешно сорванный с трупа кого-то из нападавших. Демона сотрясла жестокая судорога, но занятия своего он не оставил.

Не помогало. Ничего не помогало.

— Кройон, — из уголка глаза Стайни выкатилась самая настоящая слеза. — Пойдём, прошу тебя. Пойдём. Тёрну нужна помощь. И Ксарбирусу. И даже сидхе, пусть она и ненавидит меня. Керван гибнет, мэтр! И ты один можешь его спасти.

Эта патетическая, в лучшем стиле древних трагиков тирада, как ни странно, подействовала лучше всякой магии.

— К-керван? — прохрипел-прорычал Кройон, облизывая покрытые чужой кровью губы длинным вибрирующим языком. — Керван погибает?.. Гррр! Сейчас, храбрая, сейчас. Вот только закончу трапезу.

— Давно ли ты стал лакомиться человечиной, мэтр? — Стайни не отстранялась, напротив, чуть ли не всем телом прижималась к горячей чешуе.

— Ч-что? — демон впервые взглянул на девушку. — Я? Достойная забыла, что я, поэт и художник, неподвластный постыдному зову плоти, я…

— У тебя в лапе, — перебила Гончая, — человеческая нога. Ты даже не потрудился снять с неё сапог.

Кройон вскочил, взвыл, отшвырнув страшное яство. Взгляд демона прояснялся. Гончая тоже увидела разбросанные среди переломанных досок и остатков полусгнившей мебели самое меньшее дюжину растерзанных, разорванных на куски тел. Все — в доспехах, с короткими мечами или палицами, какими удобно биться в замкнутом пространстве, все — в глухих шлемах с опущенными забралами. На железных щеках тускло горели, угасая и исчезая, нанесённые призрачно-голубым цветом руны.

— Орден Чаши, — без тени сомнения бросила Гончая. — А теперь бежим, мэтр, бежим! Чашники ошибаются только один раз. Вторично — никогда.

Демон только простонал что-то невнятное. Однако же подчинился, дал Стайни увести себя за руку, вернее — за лапу, словно ребёнок.

Стены злополучного дома наполовину обвалились, крыша просела, внутри лениво облизывался огонь, не спеша разгореться. Остро и едко пахло какими-то алхимическими снадобьями.

Тупик оставался мёртвым — но где-то рядом, на соседней улице, кто-то уже завопил «пожар!», кто-то заверещал дурным голосом. Торопилась стража, сейчас высыпят добропорядочные горожане — нет страшнее бедствия, чем разгулявшееся пламя. Кроме Гнили, конечно.

…Стайни с трудом после могла вспомнить, как же они сумели выбраться из Феана. Наверное, всё-таки спас начавшийся пожар, с моря внезапно налетел ветер, раздувая лихое пламя.

Кройон, казалось, едва держится на лапах. Голова демона болталась из стороны в сторону, язык вывалился из нечистой пасти. И только когда двое беглецов очутились далеко от городских стен, в глухой чаще, достойный мэтр дал волю отчаянию.

Он рыдал. Он катался по траве, вырывая её с корнями, Он выл так, что казалось, сейчас сюда сбегутся все терции Вольных городов. Он объявлял себя навеки опозоренным. Ему оставалось только разорвать написанные им холсты, предать пламени свитки созданных поэм — ибо какой же из него поэт, какой художник, если он осквернил себя пожиранием человечины?!

Гончая даже не пыталась его утешать.

Наконец рыдания демона стихли. Тихонько постанывая, он побрёл к недальнему ручейку, долго и ожесточённо там булькал, орудуя острой веткой, чистил зубы.

— Орден Чаши, — безо всяких предисловий встретила его Стайни, когда мэтр закончил, наконец, своё омовение. — Мы столкнулись с чашниками.

— Мне это ничего не говорит, — буркнул Кройон, как всегда, в минуту сильного волнения забывая о собственной «недостойности». Физиономия демона выражала крайнюю обиду — похоже, что его душевные терзания Гончую нимало не взволновали.

— Зато говорит мне, — оборвала его Стайни. — Мастера немало рассказывали о них в Некрополисе. Орден Чаши — охотники за неведомым. Самые жадные и самые алчные собиратели всевозможных магических диковинок в нашем мире. Любых диковинок. В том числе и живых.

— Но из кого он состоит, этот орден? Чего хочет, чего добивается? Какими силами располагает? — Кройон явно делал над собой усилие.

— О чашниках можно рассказывать очень долго. Во-первых, это самый старый из истинных, рыцарских орденов — так, во всяком случае, утверждали мои Мастера.

— А что, есть и неистинные? — вяло осведомился демон.

— Есть. Но настоящими считались три — Чаши, Солнца и Розы. Был ещё и четвёртый, орден Правды, но о нём давным-давно ничего не слышно.

— Если не слышно, то и говорить нечего.

— Хорошо. Орден Чаши, чашники, прославился охотой за магическими артефактами. Якобы подобные вещи, попадая «не в те руки», способны причинить огромные бествия. Впоследствии подобная практика распространилась и на «одушевлённые артефакты», если можно так выразиться: чашники стали гоняться за «природными магами», как

они это называли, за людьми и нелюдью, способными на многое безо всякого обучения.

— Весьма походит на наш случай, не так ли, многодостойная? — воодушевился демон.

— Да, весьма. Не перебивай. Чашники очень богаты. Собравший огромные коллекции, орден стал притягателен для магов, чародеев всех мастей и калибров, алхимиков, иерофантов, короли платили немалые деньги, чтобы их придворные волшебники смогли пройти у чашников обучение, обрели опыт работы с могущественными артефактами. Орден Чаши также выступал арбитром в спорах небольших королевств, мог — небесплатно, конечно, — предоставить что-нибудь особенно мощное, скажем, для разбивания стен замка. Чашники покупали земли и замки, вели обширную торговлю, на полученное золото привлекали отряды наёмников. И рыскали, рыскали, рыскали от южных льдов до северных — в поисках оставшегося от времени Семи Зверей наследства.

— Всё это очень мило, но как это поможет нам отыскать многомудрого Тёрна? И мэтра Ксарбируса, конечно же?

— Как поможет? Я знаю, где у чашников ближайшее логово. Отправимся туда. С диковинкой.

— С какой ещё диковинкой?

— С тобой, мэтр. Способ стар как мир. Но когда имеешь Дело с собирателями неведомого, давно помешавшимися от собственной жадности, именно старые как мир способы и срабатывают.

— Ч-что имеет в в-виду многодостойная?

— Многодостойная имеет в виду, что мы заявимся в гости к чашникам. Да не просто так, а с подарком. С диковинным подарком, с пленным демоном! Ручаюсь, такого они ещё не видывали.

— Ты хочешь отдать этим чашникам меня? — возопил Кройон.

— Тихо, тихо, мэтр. Я же сказала — уловка стара как мир. Разве тебе она не знакома?

— Нет, — демон гордо скрестил руки на груди и отвернулся. — Мне неинтересны ухищрения в лживости и коварстве!

— Я приведу тебя к чашникам как пленника, — втолковывала девушка Кройону. — Так мы проникнем внутрь. А там…

— А там? — мэтр выразительно поднял правую бровь.

— А там видно будет, — отрезала Гончая.

— Гм. Неважный план, — заявил демон. — Во-первых, как многодостойная отрекомендует себя? Каким именно образом ей удалось вступить во владение столь редкой, — тут Кройон невольно приосанился и расправил плечи, — действительно редкой диковиной? Не думаю, чтобы подобные мне демоны встречались на каждом углу вашего мира! И потом — твой обруч на шее. Это ведь знак службы Некрополиса, я правильно помню слова многомудрого Тёрна? Мастера Смерти враждуют с чашниками, я ничего не спутал?

— Хм… насчет обруча верно, — нехотя признала Гончая. — Но он ведь такой… просто так не снимешь. Разве что шею замотать чем-то…

— Не годится, — демон был решителен.

— Предложи что-нибудь получше, — огрызнулась Стайни.

— Недостойный предложит. Мы явимся к указанной тобою крепости чашников, и я добровольно вызовусь обменять себя на многомудрого Тёрна и высокоучёного Ксарбируса, — гордо провозгласил Кройон.

— Если мой план глуп, то этот — ещё глупее, — фыркнула Гончая. — Если чашникам Тёрн был так нужен, вряд ли они станут…

Они заспорили. Однако долгие препирательства не привели ни к чему, кроме лишь унылого согласия вместе двигаться к твердыне ордена Чаши, «чтобы разобраться на месте», где, как уверял мэтр Кройон, «всё станет виднее»


### Глава 8

— Так зачем я тебе понадобился, досточтимый доктор? — Дхусс и алхимик, уже не скрываясь, шагали к недальним воротам. На Тёрна косились — его соплеменники нечасто появлялись в «цивилизованных краях».

У алхимика дёрнулась щека.

— Что-то неспокойно мне, — вполголоса признался Ксарбирус. — Всё вроде идёт как надо, а мне неспокойно.

— Что же тревожит мэтра?

— Ты, Тёрн. Твоя магия. Твои способности. Я мучился над разгадкой все эти дни — и не пришёл ни к каким выводам. Чувствую себя совершенно от этого больным.

— Чего ж тут мучиться, доктор?

— Кто ты. Откуда. Твоя школа. Твой посох. И твоё молчание.

— Ты для этого позвал меня сюда, мэтр Ксарбирус?

— В надежде, что, быть может, наедине ты станешь разговорчивей, — развёл руками алхимик.

— Прости, высокоучёный мэтр. Не стану, — покачал головой дхусс. — Не могу. Силы, что превыше моей чести, запрещают мне это.

— Силы, что превыше чести… — со странным выражением произнёс алхимик. — Эх, Тёрн, Тёрн. Понимаю, почему Шелдари отправил тебя ко мне, старому цинику, пройдохе, ловкачу — с такой-то верой в добро и справедливость. Вот ты избрал себе врага — Гниль, думаешь избавить мир от неё, совсем не думая, что Райлег, быть может, в этом совсем не нуждается.

Дхусс пожал шипастыми плечами:

— Мэтр, в мире слишком много зла и несправедливости, чтобы искоренить их иным злом и иной несправедливостью, направленной, как нам кажется, на носителей исходного зла. Мы можем лишь подать другим пример. Можем исправить наиболее вопиющее, кричащее — как Гниль, на самом деле.

Тяжёлый вздох:

— Значит, ничего не поделаешь…

— О чём ты, мэтр?

— О несовершенствах природы человеческой и дхуссов, — раздражённо бросил алхимик. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Надеюсь, хоть с эликсирами поможешь.

Привратная стража долго разглядывала дхусса, но к чему придраться, не нашла, да и щедро уплаченное Ксарбирусом поверх пошлины не способствовало повышенной бдительности.

Феан вонял, и притом куда сильнее, чем небольшие Семме или Этар. Никто не вёл сюда с гор акведуки, как в великолепных городах старой империи, никто не озаботился проложить тоннели для стока нечистот. Купцы строились быстро и жадно, а что смердит, так благовоний прикупим, у кого деньги водятся, а у кого их нет — тот пускай нюхает что есть. Кому не нравится — скатертью дорога, охотников пожить без тяжкой длани Навсиная или Некрополиса без них хватит.

Здесь не строили хижины, в черте стен не разводили огородов — всё свободное место тесно застроили трёх-, а кое-где и четырёхэтажными домами, пышными храмами, не менее пышными гостиными дворами. Камень, камень и ещё раз камень — здесь его не жалели.

Ксарбирус наморщил аристократический нос.

— Жизнь в пасторальной глуши всё же имеет свои преимущества, Тёрн.

— Если тут такая грязь, — стараясь дышать ртом, проговорил дхусс, — почему же Гниль до сих пор тут не прорывалась?

— Вероятность, мой друг, всемогущая вероятность, — наставительно заметил алхимик.

— Куда же мы идём?

— Тут недалеко. Нет, на рынки и к менялам нам не нужно, а нужно нам вот сюда…

Они свернули в неприметный тупик.

— Здесь, — Ксарбирус уверенно постучал в облупленную, но явно очень толстую и прочную дверь, украшенную обычными в Вольных городах отпорными рунами.

Тупик совсем сжался, стены сошлись, исчез даже слабый запах недальнего моря, заглушённый смердящими нечистотами, кои обитатели верхних этажей ничтоже сумняшеся просто выплескивали из окон. Похоже, это никого не волновало.

Дверь распахнулась, в проёме плескалась тьма. Дхусс первым шагнул через порог — во мраке впереди кто-то ждал, скрипел, скрежетал, словно двигались огромные жвалы.

— Это и есть твои компаньоны?

— Это? Нет, о нет, конечно.

— Погодите, доктор, вы о чём?

— Да ни о чём, это я просто так… — продолжая говорить, алхимик вдруг сунул руку за пазуху.

Почуяв неладное, Тёрн дёрнулся было, однако опоздал. Ксарбирус с ловкостью умелого и опытного лекаря вогнал в шею дхуссу тонкую стальную иглу. У иглы имелась головка, как у булавки, алый камень ярко вспыхнул и распался чёрным пеплом. Глаза дхусса закатились, и он рухнул как подкошенный.

— Ну вот и всё, хе-хе, — потёр руки Ксарбирус.

Из-за заплечного мешка появились обёрнутые ветошью наручники и пара ножных браслетов, тоже соединённых цепью. С ловкостью теперь уже профессионального охотника за рабами Ксарбирус сковал дхуссу руки и ноги.

Из сырой тьмы наползали тени — двуногие, двурукие существа в глухих плащах и закрывающих лица шлемах. Бесчувственного Тёрна подхватили под руки и поволокли внутрь дома.

Вслед за похитителями, не оглядываясь, двинулся и Ксарбирус.


* * *


Тьма вокруг дхусса перестала нестись в безумной пляске. Тёрн пришёл в себя, но глаз, само собой, не открывал, по-прежнему притворяясь, что без сознания. Пусть захватившие его не знают, что дхусс перебил действие их снадобья куда раньше, чем они на то рассчитывали.

Как и ожидалось, он услыхал скрип колёс и унылые окрики погонщиков, почувствовал запах ломовых тягунов. Его везли на телеге, скованного по рукам и ногам, шею охватывал массивный ошейник. От ручных и ножных браслетов двойные цепи тянулись к толстым крюкам, вкрученным в борта повозки. Сквозь узкую щель меж век Тёрн видел голубое небо — сколько же он пробыл без сознания?

Так что же случилось в том тупике, куда его привёл алхимик? В памяти Тёрна зиял провал. Он чётко помнил весь разговор, до единого слова… а потом — ничего, сплошная чернота. Если б его ударили, укололи, зачаровали — во всяком случае, осталась бы память — как ему казалось. Сколько он пробыл без памяти: день, седмицу?

За ним наблюдали. Постоянно и пристально. Не осталась незамеченной даже малейшая дрожь его век.

— Он очнулся, — произнёс спокойный и холодный голос совсем рядом. Это было сказано на общем арго. Тёрн не шелохнулся, но говоривший лишь хмыкнул. Ледяные сильные пальцы вцепились в подбородок дхусса, вздёрнули ему голову. Звякнули цепи.

— Не прикидывайся, — без гнева продолжил тот же голос. — Ты куда сильнее, чем хочешь показаться. Мне это известно. Не вынуждай меня прибегать к особым методам, это не моя стезя. Давай, давай, поднимай заслонки. Они У тебя как броня, это ж даже веками назвать нельзя. Ну, открывай глаза, и давай поговорим. Свежий воздух, голубое небо — тут беседовать куда приятнее, чем в затхлой темнице. Ты нам достался дорогой ценой, надо признать, так что не думай, что удастся отмолчаться.

Тёрн глубоко выдохнул и открыл глаза.

Над дхуссом нависала высокая фигура в широком плаще, лицо скрыто низким капюшоном. Даже глядя снизу вверх, Тёрн не мог ничего различить: под складками грубой ткани залегала тьма, глубокая и непроглядная. Словно с дхуссом говорил призрак, а не живое существо.

Тёрн спокойно и безмятежно улыбнулся.

— Прекрасно держишься, — тотчас отметил допрашивающий. — Ни ужаса, ни паники. Впрочем, это для меня не новость. Что же, тянуть не станем. Итак, у меня первый вопрос — откуда ты взялся, дхусс… который не совсем дхусс? Или, если быть совершенно точным, совсем не дхусс? Откуда свалился на наши головы?

Дхусс вновь улыбнулся, показав внушительные клыки.

— Понимаю, — прозвучало из-под капюшона. — Строим из себя героя, с гордостью обречённого молчим, на вопросы презренных палачей не отвечаем, и всё такое прочее. Знаю, знаю. Ты, я думаю, уже разобрался, в чьи руки попал?

Тёрн неожиданно кивнул, спокойно и без гнева смотря во тьму под капюшоном.

— Конечно, — ровным голосом ответил он. — Охотники Навсиная.

— Разыгрываем дурачка, — отметил дознаватель. — Прикидываемся, что не понимаем ну совсем ничего. Но… посмотрим на это с другой стороны и порадуемся, что ты перестал играть в молчанку. Что ж, уже хорошо. Пойдём Дальше. Может, мне повезёт?.. Я повторяю — кто ты, Тёрн? Школа Беззвучной Арфы — это не шутка. Наши архивы сохранили считаные примеры её использования. И последствия, можешь мне поверить, не радуют.

— Очень рад, что они вас не радуют.

— Язвишь? Давай-давай. Эх, всё ведь шло так хорошо, до тех пор пока ты не… А, что говорить. Сам всё прекрасно знаешь.

Дхусс пожал плечами и ничего не ответил. С настоящим, не наигранным равнодушием смотрел мимо тьмы под капюшоном — на плывущие в голубой высоте свободные облака.

Существо в плаще — человек, а может, и нет — некоторое время молча ждало. Потом разочарованно пожало плечами.

— Тёрн, не думай, будто бы у меня в ходу лишь банальные иглы, щипцы и клещи. Я не сомневаюсь, что ты обладаешь способностью умереть по собственному желанию, задолго до того, как твоя плоть сдастся. Я выверну наизнанку твою память, разберу её по крупицам, вытяну одной нитью, отыщу начало, и тогда… не думай, что потом получится всё смотать обратно в клубок. Ты станешь умалишённым, Тёрн, идиотом, пускающим слюни и справляющим нужду под себя. Нам даже не придётся тебя казнить. Достаточно сбросить с телеги.

— Тогда поступай как знаешь. — Тёрн равнодушно отвернулся. — Не медли только.

— Не медли… — усмехнулся допрашивающий. — Ты прекрасно знаешь, что я начну не сейчас, а лишь когда прибудем на место. Люблю, понимаешь ли, работать с комфортом и удобствами. Собственно говоря, мне и здесь-то нечего делать, но ведь хороших слуг сейчас так трудно подобрать — непременно что-нибудь напутают, упустят, забудут, сделают не так. За всем приходится приглядывать самому — так что полежи пока, подумай. В сущности, нам ведь не так и много от тебя нужно. Тебе даже не придётся никого предавать. Ты всегда оставался дхуссом-одиночкой, всё время, пока я занимаюсь твоим случаем.

— Я польщён, — усмехнулся Тёрн.

— Мне прекрасно известно, что дух твой силён, — заметил дознаватель. — Не хотелось бы его ломать. В сущности, подавляющее большинство и малых стычек, и больших войн происходит по недоразумению. Я, например, совершенно убеждён, что, если бы не твоё глупое упрямство, мы вполне бы могли договориться. И даже работать вместе, Мой орден придерживается самых широких взглядов. Тем более в отношении… м-м-м… существа, могущего сыграть столь важную роль в исполнении наших планов.

— Вашему превосходительству больше подошла бы роль странствующего сказителя, — Тёрн ухмыльнулся прямо в скрытое тьмой лицо своего пленителя.

— Какой смысл в перебранке? Мы не кумушки у колодца, — холодно возразил дхуссу допрашивавший. — Впрочем, к этому разговору мы ещё вернёмся. Не хотелось бы просто так уничтожить такую силу. А ты — сила, Тёрн. Мы же, со своей стороны, отрицаем догматическую узость. Порой можно работать и достигать успеха даже с теми, кто ненавидит тебя. Есть высшие цели и высшие интересы, ради которых можно отставить в сторону личные чувства.

— Знакомо, — со скукой сказал Тёрн. — Мол, всё, что делает нас врагами, — ничего не значащие мелочи, потому как где-то там, за горизонтом, есть главный враг, и с ним-то, самоважнейшим, и надлежит бороться, объединив усилия, под вашим, само собой, мудрым руководством. Знаю. Слыхал.

— Тем не менее случается, что самое простое объяснение является и самым верным, — с нажимом возразило существо в плаще. — И высшие цели, само собой, таки есть, что бы ты о них ни думал.

— Какие же, например, эти высшие интересы? — осведомился Тёрн.

— Можно подумать, что ты не знаешь. — Гм. У Охотников Навсиная цели, в общем, весьма просты — охранять незыблемость…

— Хватит! — прошипел разъярённый голос из-под капюшона. — Хватит дурить, понятно?! Ты отлично знаешь, что мы не имеем никакого отношения к погонщикам железных болванов.

Тёрн пожал плечами и замолчал, глядя в небо. Говорить он явно не собирался, и допрашивавший, поняв, резко отвернулся.

До самого вечера никто не произнёс ни единого слова. Никто не предлагал пленному дхуссу ни еды, ни даже воды.

— Нужду под себя справлять будешь, коль такой неразговорчивый, — единственное, что за долгие часы услышал дхусс от своих пленителей. Ответа не последовало.

Скрипели колёса, всё так же уныло покрикивали погонщики. Тёрн смотрел в небо и ждал.


* * *


После первого допроса — если только имевшее место можно было назвать допросом — Тёрна оставили в покое. Его не кормили и не поили, к нему вообще не подходили, из глубокого короба, в котором везли дхусса, виднелось только синее небо.

Потом колымага остановилась. Послышались голоса, кто-то властно, голосом, более подходящим для большого сражения, отдавал обыденные приказы каравана: раскинуть шатёр, развести огонь, принести воду.

Цепи не давали дхуссу пошевелиться, массивный ошейник позволял лишь слегка повернуть голову.

Дощатые стенки. Тёмные пятна сучков. Один из них, впрочем, выпал, открыв небольшую дыру.

Но, как оказалось, рядом стояла вторая такая же колымага. С таким же дощатым кузовом. Тёрн разочарованно отвернулся, и тут до него донеслось:

— Эй… Тёрн! Тсс, Тёрн, слышишь меня?

— Слышу… Ксарбирус.

— Я тут, в телеге. Рядом с тобой.

— Вот как? — ледяным голосом проронил дхусс.

— Дурак! Меня точно так же, как и тебя, — в цепи, и…

— Откуда ж ты знаешь, что я тут, рядом? — осведомился Тёрн, нарочито избегая «почтенного» и «мэтра» и заменяя уважительное «вы» слегка уничижительным «ты».

— Несложно догадаться, — фыркнули за досками. — У меня профессиональный нюх. А ваш, дхуссов, запах не спутаешь ни с каким другим. Ты же, любезный, э-э-э… последнее время был лишён возможности посетить баню. Верно?

— Так что ж случилось, Ксарбирус? — после паузы, шёпотом проговорил Тёрн. Лицо его оставалось непроницаемым. — Кто захватил… нас?

— Какой-то из орденов, — последовал ответ. — На орден Правды не похоже, скорее всего или чашники, или Солнце.

— Как же они захватили ме… нас?

— Очень просто. Ткнули иголкой между чешуи, когда ты ко мне спиной повернулся. Я и пикнуть не успел.

— Откуда ж они взялись? — Тёрн спрашивал спокойно, но на щеках играли желваки. — Я бы почувствовал…

— На то они и ордена, — последовал ворчливый ответ. — Особенно если Солнце. Их колдовские штучки часто ставили в тупик даже Высокий Аркан!

— Значит, ты тоже пленник?

— Такой же, как ты! И Камни Магии они все забрали… По губам Тёрна скользнула слабая улыбка.

— Тц! Дхусс! Ты можешь что-нибудь сделать?

— Могу смотреть в небо, Ксарбирус, — безмятежно ответствовал Тёрн.

— Глупец! Болван! Бревно! Нет, до чего ж безмозглы эти дхуссы, даже лучшие из них?! Ты что, не понимаешь, что они с нами сделают?!

— Я для начала не понимаю, зачем ты им сдался живым, мэтр, — усмехнулся Тёрн. — Лишний свидетель. Возись с тобой теперь. А так — нож под ребро, тело в канаву, крысам на радость — и дело в шляпе. Никто ничего не узнает, а кто узнает — будет молчать, поскольку составить тебе компанию в той же канаве никак не захочет. — А ты? Ты-то им зачем сдался? — злобно зашипели из соседней повозки. — Камни Магии им нужны были! И Перо! Перо Феникса!

— Пошли б себе тогда да взяли, раз они такие все из себя, — невозмутимо возразил дхусс. — Что удалось мне, получилось бы и у них. Так что не вижу смысла.

— Видать, не могли, — вздохнул Ксарбирус. — Так что, дхусс? Так-таки ничего и не можешь сделать?

— Ничего не могу.

— И тебя это ничуть не волнует?! — возмутился алхимик.

— Волнуйся о достижимом. Бежать сейчас у меня не получится. Подумаю об этом после. Когда представится возможность.

— Скорее уж они тебя на куски разрежут. Для опытов, — злорадно посулился Ксарбирус.

Тёрн ничего не ответил. Алхимик ещё повозился какое-то время, кряхтя и звеня цепями, и тоже затих.

Вскоре процессия двинулась дальше — тем же медленным хозяйским шагом, никого не боясь и никуда не поспешая. Вторую остановку караван сделал, когда уже сгустилась тьма. На сей раз короб со скованным дхуссом остался стоять в гордом одиночестве.

…Миновала ночь. Её Тёрн провёл в зыбкой полуяви, сохраняя силы, — ему по-прежнему не давали даже воды. Очевидно, захватившие его знали, как обращаться с пленными дхуссами.

Караван двигался, всё больше и больше уклоняясь к северо-востоку, прочь от моря, подальше от Вольных городов и поближе к закатным склонам величественных гор.

Покрытые густыми лесами, они укрыли б в себе целую армию. И помощи здесь ждать было неоткуда.

Вечером процессия остановилась. Короб с Тёрном накрыли дощатой крышкой, словно гроб, подняли и поволокли на руках. Он не видел лиц носильщиков, но просачивавшийся в щели неяркий вечерний свет вскоре померк, яшик унесли или под крышу, или — скорее — в подземный ход, потому что дорога пошла под уклон.

…Наконец короб опустили наземь. В щелях затрепетал свет факелов, крышку сбросили. Фигуры с замотанными лицами, в перчатках осторожно подступили к Тёрну, словно к зачумлённому. Ловко надели кандальные браслеты, соединённые стальными штырями вместо обычных цепей, и только после этого отстегнули дхусса от боковин короба.

Он оказался в низком округлом зале, с выложенными грубым камнем стенами. Потолок опирался на кое-как обтёсанные толстые половины брёвен — их вырубили, похоже, из стволов поистине древних, сорока полных шагов в длину. Кое-где виднелись мелкие, почти неразличимые, словно нарочито затёртые рунические надписи — сделанные знакомым, слишком знакомым ещё по преддверию храма Феникса начертанием.

Алфавит Гидры, Девятого Зверя.

Здесь было собрано слишком много магии. Но отнюдь не древних артефактов, чего можно было бы ожидать от чашников. Нет, колючая и злая сила множества Камней, сплетённая умелыми руками в непроницаемую сеть.

Посреди зала, в самом центре выложенной белым камнем сложной рунической фигуры, возвышался простой деревянный крест, новёхонький, словно только что сработанный — ещё видны заусеницы и расщепы на торопливо и кое-как обработанных топором краях.

К этому-то кресту и прикрутили дхусса — безликие слуги избегали касаться Тёрна и, закончив свою работу, поспешно побросали перчатки в горячо пылавшую жаровню. Спиной к дхуссу ни один из них не повернулся.

Потянулось время — медленно, тоскливо и мучительно. Обычный приём всех без исключения допросчиков мира, и, судя по умиротворённому, бесстрастному лицу Тёрна, иного он и не ожидал.

Ни пищи, ни воды. Чадит медленно прогорающая жаровня, сизый дым расползается по залу, и ты знаешь, что спасения нет. Конечно, ты в это не веришь — ведь друзья твой керван на свободе, они живы и действуют, но что они смогут сделать против эдакой силищи? А что против тебя — Сила, это ясно как день. Даже с мощью Кройона, хитроумием сидхи, преданностью Гончей — они просто зря погибнут.

Правда, оставался ещё один узник. Алхимик Ксарбирус.

Тёрн глубоко, медленно вздохнул и закрыл глаза. Клановый знак медленно разгорался на его щеке, становясь всё ярче и ярче, словно под матово поблескивающей кожей развели самый настоящий костёр.

…Невидимые для Тёрна наблюдатели поспешили заскрипеть стилосами, скрупулёзно отмечая этот факт на вощаницах.

Потерял ли дхусс счёт времени, впал ли в спасительное забытье — кто знает? Миновал ли день, седмица или целый год? Плавает над полом сизый дым, почти угасла жаровня, рассыпавшись серым пеплом над тлеющими угольями, и никто не заметил, как и откуда в зале появилось несколько человеческих фигур, тоже с закрытыми лицами и в бесформенных широких плащах, словно держащихся на расчалках.

Они встали кругом, и рукотворный туман тотчас заплескался вокруг тёмных плащей.

— Тёрн, — проговорила одна из фигур, судя по голосу — тот самый, что допрашивал дхусса в дороге. — Беседовать по-хорошему ты не захотел. Как я и предупреждал, теперь придётся по-плохому. Ты готов, дхусс?

Пленник ничего не ответил. Знак Морры вспыхнул ешё ярче — и теперь медленно угасал.

— Прикажешь считать это ответом? Я не против. Ибо, как уже сказал, придерживаюсь самых широких взглядов. Боюсь только, нам потребуется известное время, чтобы расшифровать этот твой язык.

Молчание. Дхусс смотрел сквозь обступившие его фигуры, наверное, даже сквозь стены подземного зала и окружавшие его толщи камня. Где-то невдалеке море билось о камни, ярилось и гневалось, оправдывая своё имя моря Мечей, перекликались белокрылые гонцы, мечась меж серыми гребнями и опустившимися почти к самой поверхности тучами. Из водных глубин, от галечных пляжей, покрытых выброшенными прибоем водорослями, доносились смутные голоса, твердившие всё одно, неразличимое слово.

Какое? Понять бы… И тогда земные тенета раскроются, вбирая в себя удерживаемые магией колонны, освобождая от тяжкой службы пленённые Камни, источники всяческого чародейства, подземелье опустится ещё глубже, словно большой пузырь, плавая в размягчившихся земных слоях, и, как и положено любому пузырю, в конце концов лопнет, положив конец существованию всех, кто сейчас стоит на его полу.

Достойный конец, если разобраться.

— Он молчит, дон командор, — прошелестела одна из фигур.

— Ему больше ничего не остаётся. Он же больше всего боится не нас, а себя. Что перестанет себя уважать, когда сломается, когда выложит всё, что знает…

— А чего не знает, тоже? — неожиданно перебила говорившего другая фигура. Голос был тонок, явно принадлежал молодой женщине. — Тоже выложит?

— Нет, — дона командора словно бы и не удивило подобное нарушение субординации. — Нет, дона супрамаго, Чего он не знает — того не выложит. Подобные личности болезненно честны, даже с теми, кто применяет к ним особые методы дознания.

— Я уже говорила, дон командор, что могу справиться сама, безо всякого…

— Ваше усердие и рвение давно замечены мною, дона, Но мы имеем дело с особым случаем.

— В чём же его особенность? Роковое Дитя? — последнее произнесено было с усмешкой.

— Вы всё узреете сами, дона, — холодно ответила фигура под капюшоном, всеми называемая «доном командором».

— Буду очень признательна, — язвительно произнесла дона супрамаго.

Тёрн, дхусс, настаивавший на том, что он вовсе не дхусс, тихо вздохнул и закрыл глаза.

В темноте затопали кованые сапоги, почти заглушив мягкое, еле слышное пошлёпывание босых ступней.

В круге света появились трое: два адепта в неизменных плащах с капюшонами и меж ними — маленькая девочка, не старше семи-восьми человеческих лет. В простом крестьянском платьице, серый холст, расшитый по вороту, застёжке и подолу красной нитью — крестами, солнцами и кочетами. Русые волосы заплетены в аккуратную косу, глаза опущены, на шее сверкнула полоса железного обруча, какие носили рабы.

Девочка не подняла взгляда на Тёрна, её словно вообще ничего не интересовало — она упорно рассматривала собственные ступни, время от времени поджимая пальцы и переминаясь с ноги на ногу — каменный пол холодил пятки.

— Взгляни на этого ребенка, дхусс, — заговорил командор. — Взгляни пристально, не брезгуй. Что ты видишь?

— Запуганное и несчастное дитя, — лаконично ответил Тёрн. — Что ещё я могу разглядеть?

— И больше ничего? А если приглядеться внимательнее? — усмехнулся командор.

— Больше ничего, — дхусс, как мог, пожал плечами. Путы глубже врезались в тело.

Двое стражей оставили девочку, неожиданно мягко отшагнули обратно, мигом утонув в темноте. Малышка медленно подняла голову, глаза безо всякого выражения уставились на привязанного пленника. Нет, девочка не выглядела безумной или отсталой, ей просто было всё равно. Видно, подобные дхуссу ей давно уже наскучили.

Тёрн взглянул пленнице в безучастные глаза, вгляделся — пристальнее, ещё пристальнее. Мускулы напряглись, вздулись, веревки натянулись, и за спиной командора кто-то предостерегающе закашлял.

Девочка вяло шевельнулась, скривила губы, словно собираясь заплакать. Исподлобья взглянула на дхусса — и криво, злобно ухмыльнулась. Уголки рта поползли в стороны, всё дальше и дальше, разрезая щёки наподобие ножей — пока не добрались до самых ушей, словно у болотной квакушки. Рот — или, вернее, самая настоящая пасть — приоткрылся, мелькнули ряды чёрных зубов с алыми, словно окровавленными, остриями.

— Молодец, Мелли, — командор дружелюбно похлопал девочку по плечу. — Что скажешь теперь, дхусс? По-прежнему станешь отмалчиваться?

— Вы заполучили дитя Гнили, — Тёрн говорил негромко, но твёрдо — так, словно и не висел связанным на кресте. — Каким-то образом удержали в живых, вырастили. Зачем?

— Ты задаёшь вопросы мне, дхусс?

— Если ты привёл сюда эту несчастную, значит, хотел, чтобы я говорил? Ну, я и говорю. Я вижу перед собой дитя Гнили, неведомым мне образом удержанную на грани жизни. Что ты ещё хотел от меня? Определения? Я его дал. И теперь спрашиваю сам — зачем это злодейство? Зачем мучить эту несчастную?

— Быть лучше, чем не быть, — неожиданно низким, совершенно недетским голосом произнёс ребёнок. Или правильнее будет сказать — существо, частично позаимствовавшее его облик?

Дхусс дёрнулся, словно получив удар в подбородок. — И это всё? — вкрадчиво осведомился командор. — Мелли, покажи, пожалуйста, нашему гостю… ты знаешь что именно. Обычное начало.

Девочка ухмыльнулась, шагнула к дхуссу. Чёрная пасть раскрылась ещё шире, затрепетал раздвоенный змеиный язык.

На сей раз Тёрн не отдёрнулся, встретил взгляд прямо и жёстко.

Существо, дитя Гнили — называйте, как хотите — остановилось шагах в пяти от распятого. Тонкие пальчики замелькали, словно оно — или она — что-то быстро-быстро рисовало в воздухе невидимыми кисточками.

Целое облако зеленоватых светляков, распространяя сильный запах гнили, выпорхнуло из-под её рук, устремившись к дхуссу.

Тот не шевелился, лишь мышцы напряглись ещё больше, так, что жалобно заскрипело дерево креста.

Первый светляк сел прямо на щёку Тёрна, на клановый знак Морры, вздутое, наполненное зеленоватым светящимся гноем брюшко поднималось и опускалось, из-под хитиновых надкрылий выдвинулось подобие скорпионьего жала, чего никогда не бывает у обычных насекомых, созданных, как утверждала легенда, волею молодых Семи Зверей.

Под серой кожей Тёрна вздулся желвак, клановый знак вспыхнул ярко-ярко — и ядовитая тварь, поджав обугленные лапки, с лёгким сухим стуком упала вниз, на каменный пол. Обгорелым бесформенным трупиком.

Дхусс не мог пошевелиться, но что-то он явно сделал, потому что «светляки», облепив ему голову и лицо, норовившие впиться в сомкнувшиеся веки, загорались и падали наземь один за другим.

Змеиное жало быстро-быстро задвигалось — туда-сюда, сюда-туда, глаза округлились, ещё расширилась пасть с черными зубами, на лбу и щеках — таких обманчиво детских — выступил пот. Аккуратная коса сама собой расплеталась, волосы взъерошивались, кончики их поднимались, словно вставшие на хвост змеи.

Все «светляки» уже валялись почерневшими угольками, но девочка явно входила в раж — за движениями рук не уследил бы никакой глаз, да и повторить эти движения не смог бы ни человек, ни гном и не сидх: никакие суставы не смогли бы так выгнуться. От глаз к глазам, вдоль линии скрестившихся взглядов, воздух стал сухо потрескивать, промелькнула одна искра, другая…

— Теперь ты видишь, что мы не блефовали, когда говорили, что у нас могут быть общие цели? — заговорил командор. — Когда говорили, что вражда между обладающими истинной силой, как правило, результат простого недоразумения? Перед тобой будущее нашего мира, дхусс. Дитя-горе. Одно из многих — но единственное, нами найденное и спасённое. Как говорит сама Мелли — быть лучше, чем не быть. Мелли, спасибо, ты свободна. В наши планы не входит — пока не входит! — ломать господина дхусса. Я обещал ему размотать по ниточке всю его память, и я это сделаю, но тебе уже не придётся беспокоиться.

— Он крепкий, — ровным, без выражения, голосом сказало существо, называемое Мелли. — Сильный. Очень сильный. Так просто не сломать.

— Конечно, Мелли. Оттого-то мы его сюда и притащили. И если сударь наш дхусс проявит хоть каплю благоразумия, вы с ним ещё поработаете вместе.

— А что? Будет забавно, — сообщила Мелли, не сводя взгляда с распятого Тёрна. Раздвоенный язычок облизнул жутко растянутые квакушечьи губы.

— Такие, как Мелли, рождаются ежедневно, ежечасно. — продолжал тем временем командор. — Наш мир движется к своему естественному концу. Слишком много дряни и отравы выплеснули те, кто открывал — потомкам на горе! — Камни Магии. Предел достигнут. Как результат — Гниль. Последнее предупреждение, которому мы не вняли. И вот теперь — проклятые дети. Ты думаешь, дхусс, Мелли родилась в виде одного из тех уродцев, коих так любят сжигать и развеивать по ветру неграмотные поселяне? Нет, дхусс нет. Проклятые дети рождаются нормальными. И только потом, много позже, у них проявляется… что-то. У каждого своё. Мелли мы отыскали только потому, что она была… и есть… такой заметной. Орден спас её. И теперь она с нами. Потому что, как ты уже слышал, бытие лучше небытия. Мы не верим в сказки о сладком посмертии. Мы знаем, что жизнь — она здесь и сейчас, а не где-то там, после того, как неведомые нам сущности станут судить нас и делить на чистых и нечистых.

— Какая замечательная речь, — слова давались Тёрну с явным усилием. — Пламенная и прекрасная. Вот только подкреплять её приходится путами и пытками. Я ведь спутал вам карты, дон командор, не так ли? Как вы сказали в… в самом начале нашего знакомства? «Всё ведь шло так хорошо, пока ты не появился», так? И ещё упомянули, дон, что я «сам всё должен знать». Огорчу вас — можете не верить, дело ваше, — но я не знал и не знаю, о чём вы тогда говорили. Могу лишь догадываться. Связано с детьми Гнили, с проклятыми детьми? Так что же я вам спутал, дон командор?

— Какой любознательный дхусс. Он предпочитает сам задавать вопросы, нежели на них отвечать. Он скрывает свою силу, отрекается от себя, не понимая сам, на что способен, возьми наш орден в свои руки его обучение…

— Хотели размотать мне память — разматывайте, — прервал говорившего дхусс, — а не несите вздор. — И он уронил голову.

Командор взглянул на бесстрастную Мелли, потом — куда-то назад, во тьму, где осталась дона супрамаго.

— Покажи нам, что ты можешь, Мелли, — сухо скомандовал он. — И пусть дхусс тоже посмотрит.

— Что я могу… совсем-совсем большое? — Раздвоенный язык вновь дрожал, метался из угла в угол чудовищного рта.

— Совсем-совсем большое. Покажи нам, что те зелёные мушки были просто детской забавой.

— Ха-ха, — по-прежнему без выражения. — Я сделаю. Я покажу.

— Что ты сделаешь? Что ты покажешь, несчастная?! — вдруг заговорил дхусс, впервые обратившись прямо к девочке. — Хочешь меня сломать? Может, тебе это и удастся. Только хозяева твои всё равно ничего не узнают. То, чего они так страшатся.

— Мы ничего не страшимся! — Не слишком ли поспешным оказалось это возражение? — Мы ничего не боимся, дхусс. Ты — препятствие, да. Потому что не понимаешь, что должен быть с нами, а не против нас, ты, невоплощённый Тёмный! После твоего появления ещё в Решаме всё пошло шиворот-навыворот. Установленные паттерны проявлений Гнили дали сбой. У подававших большие надежды детей, названых братьев и сестёр Мелли, признаки их… инаковости проявились резко и сразу, что вызвало… нежелательные последствия.

— Их всех убили, — без выражения сказала девочка. — Поймали, связали, сожгли и развеяли пепел. Многих — собственные родители.

— И почему же вы уверены, что всему виной скромный Дхусс-странник?

— Потому что ты не просто дхусс-странник! — рявкнул командор. — Мэтр Шелдари запирался, поверь, очень недолго! Даже не пришлось устраивать ему свидание с Мелли!

— Какая предусмотрительность, — усмехнулся пленник. — А откуда же доблестный командор знал, что искомая Добыча пожалует именно к мэтру Шелдари?

— Демонстрируя нашу добрую волю, дхусс, скажу — мы следили за многими местами. Не поскупившись, забросили широкую сеть. И не прогадали.

— Забросили широкую сеть, не поскупились… а с чего же ради стали забрасывать-то? С каких пор?

Из-под капюшона раздалось яростное шипение:

— Ненавижу, когда умные лю… то есть дхуссы, прикидываются дурачками! Забрасывать мы стали с того мига, когда расцвёл Небесный Сад и все светила изменили свои пути! С того мига, что Гниль стала куда злее! С того мига, как мы поняли, — баланс нарушен, и уже необратимо. Магия выходит из-под власти людей, сбрасывает узду, с тем чтобы рано или поздно вернуть всё в изначальное, первородное состояние. Нам, понятно, такое будущее не слишком нравится. Но, возможно, у тебя иное мнение, странный дхусс, рождённый именно в миг цветения Небесного Сада?!

— Какая точность, — только и сказал дхусс.

— Да! Именно точность! И не спрашивай нас, сколько мы на это потратили! — бесновался командор, вконец утративший спокойствие.

— Отрадно, что орден располагает столь значительными средствами, — Тёрн отвернулся и теперь смотрел в пол.

— И больше, — набрал воздуха командор, — больше ты ничего нам не скажешь?

— Больше — ничего.

— Гм. Не очень ободряюще, не очень. Ладно, попробую ещё раз. Дхусс, баланс нашего мира летит в бездну, к демонам. Врата раскрываются то там, то здесь. Догадываешься ли ты, дхусс, что та самая Гниль — тоже своеобразные врата? Неведомый враг стоит у самого порога, и мы пойдём на всё, лишь бы остановить вторжение.

— А в этом поможет, — выдохнул Тёрн сквозь стиснутые зубы, — Великая Гидра? Или Гидр, в зависимости от того, кем вы считаете эту сущность?

Командор на миг опешил. И не смог скрыть пусть и ми молётной, но всё-таки растерянности.

— У меня хорошее зрение. Руны прятали от таких, как ты, не от таких, как я. Дхуссы видят лучше и глубже. И это многое объясняет.

— Многое? Что же именно? — Кажется, теперь командор был даже рад догадке пленника — в конце концов тот заговорил.

— От кого защищались несчастные клоссы, размалёвывая остатки Фениксова святилища. А вот кто научил их этим рунам… не вы ли, дон командор?

— Ты правильно понял. Мы научили. Потому что появляются такие… тёмные сущности, не демоны, призраки, пожирающие плоть и души, что никакой маг — ну, или почти никакой — перед ними не устоит. Великая Гидра, пребывающая в естественной части мрака, наступающей каждый раз, когда день сменяется ночью, способна защитить и помочь. Надо лишь посодействовать её освобождению, воплощению и воцарению.

— Вот уж не думал, что гордый орден способен кому-то поклоняться!

— Мы не поклоняемся! — яростно бросил командор. — Поклонение сгубило Семь изначальных Зверей, превратило их в ненасытных кровососов и привело к конечному падению, отдав мир в руки Ома и его присных! А им нет дела до смертных, нам неведомы их пути и цели, и они не защищают нас от Гнили! Которую кое-кто и вовсе называет омерзительным словом «естественный регулятор численности»!

— Если есть Гидра, значит, есть и Дракон. — Тёрн в упор взглянул на пленителя. Низко надвинутый капюшон вздрогнул, словно командор получил удар в подбородок.

— Мы ничего не знаем о Драконе. Мы считаем, что это сказки, — быстро проговорил он. — Гидра же существует на самом деле. Заклятья, созданные с помощью её рун, работают. А практика, как известно, — критерий истины.

— Откуда же взялся этот самый алфавит? Откуда пришли руны?

За спиной командора кто-то вновь предостерегающе закашлял, но тот лишь досадливо отмахнулся — мол, знаю, что делаю.

— Они были дарованы в озарениях сразу нескольким братьям-рыцарям. Вернее, тогда они ещё не были таковыми. Братья узрели Гидру, лицезрели дремлющую мощь и поняли, что это может стать великим щитом — не мечом, заметь, дхусс! — против многих, пусть пока неведомых, бедствий. И оказались правы. Те рыцари-основатели в один прекрасный день сошлись вместе, влекомые всесильной судьбой, и поняли, в чём состоит их долг.

— То есть руны пребывали с орденом изначально… — пробормотал Тёрн. — Я бы мог и догадаться. Взяться им было неоткуда.

— Да, именно что изначально! — У командора аж лязгнули от волнения зубы. — Не откопаны в каких-то «древних книгах», не скопированы со стен забытых святилищ, посвященных непонятно кому и могущих оказаться ловушкой. Нет, именно открыто в видении, проверено и опробовано!

— Рад за вас, — губы пленника дрогнули в подобии усмешки. — И что же дальше?

— Дальше, дхусс? — не мог остановиться командор. — А дальше скажу, что теми, кто вложил слишком многое в Камни Магии, кто «стоит у власти» — и в Навсинае, и в Некрополисе, и в иных, не столь знаменитых местах, — овладевает безумие. Ты знаешь, что Мастера Смерти нарушили всегдашний свой нейтралитет, оружно вмешавшись в стычку между варварийскими королевствами Долье и Меодор?! Нет? Не знаешь? Так вот знай. Если б ты проявил хоть самую малость доброй воли, показал бы тебе в кристалле дальногляда, что там сейчас творится.

Дхусс молчал. Голова его совсем склонилась на грудь.

— Слугам Гидры я больше всё равно ничего не скажу, — услыхали люди в капюшонах.

Мелли, — прошипел сквозь стиснутые зубы командор, — твой черёд.


* * *


— Нас осталось двое, двое только нас… Близок бой последний, близок смертный час… И как это только вы, обитатели сего плана, находите удовольствие в подобных песнопениях? Как можно говорить о «последнем часе», направляясь в бой?

— У нас разные песни есть, — буркнула Стайни. — Впрочем, в Некрополисе отродясь никаких песен не знали. Гончие ничего и никогда не пели. Им такое просто не нужно.

— Да, когда тебя подстегивает изнутри, да ещё и алхимическим хлыстом… — покачал рогатой головой демон. — Ужасающе и непредставимо! Полное лишение свободы тела и духа, и притом безо всяких оков!

Стайни ничего не ответила, лишь пальцы нервно пробежались по так и не снятому ошейнику с красующимися рунами Некрополиса.

От всего кервана их осталось двое — она да демон. Выручала память Гончей — Мастера Смерти заставляли наизусть заучивать карты всех, даже самых дальних земель, куда могло занести их слугу.

От Феана на северо-восток, к его вечному брату-сопернику Дамату, и дальше, вдоль приморского тракта, к третьему из четырёх городов-близнецов, Осу. И опять же, пробираться приходилось бездорожьем, сторонясь нахоженных троп: Тёрна с ними не было, накидывать Плащ Невидимости некому.

Второй вечер пути они встретили на пустынном приморском плато, на голом камне — под обрывом внизу бушевал прибой, с запада набежали неукротимые ветры, едва накинув на невидимые плечи рваные плащи мятущихся туч. Огня разводить не стали, хотя ночь выдалась не по-летнему свежей. Гончая зябко куталась в свою куртку, демон, присев на корточки, с уморительно-серьёзным видом выкладывал на камнях какую-то схему из мелко наломанных палочек и кусков мха.

— Что ты делаешь? — наконец не выдержала Стайни.

— О, наконец-то многомудрая снизошла до внимания ко мне, недостойному! — обрадовался демон, явно этого ждавший. — Я всего лишь стараюсь понять по этой грубой карте, правилен ли наш путь.

— Ты считаешь, мы сбились, мэтр?

— Недостойный ещё не уверен до конца, однако определённые сомнения уже зародились.

— Сомнения в чём? Замок чашников именно там, куда мы направляемся, я уверена.

— Я не уверен, что досточтимые Тёрн, Ксарбирус и… э… прекрасная сидха находятся именно там, — внезапно объявил демон.

— Почему?

— Недостойный прошлой ночью и этим вечером устремил свой ничтожный разум в доступные ему выси трансцендентного… — с подвыванием принялся описывать Кройон.

— Короче, мэтр, если не трудно! — не выдержала Гончая.

— Я старался узреть многодостойного Тёрна. Когда кто-то в твоём керване достаточно долгое время, порой это удаётся, особенно на нашем, изобильном магией плане, — остановить демона казалось невозможным.

— Что же ты раньше молчал?!

— Молчал, потому что не был уверен, что прибегну к подобному. Искушённый маг легко обнаружит подобные усилия, а нам — недостойный полагает, что его соратница с ним согласится, — этого совсем не требуется. Кроме того, мне надо знать, в каком месте находится разыскиваемый, лучше всего — если бы я сам успел там побывать. Но порой хватает и чертежа земель, воображение поэта и художника, — демон гордо расправил плечи, — довершит остальное. Однако… я не встретил никакого отклика. Пустота. Никто не ждал меня в том замке, никто не устремлялся мыслями к нам с надеждой на освобождение… Недостойный опасается, что многомудрого Тёрна там нет.

— Очень хорошо, — упавшим голосом отозвалась Гончая. — Что же нам теперь делать? След я взять не могу, ты, мэтр, тоже. Но, быть может, ты всё-таки ошибаешься? Ведь ты, мэтр, не уверен до конца?

— Недостойный, увы, до конца не уверен ни в чём, — вздохнул демон.

— Тогда нам ничего не остаётся, как продолжать путь, — решила Стайни. — Замок чашников — единственная зацепка. Ничего лучшего у нас нет.

— Разве что пристальнее смотреть вокруг, вдруг чего да заметим, — предложил демон. Гончая только хмыкнула — они прячутся по лесам или по таким вот пустынным, безлюдным местам, где ничего, кроме камня, и даже овцы не пасутся, брезгуя скудной травой, — чего ж тут особенного увидишь? Тёрна могли увезти как угодно, например, в торговом караване, спрятав под грудами каких-нибудь ковров или смотанных тканей.

Той ночью демон так и не уснул. Просыпаясь временами, Гончая неизменно видела его силуэт на фоне обеих лун, неутомимо вышагивающий вперёд-назад вдоль самого края обрыва.

Тем не менее «смотреть вокруг» они начали. Где от главного тракта ответвлялись боковые просёлки, поиски велись особенно тщательно. Никто не мог сказать, чего же именно они искали, — они просто искали, положившись на чутьё демона да на память Гончей, частенько получавшей от Мастеров приказы в стиле «поди туда — не знаю куда».

Ближе к вечеру они оставили за спиной вдвое меньше, чем за вчерашний день, устав вдвое больше.

Узкий, едва наезженный просёлок сворачивал с тракта вправо, к горам. По левую руку осталось море, расцвеченное рыбачьими парусами, вышедшими на ночной лов.

— Кровь, — остановился демон.

— Кровь, — миг спустя кивнула и Гончая, несколько раз втянув воздух. — Что-то ещё могу…

Демон как-то странно на неё покосился, однако ничего не сказал.

— Идём!

Изломанные кусты, втоптанная в землю трава, отпечатки тяжёлых, подбитых железом сапог. Горелая проплешина. Задубевший от крови обрывок коричневого плаща. Отброшенный в кусты и забытый победителями меч — простая железка, даже без кузнечного клейма.

И ещё нечто, неуловимое, незаметное для обычных обитателей Райлега — но что очень хорошо почувствовали и бывшая Гончая, и демон.

Ощутили, повернулись друг к другу и разом воскликнули:

— Чашники!

— До смерти не забудет недостойный этот вкус… — прошипел Кройон, коснулся пальцем засохшей крови и, брезгливо перекосившись, лизнул его.

Гончая только молча кивнула.

На безымянном перекрёстке разыгралась настоящая битва. В ход пошли и сталь, и магия, и боевая алхимия. Во всяком случае, в подобранном Стайни нагруднике выесть дыру размером в кулак могло только алхимическое снадобье. Какая-то из тайных кислот, с многократно усиленным действием и способностью пожирать даже защищенное чарами железо.

Чашники бились здесь. И — не преуспели. Кто-то другой устроил засаду, напал из-за угла и одолел. Но кто?

…Они исползали всё вокруг, заглянув под каждую травинку, под каждый листок. Победители унесли и убитых, и раненых, постарались подобрать вообще всё, что осталось после боя, но кое-что Гончей и демону всё же досталось, помимо того меча без клейм.

Разорвавшаяся шейная цепочка с ладанкой. Уже упомянутый лоскут окровавленного плаща. Короткий сточенный нож, какой носят за голенищем, — лезвие в половину пальца, такой нелегко заметить в густой траве. Кисет. Отрубленный человеческий палец с широким деветовым кольцом — Гончая аж присвистнула при виде этой находки, Кройон лишь брезгливо скривился. Демон никак не мог забыть своего «позора», когда он «осквернил» себя человеческой плотью.

Однако после того случая мэтра ни разу не «скручивало» жутким и необоримым желанием предаться тому самому «пожиранию», столь им презираемым.

— Их ждали здесь и здесь. — Теперь настала очередь Гончей выкладывать подобие карты из веточек и мха. — По обе стороны дороги. Я нашла следы — люди стояли необыкновенно тихо. Не переминались с ноги на ногу, не курили трубок, даже не отходили, прошу прощения, отлить. Как встали, так и стояли. Неподвижно. До самого каравана чашников.

— Многомудрая уже знает, кто это? — жадно спросил Кройон.

Стайни лишь покачала головой:

— Ещё нет. Рассуждаю по порядку. Нападавшие сделали всё, чтобы не оставить следов, кроме лишь «абсолютного минимума», как говаривали мои Мастера, то есть я хотела сказать — мои бывшие Мастера. Но бесследные засады случаются ещё реже: бесшумных Чашников атаковали. Со всех четырёх сторон. Причём сперва в ход пошла алхимия — видишь этот налёт на листе, мэтр Кройон? Псиодра, одурманивающее средство, одно из сильнейших. После него все в караване должны были повалиться без чувств, и нападавшие просто взяли бы всё, что хотели, но не-ет, чашников так просто не одолеть. Каким-то образом они перебили действие псиодры, ответили магией. Били по кустам чем-то вроде ледяных игл: листья пробиты во многих местах, словно булавками истыканы, а самих стрел я не нашла ни одной.

— Бить-то они били, — подхватил Кройон, — да только не преуспели. Смяли их и задавили. Да ещё и чем-то обрызгали, посильнее первой отравы.

— Тем не менее дошло до мечей, — закончила Стайни. — И нападавшие окончательно взяли верх. А вот это… по-моему, стоит всего остального.

На ладони её лежал ещё один обрывок ткани, затвердевший, но не от пролитой и высохшей крови, от чего-то иного.

— Алхимический эликсир, — медленно проговорила бывшая Гончая. — Эликсир мэтра Ксарбируса. Уж его-то я из всех узнаю.

— Многомудрый Ксарбирус был здесь? — схватился за голову демон. — Но почему?.. Но как? Но кем?

— Слишком много вопросов разом, мэтр. — Гончая вновь поползла на четвереньках, уткнувшись лицом в вытоптанную траву. — Ксарбирус был здесь, я уверена. И пустил в ход свой эликсир. Я утратила многое из способностей настоящей Гончей, но уж это-то узнаю из всех: затравка самогорящего пламени. Оружие Высокого Аркана — Мастера Смерти всё пытались его скопировать, да что-то никак не получалось.

— Самогорящего пламени? — заинтересовался демон.

— Угу. Самогорящего. Достаточно брызнуть на человека или там сидха — и он сгорит дотла, даже если кинется в воду.

— Почему же многомудрый алхимик не использовал это против тварей Гнили? — праведно возмутился Кройон.

— Спроси чего полегче, — только и смогла ответить Стайни. — Может, не хотел. Может, не мог. Может, против многоножек это не работает.

— Погоди, погоди,  — вдруг всполошился демон. — Храбрейшая определила это по сему клоку ткани?

— Нет. Ткань — то другое. Но тоже Ксарбирус. Опознала-то я его именно по этому декокту: он вливал в меня что-то похожее. Разрушает действие других алхимических снадобий. А затравка — она здесь, — Гончая кивнула на оставленную огнём проплешину. — Наш мэтр отбивался.

— Достойнейшая уверена, что сей эликсир вышел из рук именно многомудрого Ксарбируса?

— Уверена. Эти два — точно. Тут, помимо их, хватает алхимической дряни, но о ней я такого уже не скажу. А Ксарбирус. он теперь во мне. Не знаю, думал ли он сам, гадал ли, что добровольно отдаст мне такую власть над собой?

— Так что же случилось? — сгорал от нетерпения демон. — Кто взял верх?

— Кто именно — не знаю, но явно не те, что везли дхусса.

— А многомудрый…

— А многомудрого Ксарбируса, похоже, просто скрутили.

— Храбрейшая знает или догадывается?

— Догадывается. Настоящая Гончая сказала б наверняка, а я… только так, взгляд и нечто.

— То есть на караван напали, — принялся загибать когтистые пальцы мэтр Кройон. — Мудрый Ксарбирус… был ли он с оборонявшимися или с нападавшими?

Стайни только покачала головой:

— Могу сказать одно — он был тут.

— И куда направился? И в каком качестве?

Гончая долго не отвечала, молча ползая взад и вперёд по изуродованной поляне.

— Направился прямо на запад, — наконец проговорила она, но не слишком уверенно. — Во всяком случае, мне так кажется.

На мягкой земле просёлка, казалось, должны были остаться хорошо видимые следы тяжёлых колёс, но нет, разбившие караван словно взлетели в воздух, внезапно обретя Крылья.

Стайни и демон искали ещё долго — безо всякого успеха.

— Магия, — наконец выдохнул демон. — Недостойный не владеет ничем подобным. Следы затёрты — напрочь.

— Ты чувствуешь заклинание, мэтр? Ты можешь идти за ним?

— Нет, — покачал головой Кройон. — Не могу. Недостойный видит лишь начальную точку чародейства, исходный круг. А путей из него может выходить великое множество.

Они долго и бесполезно ползали по земле, пока не выбились из сил. Выбора не осталось — Гончая и демон решили идти прямо на запад, по узкому просёлку, надеясь, что слабый, едва уловимый «запах» Ксарбируса, доступный чутью бывшей Гончей, приведёт их на место.

Путь вёл прочь от моря, обратно к Вилосскому хребту, и, как объявила Стайни, там не имелось никаких крепостей или иных укрывищ, известных Мастерам Некрополиса. Что с почти полной уверенностью позволяло предположить, что там нет вообще ничего.

С исчезновением Тёрна, пропажей сидхи и Ксарбируса остатки кервана больше не сталкивались ни с чем необъяснимым. Если кто и крался за ними, как прежде, в гиалмарских лесах, то ничем не выдавал своего присутствия. И загадочная тень в короне, нагнавшая на них такого страху, не появлялась тоже. Словно ничего и не случилось в храме Феникса, словно и не рвалась под натиском неведомых заклятий реальность, впуская в себя сущности неведомые и пугающие.

Демон Кройон тоже чувствовал себя лучше — словно отведав, наконец, человеческой плоти, он стряхнул опутывавшие его узы страха, как пыталась объяснить ему Гончая. Демона больше не мучили последствия таэнгского заклятья, ему больше не приходилось вонзать клыки в неповинные деревья, чтобы только не вцепиться в последнюю свою спутницу.

Едва уловимый, тающий под летними дождями след уходил всё дапьше и дальше, ближе к предгорьям, оставляя в стороне пока что не затронутые Гнилью деревушки. Впрочем, «незатронутые» — это было не совсем верно. На третий день пути Кройон и Стайни стали свидетелями сожжения ведьмы.

Заметили издалека — толпа людей на краю поля, высокий столб и груды хвороста, изломанная фигурка наверху, огоньки факелов, поднесённые с разных сторон, и взметнувшееся сразу же милосердное пламя, принявшее в себя последний крик. Всё кончилось прежде, чем вскипевший демон успел бы на выручку, — мэтру, похоже, не давал покоя поступок Тёрна возле ещё не успевшего погибнуть от Гнили села и перекочевавшие в руку спасённой роженицы увесистые кругляши девета. Мэтру явно хотелось того же — спасти, вырвать из лап толпы, укрыть, защитить… Он как будто забыл о собственных принципах, совсем недавно декларируемых с такой горячностью.

Однако они опоздали. Пламя взвилось и опало, словно торопясь избавить жертву от мучений.

Гончая с трудом убедила мэтра «не поддаваться чувствам», не связываться с поселянами, а спокойно обойти жуткое место краем леса.

Пришлось пустить в ход старые как мир доводы, что «всем всё равно не поможешь» и что «спасти Тёрна — спасти десятки таких, как она» (в смысле, сожжённая «ведьма», то есть просто несчастная женщина, отмеченная печатью Гнили), демон нехотя подчинился.

Третью ночь они встретили высоко в предгорных холмах, среди раскатанных покрывал чистых, продуваемых всеми ветрами хвойных лесов, серебристо-серых, где нескончаемыми шеренгами застыло воинство горных елей.

Последние следы дороги, или тропы, или стёжки давно исчезли, остались внизу сёла. Гончую и Кройона вёл один лишь слабый след алхимика Ксарбируса.

— Куда прёмся? Куда тащимся? — стонал демон, когда они в четвёртый раз остановились на ночлег. — В неведомое бредём, неведомого страшимся, с неведомым хотим переведаться… Как ты думаешь, Стайни, из этого ведь может получиться неплохое начало поэмы?

— Грхм… — Гончая подавилась краюхой засохшего хлеба. — Поэмы? Прости, мэтр, совсем не могу сейчас думать в терминах… поэзии.

Кройон откинулся, привалившись к стволу, и что-то мечтательно забормотал, уставившись в звёздное небо.

Стайни замерла, втянула ноздрями воздух раз, и другой, и третий…

— Кройон! — она вскочила, размахнулась было клинком, но, увы, быстрота настоящей Гончей уже её покинула, и змеёй мелькнувшая из-за деревьев петля захватила демону шею и правое плечо.

— Что такое? — неподдельно изумился мэтр, смешно задёргав ногами, — вся верхняя половина тела словно разом утратила подвижность.

— Сперва я говорить и вовсе не собирался, — пробасил чей-то голос из кустов. — Смотрю, самый что ни на есть демонский демон, распечать его в три кости. Думаю, надо брать и кончать. А потом присмотрелся и понял, что не зря с тобой дхусс Тёрн-то водился-братался, распечать его в три кости.

Стайни во все глаза глядела на появившегося из зарослей низкорослого, коренастого воителя. Гном носил только кожаную безрукавку, всю увешанную бренчащими оберегами и амулетами, широкая грудь расписана сложной татуировкой — некоторые руны светились голубым, а наголо обритый череп гнома пламенел, словно настоящий фейерверк. В руке воин сжимал вычурный широкий клинок с длинной рукоятью на два кулака, по явно зачарованной режущей кромке от острия к эфесу и обратно зачем-то прокатывалась яркая искра. Обратная сторона меча напоминала пилу — только каждый зубец, как разглядела Гончая, на самом деле был выполнен в виде одной из рун подземного народа. Половина меча была кроваво-красной, другая — закатно-золотой.

— Почтенный! — вскипал меж тем демон. — Требую немедля убрать сии возмутительные ограничения в подвижности, сей колдовской снастью на меня наложенные! Я, мэтр Кройон, художник и поэт, категорически тре…

— А человечину в Феане кто жрал, поэт ты наш оголодавший, распечать тебя в три кости, в три колена да в три глотки? — Гном расставил ноги, словно врастая в землю, и выразительно поигрывал громадным клинком, подбрасывая его легко, словно невесомую тросточку.

Кройон раскрыл было пасть и с громким клацаньем зубов её захлопнул. Кожистые бугры век демона страдальчески поползли вверх, выгибаясь домиком.

Гончая не тратила время на вопросы и ответы. Воронёный клинок Некрополиса коротко свистнул, упершись в мускулистую шею гнома.

— Сними петлю.

— Надо ж, испугался, распечать тебя в три кости! — передразнил её гном, не выказывая никакого испуга. — Давай, коли. Увидишь, что выйдет.

Стайни прищурилась и слегка надавила — остриё чёрного меча должно было бы проколоть кожу, но вместо этого сталь лишь пружинисто соскользнула: Гончая словно пыталась вогнать клинок в каменную глыбу.

— Неплохо, — сощурилась Стайни. — Рунная магия во всей красе. Долго пришлось себя разрисовывать, гноме? И долго ли твоя защита продержится?

— Сколько мне надо, столько и продержится, — задиристо бросил гном. — Впрочем, я тут, как вы понимаете, не драться пришёл, распечать вас в три кости, иначе не трепал бы тут языком.

— Тогда говори, зачем, — Гончая не желала упускать Инициативу.

— Шёл я за вами, — деловито начал гном, — ажио от самого Стамме, распечать меня в три кости, ноги мало что по чащам не сбил. Видел, видел, что вы в храме Феникса учинили, — ничего не скажешь, сильны, бродяги, уважаю. Вообще-то меня Брабер кличут. Именно кличут, клановичи-то зовут по-другому, ну да то имя не для ваших ушей.

— Брабер… — Стайни прищурилась, вгляделась в узор мерцающих татуировок на блестящем, словно от пота, торсе гнома. — Охотник за чудами?

— Не просто «за чудами», — поправил её гном. — За демонами. За чудищами с других планов.

— Попрошу вас! — оскорбился по-прежнему обездвиженный Кройон. — Я вам не «чудище»! Я художник, поэт, я…

— Феан, — одним словом запечатал его гном Брабер. — Помолчи, демон. Я ж с тобой разговариваю не просто так, иначе бы просто зарубил уже. Так вот, шёл за вами я долго, всё понять силился, что у вас к чему. А началось-то с того, что почуяла моя игрушка добычу, — он приподнял висевший на цепочке слабо светящийся предмет, напоминавший крошечные песочные часы. Стайни пригляделась — в верхней чаше песок был чёрен, с изредка проскакивавшими золотыми искрами, в нижней же — золотист, и проскакивали изредка уже чёрные вспышки.

Гном направил донышко с золотым песком на демона, и песчинки тотчас выстроились в подобие чёрно-жёлтой стрелки.

— Демон! — торжественно объявил Брабер. — Самый демонючий демон.

— Демонючий?! — возмутился Кройон.

— И что с того? — сквозь зубы процедила Стайни. — Мало ли что на кого указывает!

— Не «мало ли что», а мой находитель, — Брабер с важным видом спрятал песочные часы обратно в кармашек. — А он не ошибается.

— И где ж ты добыл такой?

— Где добыл, там уже нет, — гном деловито одернул жилет. — Я, собственно, к чему всё это? Когда только зашевелились мои часики, решил, мол, что удача мне привалила — потому как хороший демон вырисовывался, упитанный, я бы даже сказал — толстый.

— Толстый! — возопил Кройон, оскорблённый до глубины души.

— Я встал на след. Понял, что тут оно всё не просто так. Не станет дхусс, чистая душа, якшаться с простыми демонами. Запахло тайной, а мне, — Брабер приосанился, — без тайны жизнь не мила. Были сборы недолги, куда короче выпавшей дороги. Хотел нагнать, потолковать ещё в Феане, да не вышло. А потом случился Феан… — гном покрутил головой.

— А что Феан? — невозмутимо спросила Стайни.

— Что Феан? Что Феан?! Схватились с рыцарскими орденами, с чашниками, да и спрашивают невинным голоском, «что Феан»?!

— С кем бы мы ни схватывались, почтенный Брабер, это наше дело. А не твоё. Мы тебя, почтенный, к нашему костру не звали.

— Твоя правда, Гончая, не звали. Да и какая Гончая бы позвала, даже и бывшая? Недаром ведь говорят, что бывших Гончих не бывает, — осклабился гном.

— А раз не звали, то что пришёл?

— А пришёл, вежливая ты наша, что тайна ваша после Феана кровью запахла, и притом большой: Не просто так дхусс демона за собой таскал, небось домой хотел вернуть? Иначе зачем бы вам храм Феникса… — гном обнаружил изрядные познания в эпохе Семи Зверей. — А теперь вмешались ордена. Скажу честно, я чашников с солнечными, распечать их в три кости и три глотки, люблю не больше вашего. Особенно последних.

— А их-то за что? — хитро прищурилась Гончая. — Чай, не чашники, у которых скоро задница треснет — на таком количестве магического добра пытаются усидеть!

— Их за что? Покупали они у меня мою добычу пару Раз. Да, да, не горжусь этим, Гончая, не горжусь. Стыжусь. Каюсь и казнюсь. Говорю в открытую, себя карая. Польстился на деньги и не только… Так вот, покупали они у меня добычу, значит, солнечные-то, распечать их в три кости, и видел я, что они с этой добычей сделали…

— И что же? — не утерпел и Кройон.

— Тебе, демоняка, лучше не знать, крепче спать станешь. В общем, выпускали их на арену…

— Как гладиаторов, что ли?

— Гладиаторов? О нет. Выпускали их против самых что ни есть обыкновенных… то есть это я думал, что обыкновенных… людей. На арене. Демоны их, само собой, жрали с потрохами.

— Забавы ради? — холодно спросила Гончая, в то время как мэтр Кройон горестно стенал и плакал о всеобщем падении нравов и на данном бытийном плане.

— Не знаю, — развёл руками гном. — Может, и забавы ради… хотя какая ж то забава, если у противника нет шансов? Что за интерес? И зачем тогда демоны? В общем, жрала моя добыча им подброшенное мясо, но и сама долго не жила — приканчивали. И просили доставить ещё. Один раз я согласился. Да, да, не перестаю сожалеть! — почти заорал гном, густо краснея.

— О чём тут сожалеть? Это не твоя вина, почтенный Брабер. Тебе предложили выгодную сделку. Ты её принял.

— Второй раз нельзя было, — повесил голову гном. — Потому как они выпустили демона на целую орду ребятишек, всякой твари по паре, и люди, и сидхи, и гномы, и даже дхуссы с троллями имелись. Ну, демон их всех и… — Брабер отвернулся.

— Откуда ж ты знаешь, почтенный? — Голос Гончей не дрогнул. — У тебя купили добычу, превосходно. Зачем же Солнцу давать тебе узнать, как они её используют?

— Они и не давали, — криво ухмыльнулся охотник за демонами. — Я сам… подсмотрел.

— Как же?

— Были средства, — сухо отрезал Брабер. — Уж можешь мне поверить.

— Ладно, поверю. Ну, и что дальше?

— А то. След чашников я почуял в Феане, но не только. Вам в диковинку будет услыхать, что после вас там Солнце похозяйничало? Что-то чашников задержало, не сразу они в путь пустились, вот наши светло-лучистые и успели изготовиться. Потому что здесь, — гном махнул рукой себе за спину, — здесь, где разбили чашниковый караван, всё прямо-таки пропахло именно орденом Солнца. Хотя они и пытались это скрыть, война с орденом Чаши им никак не нужна. Но, видать, слишком важной оказалась у чашников добыча. Никак Терновник не мог им её оставить, никакой ценой.

— Погоди, почтенный, — осторожно начал демон. — Ты хочешь сказать, что многоучёного Терна захватили сперва рыцари ордена Чаши, а затем отбили терновники?

— Дык, а я о чём толкую.

— И они же засаду послали, чтобы нас, недостойных, тоже к рукам прибрать? Но зачем?

— Экий ты, демонюка, недогадливый! Начни они дхусса пытать, распечать их в три кости, скажет он им чего? А если тебя, многогрешного, или Гончую на дыбу у дхусса на глазах вздёрнут? То-то же…

Потому и нагнал вас, потому и стал разговоры разводить — если тот дхусс, кого я встретил в Семме, так терновникам нужен, — они ни за что его получить не должны, распечать их в три кости, три глотки и три желудка!

Стайни глядела на разгорячившегося гнома с недоверчивым прищуром.

— А чем же ты, кроме охоты на демонов, промышляешь, гость дорогой? Я в Гончих ходила, знаю — толпы сородичей мэтра Кройона по нашим полям не бегают. Не зайдешь в первую попавшуюся деревню, не выкликнешь — а вот кому тут демона прикончить, кому башку рогатую по сходной цене доставить?

Гном набычился и засопел.

— Мою зепь проверять — недоброугодное дело, Гончая. Или никак некрополисовских привычек не бросить?

— До твоего кошелька мне дела нет. А вот до того, кто и зачем нам в спутники набивается, больше того — с нами вместе на мечи лезть хочет — мне, извини, гость достопочтенный, дело есть, и большое, — отрезала Стайни.

— Тебе дхусса надо вытащить или обсуждать, кто я да что?!

— А если всё, что ты тут рассказал про себя, сказки, и ты нас этим самым солнечным и сдашь?!

Гном только что за меч не схватился.

— Хватит, достопочтенные, — Кройон, с которого к тому времени Брабер уже снял путы, выпрямился, устало махнул когтистой лапой, гном невольно попятился, пробормотав что-то вроде «Ну, ну, ничего себе…». — Будем препираться — так и не выручим многомудрого. И сгинувшую сидху тоже.

— Сидха, она да, верно, — кивнул гном. — Не поручусь отсутствующей у меня брадой, но почти уверен — где дхусс, там и она. Только в соседнем мешке. Не из-за неё ли чашники в Феане задержались?..

— Мы покажем дорогу, храбрый Брабер, — Кройон словно бы отбросил сомнения. — Уверен, ты предлагаешь свой меч нам от чистого сердца, как истинный воитель, для которого превыше всего торжество добра и справедливости…

— Во завёл! — гном криво ухмыльнулся. — Что такое «добро», я знаю точно — когда у меня в зепи монета звенит, а на столе передо мною — мясо и эль. Что такое «справедливость», я тоже знаю точно — когда мне за мою работу заплатили столько, сколько я сказал, а не ломались и не жмотились. А вот про какие ты речёшь добро со справедливостью) я в толк не возьму, да мне того и не надо. Солнечные, волю им дай, всем нам такой укорот явят, что Семь Зверей кровавыми слезами возрыдают. И потому я завсегда против этих орденов. И против Навсиная, и против Некрополиса, и вообще против всех, кто в три горла жрёт, в три… э-э-э… в общем, понятно, — вдруг сконфузился он.

— Я, недостойный, верю тебе, — торжественно провозгласил Кройон. — Идём. Не всегда следует сомневаться. Порой, досточтимая Стайни, надо просто довериться посланному тебе. Наш керван почти исчез, и управляющие судьбою слепые силы послали нам помощь. Стоит её принять и не оскорблять невыразимое недоверием.

— Давно бы так! — поддакнул Брабер. — Не сомневайся, Гончая, не подведу. А клинок мой — ручаюсь, никаким рыцарям не понравится.

Стайни ничего не ответила. Лишь поднялась и одним движением скрылась в темноте.

— Хотите идти — идёмте, — донеслось мгновение спустя.

Гном пожал плечами, хмыкнул, но спорить не стал.

Промолчал и Кройон, задержавшись, чтобы лишь затоптать совсем недавно разведённый костёр.


* * *


Сидха уже знала подобные пробуждения. Последний раз — совсем недавно, когда мир окончательно встал на место, лишь сжавшись до крошечной серой клетки арестантского возка. То же самое и сейчас. Та же жуткая ломота во всём теле, вкус едкой стали на языке, жжение в глазах — её Держали без сознания какой-то алхимической дрянью, хотя и иного свойства, чем та неудачливая Гончая, позже назвавшаяся Стайни.

Потом — на пути из ниоткуда в никуда — что-то произошло. Нечто, нарушившее сладкий кошмар, навеянный струящейся в жилах отравой. Нарушившее на краткий Миг — чтобы потом погрузить в новый, отличающийся вкусом. Именно вкусом — потому что ей дали новой отравы, на сей раз иной, чем прежде.

Однако иной яд действовал по-другому. Он оставил сидхе — словно в насмешку — чувство направления. Оно изменилось. Её больше не везли на северо-восток, а почти строго на восток, даже чуть уклоняясь к югу.

Я в плену, застучало в висках, отразилось на внутренней поверхности век. Снова неволя. Цепи, кнут, петля. Яд. Они так любят яды, эти люди, так гордятся своей властью над изуродованными, искажёнными, насильственно сведёнными вместе элементами когда-то живого, гармоничного, пребывающего в ненарушенном единстве всего со всем, от мельчайшего до великого. Люди сильны в составлении отрав. Этого у них не отнимешь.

Она попыталась пошевелиться. Нет, эти пленители оказались куда предусмотрительнее неудачной Гончей. Нэисс приковали за щиколотки и запястья, накинули обруч на шею и железную змею кольчужного пояса с замком вокруг талии. Стражевая ветвь, которую не догадалась — или не сообразила — отнять Гончая Стайни, разумеется, на сей раз исчезла бесследно.

Она опять проиграла. Врагу пострашнее Некрополиса — или, во всяком случае, поумнее, что немедля делало его также и куда опаснее.

Нэисс постаралась застонать не так громко. Наивная! Притащилась в этот самый Феан, в грязный людской городишко, решив в одиночку, силой лишь стихийной магии освободить дурачка-дхусса, натянуть нос этой гордячке Гончей, похоже, возымевшей на него виды и уже выбросившей из головы весь собственный позор, как ползла к Тёрну на коленях, окровавленная, умирая от её, Нэисс, Игл-до-Сердца.

Её стона словно бы ждали. Крышка грубо сколоченного ящика откинулась, заблестели факелы, над сидхой склонились безликие тёмные фигуры в карикатурно-просторных капюшонах — так всегда изображали мага в учебниках ДлЯ страдальцев Дир Танолли, когда требовалось показать положение накладывающего заклинание относительно маги ческого круга или выложенных рун.

Она не могла ошибиться — в Феане Нэисс сражалась совсем с другими.

— Сидха, — проговорил глубокий, сильный голос. — Я не люблю пустых слов и тем более пустых угроз. Вдобавок у меня очень мало времени. Нам не нужна твоя жизнь, твоя кровь или твои муки. Всё это нам есть у кого взять. — Говоривший сделал паузу, словно ожидая, что сидха ответит.

Нэисс молчала. Поджилки у гордой обитательницы лесов тряслись. Это не деревенька таэнгов, теперь никто не придёт на помощь — скорее всего, Тёрн и сам пленник этих же тварей, если вообще ещё жив. Остались, конечно, Гончая с демоном, но что они могут? Тем более что эта Гончая — уже не боевая машина, не живой голем Некрополиса, а обычная человеческая девчонка, с только чуточкой оставшихся способностей — видать, не все эликсиры ещё вымыло из крови.

Человек да идеалист-демон, смешной поэт — ну и парочка.

Да, от таких только и остаётся ждать геройских подвигов в стиле «красиво умереть».

— Что вам нужно?

Ой. Это я говорю? Мои губы? Мой язык, моя гортань? Ну да, да, конечно. Именно язык, гортань, связки, всё прочее. Мясо. Душа моя молчит. Это корчится от ужаса слабая плоть. Но душа истиннорождённой сидхи тверда, подобно адаманту.

…Сейчас Нэисс совершенно искренне не помнила о случившемся в храме Феникса. Искренне и честно не помнила.

— Очень рад, что слышу твои слова, — говоривший слегка поклонился. — Нам нужны сведения. Точные сведения об одной персоне, с каковой ты, сидха, волею непрорицаемой судьбы оказалась близко знакома.

— К-какая персона?

— Дхусс, именующий себя Тёрном. Его истинное имя пока что неведомо даже нам.

Конечно. Что же ещё?

— Дхусс, именующий себя Тёрном, и впрямь был моим спутником. — Им это известно и так, к чему запираться?

— Замечательно. Всегда пребывал в высоком мнении об уме вашего народа, досточтимая сидха.

— Если я досточтимая, то нельзя ли что-нибудь сделать с этим? — Нэисс напоказ погремела оковами.

— Досточтимой сидхе достаточно будет проявить ещё лишь самую малость доброй воли, и причиняемые ей неудобства будут не только незамедлительно устранены, но и компенсированы, — теперь человек в капюшоне казался самой любезностью. — Принимаемые меры, учитывая высокие таланты досточтимой сидхи в магических практиках, — печальная, но необходимая дань нашей безопасности.

— Тогда спрашивайте, — капризно сказала сидха. — Мне уже надоело так.

— Спросим. Как произошло знакомство досточтимой с упомянутым дхуссом?

Что ж, нормальный вопрос. Немножко косноязычно задан, но какое ей дело? Правда ведь ничем не повредит Тёрну, верно?

Нэисс принялась рассказывать.

Люди в капюшонах слушали, их предводитель время от времени останавливал Нэисс, что-то переспрашивал или уточнял — ровным, спокойным голосом с тем же странноватым набором слов.

— Итак, он излечил Гончую Некрополиса? Получившую четыре успешных Иглы-до-Сердца?

— Да. Нельзя ли, наконец, снять это? Мне кажется, я проявила достаточно доброй воли!

— Можно, — с небольшой паузой ответил человек в капюшоне.

Сидха облегчённо вздохнула — её вытащили из ящика, подставили тяжёлый резной стул с высокой спинкой, позволили сесть у небольшого круглого столика, покрытого тонкой резьбой: руны показались Нэисс знакомыми. И точно! Именно их Тёрн называл «рунами Гидры».

Кому она попала в руки? Кто это такие? Не чашники, точно. Солнце? А зачем им дхусс по имени Тёрн?

— Еды? Питья? — с претензией на участливость осведомился безликий собеседник сидхи.

Нэисс покачала головой, давно усвоив этот человеческий жест.

— Спрашивайте дальше. Я хочу выбраться отсюда.

— Похвальная откровенность, похвальная. — Кажется, губы под капюшоном кривились в подобии недоброй улыбки. — Как же именно он излечил Гончую? Уверена ли ты, сидха, что излечил именно он, а не бесовские, демонические эликсиры, коими так напичканы эти извращения людской природы? Раз уж она не сдохла сразу, поражённая твоим оружием?

— Я… — сидха осеклась, признаваясь себе, что никогда об этом не задумывалась. А ведь и верно, обычно-то хватало одной-единственной Иглы-до-Сердца, чтобы прикончить самого дикого или опьянённого кровью зверя. Гончая получила четыре Иглы и осталась жива. Во всяком случае, смогла взобраться вслед за сидхой по неприступной, отвесной скале — как?!

— Прекрасно видеть следы сомнения, подталкивающего к размышлению, — донеслось из-под капюшона.

— Н-нет, — наконец выдавила сидха. — Её вылечил именно дхусс. Я уверена. Я… чувствовала.

— Расскажи во всех подробностях, — потребовали у неё.

Нэисс повиновалась.

Руки Тёрна, его пальцы, ломающие окровавленную иглу, так и не дошедшую, как оказалось, до самого сердца. Сухое потрескивание, крохотные жемчужные искорки, пробегающие по груди поверженной…

— Жемчужные, ты говоришь, сидха? Не жадеитовые, не опаловые, именно жемчужные? Это очень важно, гостья.

— Жемчужные, — кивнула Нэисс. — Я уверена.

— Продолжай.

— Да… — растерялась сидха, — больше и сказать-то нечего. Водил руками ей по груди, вот и всё.

Её допрашивали ещё долго, и всё о таких же мелочах. Не заметила ли она, откуда именно появились эти искорки? Как долго горела каждая из них? Погасли они просто так, сами по себе, или же впитались, втянулись в тело Гончей?..

Но одними искрами дело не ограничилось, так что вскоре Нэисс уже пожалела, что отказалась от «еды и питья». Её заставили скрупулёзно вспоминать каждый случай использования Тёрном магии — причём интересовали именно внешние её проявления, словно допрашивающие прекрасно знали, что ничего иного сидха им поведать не в состоянии.

Рассказ о спасении её, Нэисс, из таэнгского котла вызвал неимоверное возбуждение. Все действия Тёрна её заставили описать в мельчайших подробностях. Что сделал, как шёл, как стоял, как размахнулся, что творилось в это время с его посохом?

Сидха рассказывала. Ведь в самом деле, что тут такого? Тёрну это никак не повредит. Даже, напротив, может помочь — если эти люди в капюшонах уверятся, что этот дхусс — очень и очень ценен.

Так, слово за слово, упомянуто было и о Плаще Невидимости, и о школе Беззвучной Арфы, и о Гнили…

— Прекрасно, достопочтенная сидха, — наконец проговорил человек в капюшоне. — Ты приняла правильное решение. Мы узнали всё, что хотели узнать. Награда ожидает тебя — и, конечно, свобода. Ибо знай, что это не мы изначально захватили тебя, но орден Чаши. Можешь идти куда хочешь, дочь лесов. Быть может, твоё желание вступить в одну из наемных терций, содержимых Вольными городами, не настолько уж неосуществимо. У нас там есть знакомцы — можем снабдить тебя рекомендательным письмом.

— Благодарю, — чуть поклонилась сидха. — Но могу ли я в свою очередь задать вопрос…

— Не можешь, — отрезал её собеседник. — Бери награду и уходи, сидха. Ты ещё поймёшь, что мало к кому наш орден был настолько снисходителен, как к тебе.

Нэисс прикусила язычок, сообразив, что вот-вот можно загреметь обратно в уютный ящичек с кандалами.

На резной столешнице появился увесистый кошель чёрной кожи, без каких-либо значков или эмблем. Внутри что-то умиротворительно звякнуло.

— Чистый девет. Иного не держим, — надменно бросил человек в капюшоне. — Бери и уходи. Тебя проводят к воютам, там, если пожелаешь, станешь ожидать обещанного письма.

— Стану ожидать, — сидха проглотила гордость. Может, хоть из этого пергамента она узнает, с кем имеет дело?

Молчаливые фигуры в бесформенных плащах вели её по низким коридорам — стены и потолок выложены из обтёсанных гранитных глыб, но, кроме этого, ничего странного или устрашающего. У ворот её посадили в просторной кордегардии, стены увешаны оружием, причудливыми сочетаниями круглых щитов и длинных копий с широкими листовидными наконечниками — такими можно и рубить, и колоть. Стражи не оказалось — словно обитатели загадочной крепости ни за что не желали попадаться сидхе на глаза.

Вскоре ей и впрямь принесли письмо, вместе с её же стражевой ветвью — хозяева ни о чём не забыли. Нэисс трясущимися руками схватила кожаный тубус — однако он оказался опечатан.

— Отдашь его начальствующему над терцией «Ремме» в городе Ирч. Там спросишь, дорогу покажет любой. А сейчас идиот наших врат, никуда не сворачивая, — выйдешь на тракт, потом шагай на восток…

Сидха молча кивнула, скрывая разочарование. Взглянула на печать — просто сургучный кругляш, безо всяких изображений или девизов.

Ворота мягко и бесшумно отворились, поворачиваясь на тщательно смазанных петлях. Нэисс открылся залитый солнцем склон, ненаезженный просёлок, начинавшийся от воротного проёма, да густые заросли по обе его стороны.

Она осторожно шагнула — нет, в спину не ударила стрела, из скрытого в стене сифона не вырвалась струя ядовитого пара. Никому она не была нужна, эта сидха Нэисс, последняя из Ветви Dekeon Xian, — ей и впрямь предлагалось идти на все четыре стороны. Пленители не задали ей ни одного вопроса, как она сама оказалась в одном отряде с дхуссом и почему её сторожил не кто-то там, а настоящая Гончая Некрополиса.

Вот и порог переступлен, вот качнулись и поплыли, смыкаясь, створки тяжёлых ворот. Нэисс оглянулась — перед ней возвышался зелёный холм, покрытый буйным многоцветьем шипастого алоцвета, его заросли то тут, то там пробивал прямой, точно копьё, ствол голубой горной ели.

А среди этого зелёного великолепия то тут, то там поднимались башенки, тонкие и изящные, словно стилеты, пронзившие плоть павшего великана.

Сидха никогда не видела ничего подобного. Она ожидала мрачной крепости, отнюдь не… не… — Нэисс не могла подобрать слов, да их у неё и не могло быть.

Впрочем, делать нечего. Она помогла Тёрну, чем только оказалось возможно. Хочется верить, его обстоятельства и впрямь облегчатся. Ведь не звери же хозяева этого места — пусть даже и люди! Её могли бы убить, расчленить, закопать, бросить хищникам — а вместо этого отпускают, да еще и с весомой наградой!

Нэисс ещё раз заглянула в кошель — всё правильно, ничего не изменилось. Увесистые кругляши Высокого Аркана лежали, как им и подобало.

Растерянная, она пустилась по дороге. Ибо что ещё оставалось ей делать?


### Глава 9

Тьма медленно и нехотя отступала — откатывалась, подобно отливу, от креста, неподвижно застывшего в самой середине зала. Дхусс обвис, голова упала на грудь, глаза закрыты, веки не дрожат.

— Он не умер, дон командор, никак нет! — торопливой скороговоркой выпалил чей-то голос — там, в пределах ещё не рассеявшегося мрака.

— Надеюсь, что нет, — процедил командор, первым выходя на свет.

Всё тот же бесформенный плащ, всё тот же капюшон, из-под которого, кажется, вообще ничего не увидишь. Мелли исчезла.

— Так ничего и не сказал, — резюмировал рыцарь, глядя на бессильно висящую жертву.

— Потому что всё мудрили, мудрили, дон командор, новомодную магию пытали, а следовало-то по старинке, калёным железом да щипчиками! Небось сразу б заговорил, — раздался ещё один голос, грубовато-простецкий, какой можно заподозрить у пожилого дядьки-воспитателя, дождавшегося, что его питомец занял, наконец, достойное положение, но обращавшегося к нему с прежней фамильярностью.

— Вам бы, мастер, всё ломать да калечить, — усмехнулся командор. — Не тот это случай, совсем не тот. Тоньше надо. Изящнее.

— Куда уж изящнее! — возразил тот же голос. — Нам ведь, дон командор, что от этого мясца надо?

— Много чего, — невозмутимо ответил безликий командор. — И оставим этот разговор.

— Слушаю и повинуюсь, — немедля осёкся спорщик.

Фигура в плаще и капюшоне медленно приблизилась  к бесчувственному дхуссу.

— Беззвучная Арфа… — раздалось в тишине. — Есть только одно место, где эта школа ещё могла уцелеть. А оттуда кто ни попадя просто так не явится. Тебя прислали дхусс, который, конечно же, никакой не дхусс. И прислали с важной миссией. Возможно, с наиважнейшей. Возможно, наш орден стоит перед величайшим испытанием… вместе с остальным миром.

Затянутая в кожаную перчатку рука протянулась к дхуссу. Пальцы один за другим коснулись острия одного из шипов, большой, указательный, средний, безымянный, мизинец и ещё один. Все шесть.

Шесть, а не пять.

В подземном зале повисла тишина. Дхусс не шевелился, даже не стонал и как будто бы перестал дышать, командор ордена тоже застыл, подобно статуе, и все, кто притаился за границей светового круга, замерли тоже.

— Принесите у него взятое, — наконец скомандовал командор.

— Да щипцами надо, щип…

— Довольно, — не поворачиваясь и не повышая голоса, бросил человек с шестью пальцами.

Говоривший мигом прикусил язык.

Чьи-то руки вытолкнули из темноты в круг непонятно откуда взявшегося цвета нечто вроде высокой тележки, на покрытом чёрным бархатом подносе лежала добыча пленивших дхусса с Ксарбирусом: его посох, Камни Магии и Перо Феникса. Перо светилось, слабо, неровно, то пригасая, то вновь вспыхивая.

— Дон командор… — неуверенно проговорил женский голос.

— Я знаю, что делаю, дона супрамаго.

— Дон командор, никто и никогда не подвергнет сомнению решения и силы ваши, но я, как супрамаго ордена, ооя зана предупредить…

— Полагаете, дона, что ваш командор этого не понимает? Или вы тоже — за «щипчики»? Мастеру смотрителю камер простительно так думать, но вам, супрамаго?

— Дон командор, великий дон! — в женском голосе теперь ощутимо слышалась паника. — Я согласна со всем, с каждым словом вашим, но, Великая Гидра… это же смертельно опасно!

— Как умудрённая супрамаго, верховная волшебница ордена, собирается пробиваться через защиту, поставленную теми, кто отправил этого дхусса сюда? И не является ли он сам чем-то много большим, чем просто посланец? Если ничего не добилась Мелли, то что осталось делать нам?

— Супрамаго ордена снимает свои возражения, — упавшим голосом отозвались из темноты. — Но не покажется ли разумным вывести из крепости младших братьев, а также основные запасы и казну?

На подобную наглость командор не счёл нужным даже отвечать. Повернулся к тележке, взялся за посох дхусса — осторожно, словно касаясь спящего удава, — и тут вдруг замер, вздрогнул, словно услыхав что-то.

— К воротам, — сдавленным голосом проговорил он. — Все — к воротам!


* * *


— Здесь это. Нутром чую, — громогласно объявил гном Брабер, останавливаясь и спуская с плеч лямки мешка.

— Недостойному не требуется ничего «чуять», достаточно один раз взглянуть! — фыркнул мэтр Кройон.

Трое путников, скрываясь в густом подлеске, смотрели на пронзённый каменными башенками холм, запертые ворота, где кончался едва приметный просёлок.

— Крепость…

— Какая ж это крепость! — возразил гном. — Так, видимость одна. И не прячут особенно.

— А зачем же такое строили? Недостойный не в силах объять глубину их замысла…

— А они и не строили. Наше это, гномье. Только позаброшенное, полузаваленное, кой-как подделанное. И раньше от этих ворот не просёлок тянулся, а настоящий тракт, не хуже того, что от гор до Феана. Да вот не удержали, прошляпили, прохлопали — так теперь тут, эвон, Солнце воссияло.

— И как попадём внутрь? Как спасём многомудрого Тёрна? Тебе, гном, ведомо, сколько там стражи и какой?

Брабер приложил палец ко лбу и сдвинул брови.

— Нет, неведомо, — наконец заявил он. Кройон всплеснул лапищами:

— Так что же ты, гноме, нас тогда…

— А это вообще значения не имеет, — подбоченился охотник за демонами.

Стайни в препирательстве участия не принимала. Стояла, неотрывно глядя на странное место, крепость — не крепость, непонятно что.

— Не бывало ещё такого, чтобы гном дороги не нашёл в гномово же строение! — распалялся тем временем Брабер.

Гончая молча вскинула руку. И камнем упала в заросли. Демон и Брабер тотчас умолкли, словно проглотив языки. На просёлке перед воротами стояла, растерянно переминаясь с ноги на ногу, не кто иная, как сидха Нэисс.

— Вот это да… — просипел Кройон. — Я, недостойный, не возьму в толк…

— Её выпустили, — схватился за голову Брабер. Солнце никого и никогда не отпускает. Уж я-то знаю.

— Ловушка! — тотчас объявил мэтр. — Коварная западня, на нас расставленная!

— Да заткнитесь вы, оба! — яростно прошипела Стайни. — Я иду.

Кройон только заморгал бронированными веками — к этой Гончей никак не подходил эпитет «бывшая». Движения — словно у текучей воды. Вот она здесь — и вот её нету. И ни сидха, ни её стражевая ветвь ничего не успели сделать, когда прямо перед ними из ничего соткалась Стайни — сейчас вновь самая настоящая Гончая.

— Далеко ль собралась?

Сидха попятилась, миндалевидные глаза округлились.

— Пойдём. Будешь говорить.

Нэисс лишь затравленно кивнула, не в силах отвести взгляда от вдруг ожившей Гончей.


* * *


— Всё рассказала, недостойная? — мэтр Кройон возвышался над сжавшейся в комочек сидхой, словно чёрная боевая башня. — Нет, не им. Нам сейчас всё рассказала?

Нэисс только захлюпала носом и поспешно кивнула. Брабер удовлетворённо взирал на плод своего труда — начерченную со слов сидхи схему подземных коридоров.

— Пустяки остались. Внутрь зайти. Ну да я не я буду, если отнорка не сыщу.

— Не надо никаких отнорков, — проговорила Стайни, напряжённо глядя на просёлок и ворота.

Брабер глянул — и охнул, зажимая рот. Демон растерянно попятился, и только давящаяся слезами сидха ничего не заметила и не почувствовала.

Возле наглухо запертых врат воздух колыхнулся раз, другой, третий — словно над нагретыми солнцем камнями, а потом потемнел, складываясь в высокую призрачную фигуру, увенчанную подобием короны.

Ту самую, что явилась как-то ночью к костру, когда керванещё пребывал в полном составе…

Не обращая ни на что внимания, тень качнулась, побыла к воротам, легко втягиваясь в щель. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом створки сказали «умпф!», по краям вырвались облачка то ли пыли, то ли тончайшей каменной крошки, и ворота тяжело грянулись оземь, открыв чёрную яму подземного хода.

Вот и отнорка искать не пришлось, — Стайни решительно повернулась к спутникам. — Осталось только вспомнить, зачем мы сюда пришли.

В тёмной дыре шевелилась тишина, словно загадочный мохнатый зверь. Сидха вытерла слёзы и тоже вытаращилась, вслед за Кройоном.

Брабер как-то притих, ссутулился и мелкими шажками двинулся к проёму, выставив перед собой чудовищных размеров меч.

— Ты, — Стайни обернулась, мельком обожгла сидху взглядом, — нам не нужна. Иди куда хочешь, только под ногами не путайся.

Тонкие пальцы Нэисс хрустнули, до боли сжимаясь в кулаки.

Кройон чуть помедлил, но потом, неестественно высоко задрав голову, словно храбрясь, двинулся вслед за гномом и Гончей.

— Врут они всё… — зло прошептала Нэисс, глядя троице вслед. — Притворялась, гадина. Не переставала она быть Гончей, не переставала! Всем глаза отвела, и Ксарбирусу тоже, а уж такого простачка, как дхусс, обмануть и вовсе труда не составило!

Но как, как, как?! Вырезанные из тела скляницы, падающие в таз, прокачиваемая по трубкам кровь…

Сидха затрясла головой. Что же это? Что тут происходит?!

…Нет, вниз она не пойдёт ни за какие сокровища. И вообще, самое лучшее сейчас и впрямь последовать совету Гончей да убраться отсюда подальше. На все четыре стороны. В наемную терцию, где не задают вопросов — лишь бы умел держать меч, или тянуть тетиву, или набрасывать заклятье. А уж Иглу-до-Сердца она, Нэисс, — о-го-го! — всадить ещё сумеет.

Вставай, вставай, хватит тебе тут, повторяла себе сидха, однако сама словно приросла к месту, не в силах пошевелиться.


* * *


Высокоучёный мэтр Ксарбирус, Д.М., Д.А., И.П.С.Т., Д.П.В.А., с трудом приподнял болезненно гудящую голову над грязной соломой. Прислушался. Сложил губы бантиком, словно пытаясь выразить крайнее удивление. Сощурился. И бросился трясти что было сил железную дверь, что вела из его камеры в коридор подземной тюрьмы.

В коридоре что-то прошелестело — словно ажурный плащ красотки, развеваемый шаловливым ветром. Ксарбирус на миг оцепенел, бросился было в угол камеры, дрожа всем телом, но шелестение стихло, а вот ржавые петли двери распались, обратившись облачком легчайшего пепла. Створка с грохотом рухнула, алхимик забился под солому, тщетно пытаясь закрыть ею и голову.

Но грохот стих, в коридорах царило полное безмолвие, и суровая стража не спешила исправить недопустимое в столь хорошо организованной темнице — отсутствие двери на камере с важным узником, медленно, осторожно, шажок за шажком Ксарбирус высунулся наружу.

Оказалось, что рухнули двери вообще во всём тюремном коридоре — словно прошедшая мимо камеры сущность Жадно пожирала железо.


* * *


Гончая, демон и гном оказались под низкими каменными сводами. Брабер молчал, как в рот воды набрав, сделавшись сразу совершенно на себя не похожим. Даже мэтр Кройон прикусил язык — верно, понимал, что по сравнению с этим местечком храм Феникса может показаться просто забавой.

В отличие от храма стены здесь не покрывала резьба, не вились причудливые руны, просто голые стены, ничего больше.

И — пустота. Тишина. Ни звуков боя, ничего, словно подземная твердыня враз вымерла, словно все живые души сгинули, поглощенные тенью — тенью, что и «страшной»-то назвать было нельзя. Так, просто призрак — мало ли их шляется по заброшенным, выморенным местам мира Семи Зверей?

Брошена пустая кордегардия, никто не схватился за развешанное по стенам оружие — но нет и мёртвых тел на полу.

По отполированным камням режуще звонко цокали Кройоновы когти.


* * *


В пустом зале всё так же высился крест, всё так же неподвижно, обвиснув, замер на нём дхусс.

Подземелье звеняще и пусто, никто не защищает драгоценную живую добычу, никто не прикоснулся к брошенным на тележке отполированному посоху и Камням Магии. Даже Перо Феникса валяется, позабытое и никому не нужное.

Стены запомнили слова дона командора, посылавшего «всех к воротам». Они знают, что случилось потом, но рассказывать не спешат. Камни, они ни за кого и против всех.

Запыхавшись, в порванном, перемазанном плаще, с прилипшей кое-где соломой, в пустой зал вбежал не кто иной, как достопочтенный и высокоучёный доктор Ксарбирус.

Мэтр алхимии заметно припадал на одну ногу, лицо его приобрело известную асимметрию и украсилось парой здоровенных синяков, но в остальном держался дишюмированный пользователь Высокого Аркана вполне бодро.

— Счастье-то какое, не успели, изверги, не успели.. — принялся бормотать он, пытаясь развязать путы. Пальцы алхимика тряслись, веревки скользили и срывались, но в конце концов ему удалось ослабить петли и, поднатужившись, спустить на каменный пол тяжёлое тело. Надрываясь и хлюпая разбитым носом, почтенный доктор потащил Тёрна прочь — плечевые шипы дхусса заскрежетали по плитам, оставляя белёсые следы.

— Успеть бы, успеть, успеть… — лихорадочно бормотал Ксарбирус. — Стой, куда это я, совсем ума лишился… — Травник поспешно и кое-как увязал в обрывки собственного плаща Камни, Перо Феникса, длинный посох дхусса кое-как пристроил за спину. — Ну, где наша не пропадала…

— Ты… спасаешь меня? — Губы дхусса чуть шевельнулись. — Что… случилось?

— Крепость ордена Солнца посетила одна весьма, весьма высокопоставленная особа, — пропыхтел достопочтенный доктор. — Настолько высокопоставленная, что здешние хозяева просто не могли не устроить ей самую торжественную встречу. И бросили тебя зде…

Ксарбирус осёкся, пальцы его разжались, дхусс тяжко грянулся оземь.

В подземелье вплыла тень, и круг света, разлитого вокруг креста, сразу же испуганно сжался, язык темноты вытянулся, точно пытаясь добраться до Тёрна.

Дхусс дёрнулся, приподнялся на локте, взглянул прямо в лицо призрачному гостю.

— Кто ты? Что тебе надо? — Язык у Тёрна распух, едва двигался, слова выходили сбившиеся и невнятные. Ксарбирус окарачь бросился прочь, тихо подвывая. Его сумка бесследно исчезла, а без эликсиров какой из алхимика боец?

Посох Тёрна вывалился из скверной обвязки, оставшись лежать подле своего хозяина.

Тень ничего не ответила. Она просто плыла к дхуссу, со всё тем же лёгким, почти нежным шелестом.

Перепачканные кровью распухшие пальцы Тёрна сомкнулись на отполированном дереве.

Тень конвульсивно дёрнулась — и отшатнулась, словно страшась напороться на выставленную вершину посоха.

Тёрн подобрал ноги, зарычал, пытаясь подняться.

Ксарбирус тихо выл у дальней стены.

Тень качалась, её очертания расплывались — и от места, над которым она застыла, в разные стороны разбегались трещины. Всё дальше и дальше, вот они уже поползли по стенам, добрались до потолка…


* * *


Стайни, Кройон и гном Брабер осторожно пробирались сквозь опустевшую крепость. Не похоже было, что здесь разыгралась настоящая схватка — ни у самых ворот, ни дальше, в глубине коридоров, не сыскалось ни тел, ни брошенного оружия, ни следов от разрушительных заклятий. Хозяева твердыни сгинули бесследно, словно ночной морок.

— Ничего не понимаю, — разводил руками охотник за демонами. — Они драться должны были, драться до последнего издыхания, раз уж с чашниками за дхусса дерзнули кровь пролить.

Гном вёл своих спутников уверенно, словно хаживал тут бессчётное число раз. Сворачивал, куда нужно, легко разбирался в многочисленных рукоятях, управлявших, как он объяснил, массивными противовесами, спрятанными в глубине шахт, и открывавших — или закрывавших — самые важные двери.

— Они тут даже ничего и не переделывали, — презрительно бормотал гном, заставляя подняться очередной каменный блок весом с десяток тягунов.

— Здесь пахнет смертью, — трагическим шёпотом возвестил Кройон.

— Только не надо стихов, досточтимый, — испугалась Гончая. — Тебе ведомо, где дхусс, гноме?

— Ведомо, само собой, — фыркнул тот. — Один только зал и есть, где его держать могли, где стены не просто так, а со вмурованными Камнями Магии.

— Камни Магии? — у Гончей округлились глаза. — Но ведь если… эта тень… портал… скорее!

Отбросив осторожность, она бросилась вперёд.

— Куда?! — заорал Брабер, изо всех сил стараясь не отстать. — Куда понеслась, очумелая?! Вправо давай! Вниз по ступеням! И налево!

— Говори, почтенный, куда надо? Сейчас вправо? Потом влево? — демон Кройон помчался огромными прыжками, быстро поравнявшись со Стайни.

…Они влетели в подземный зал вместе, демон и Гончая, коротконогий гном отстал, несмотря на все старания.

Тень так безмолвно и парила перед Тёрном, а дхусс рычал, хрипел, отплёвывался кровью и всё налегал, налегал изо всех сил на выставленный посох, словно стараясь сдвинуть невидимую тяжесть.

— Тёрн! — выкрикнула Стайни, слепо бросаясь к нему. — Держись, мы идём!

Демон Кройон, против обыкновения, ничего декламировать не стал. Выставил когти и кругом, кругом пошёл на колышущуюся тень, словно намереваясь вцепиться ей в глотку.

Подоспел задыхающийся Брабер, взглянул на призрака—и молча размахнулся ало-золотистым клинком.

Тень не обратила на новоприбывших никакого внимания. Упорно и неотступно она тянулась к Тёрну, и только к нему одному.

Просвистели когти демона, крестя воздух сбоку от призрака — там из ниоткуда возникли разрезы, точно Кройон распорол невидимую ткань. Тень слегка покачнулась — её явно потянуло к этим щелям, однако пустой рукав лишь взмахнул, и мэтр Кройон полетел вверх тормашками, на загривке проехавшись через весь зал и врезавшись спиной в стену. Чёрная броня оказалась прочнее даже гномами сложенных камней, те растрескались.

С лихим кличем налетел с другой стороны Брабер, но его клинок прошёл сквозь призрака, не причинив никакого вреда. Непонятно, на что рассчитывал охотник за демонами, почему полагал, что его оружие действенно и против такого врага, — однако поплатился он так же скоро, как и мэтр Кройон. Меч загремел по трескающимся камням, а сам гном остался лежать ничком возле дальней стены.

Гончая выставила клинок, закусила губу.

— Я его тебе не отдам! Слышишь? Хочешь, возьми меня вместо!

Все эти героические выкрики тень нимало не трогали. Ей не было дела до смешных суетящихся фигурок. Она просто делала дело.

Стены начали ощутимо трястись, сквозь трещины сверкнул первый луч — словно там, в глубине кладки, стали разгораться невесть как очутившиеся там факелы.

— Камни Магии! — завопил опомнившийся Ксарбирус. — Прочь отсюда, прочь, пока всё совсем не завалилось!

— Везёт нам, однако, — сквозь зубы прошипела Гончая, держа меч поперек груди, вдоль пола. — В храме Феникса всё заваливалось, теперь тут…

Стайни, похоже, поняла, что ни её оружие, ни она сама ни в малейшей степени не занимают тень, для призрака существовал только Тёрн.

Охая и стеная, приподнялся Кройон.

— Хватай дхусса! — выкрикнула Гончая. — Хватай, и бежим! Я её за…

— Никого ты не задержишь! — в ответ гаркнул Ксарбирус, хотя его никто и не спрашивал. — Бежим, бежим, и все тут!

Меж тем Тёрну удалось подняться на ноги. Посох он держал, словно копьё, и сам наступал на колышущегося призрака.

— Тебе… не видать… ничего… от… меня…

Стены рушились, яростно блистали Камни Магии, вспыхивавшие один за другим.

Бездымное призрачное пламя вырывалось из трещин, сила обретала свободу и словно впитывалась дхуссом — вот он распрямился, уверенно встал на ноги, руки со вздувшимися от усилия мышцами больше не дрожали. Теперь он уже не отступал — напротив, сам надвинулся на коронованного призрака, да так, что тот подался назад.

Дхусс хрипло рычал, глаза налились кровью, словно у самого настоящего демона. Посох сделал выпад, тень легко уклонилась, однако Тёрн отвоевал ещё добрых пять локтей расстояния, отделявшего его от спасительного — как хотелось верить — выхода.

Ещё один выпад, ещё… сгинули последние остатки мрака, подземелье залил нестерпимо яркий свет, а Тёрн, лихо крутанув посох над головой, обрушил его на едва успевшую податься назад тень. Та словно ничего не могла сделать, но и удары дхусса поражали лишь воздух.

Никто из противников не мог взять верх.

Всем, включая демона Кройона и неистового Брабера, хватило здравомыслия остаться в стороне.

Сгоравшие Камни словно отдавали всю накопленную силу Тёрну, и подземную крепость не разнесло на мелкие кусочки и не завалило лишь потому, что дхусс умудрялся что-то сделать с этой мощью, теперь во всём облике Тёрна не осталось и следа слабости.

Тень отступала, пятилась, уклонялась, но даже не пыталась напасть, словно дхусс ей требовался непременно целый, живой и здоровый.

— Тут сейчас всё завалится! — заверещал почтенный доктор медицины и алхимии, на четвереньках устремляясь к выходу. — Что это за дхусс, всё рушит, что храм Феникса. Что тут! — верные мысли приходили в умные головы одновременно.

Однако Тёрн явно не собирался ничего рушить. Посох в его руках запел, заиграл на множество ладов, и все, кто видел сейчас этот поединок, услыхали что-то своё, свою собственную мелодию. Беззвучная Арфа нарушила обет, она ликовала, собрав, наконец, достойную себя силу.

Обратившись в огненный росчерк, посох ударил вновь с такой быстротой, что призрак уже не успел ни уклониться, ни отпрянуть. Пламенная черта рассекла парящую тень надвое — и подземелье содрогнулось от грянувшего со всех сторон грохота, рождённого словно самой плотью земли, забившейся в корчах.

Две половины призрака обернулись смятыми, неразличимыми, лишёнными последних деталей полотнищами. С шипением и свистом, словно воздух выходил из туго надутых тягуньих пузырей, полотнища втянулись прямо в камни пола — тотчас треснувшие, да так, что вверх брызнул настоящий фонтан мелких осколков искрошенных плит.

И всё стихло.

Свет стал быстро меркнуть, только что ярко пылавшие Камни распадались невесомой золой. Мрак быстро отвоевывал оставленные было владения, изъязвлённые трещинами и разломами стены словно источали черноту.

Несколько мгновений все молчали. А потом дхусс, как и возле той приснопамятной деревни, что погибла от Гнили и удостоилась огненного погребения, со вздохом рухнул на потрескавшиеся плиты.


* * *


К счастью, история не повторяется. Или повторяется не во всём и не всегда. Гномья крепость выдержала, Камни Магии отдали силу, но кости земли не прогнулись, удержав на своих плечах тяжесть возведённого на них строения.

Медленно, ещё не до конца веря в собственное спасение, соратники выбирались на поверхность. Следовало поспешить — кто знает, что случилось с прежними обитателями каменной твердыни, — но сил ни у кого не осталось. Одно касание призрака хоть и не убивало наповал, но напрочь высасывало, казалось, саму жизнь.

Позади всех тащился Брабер, поникшая голова моталась из стороны в сторону, меч он с блимканьем и скрежетом волочил за собой, словно никчёмный дрын. Перед ним вздыхал и охал мэтр Кройон, демон нёс на руках Тёрна и оттого не мог ощупать отбитый загривок, вслух выражая полную уверенность, что там — «одна сплошная рана».

На стенания демона никто не отвечал. Перед ним влачился Ксарбирус, боязливо втягивая голову в плечи под огненными взглядами, коими его одаривала Гончая.

Они выбрались из крепости — надвратную арку рассекло многочисленными трещинами, камни просели, но строение всё-таки выдержало.

Сидха ждала их там же, где её и оставили, почему-то так и не тронувшись с места, глядя на вернувшихся широко раскрытыми глазами.

Холм-крепость заметно изменился: башенки покосились, на иных обвалились крыши и шпили, но главные купола, расположенные под землёй, выдержали.

— Вот и ладно, — вздохнул демон, бережно опуская Тёрна на траву. — А ты, недостойная, по-прежнему здесь? Чего тебе надобно? Не сказали ли тебе идти на все четыре стороны?

— Четыре стороны предполагают, что я могла и остаться, где сейчас, — тихо возразила сидха, старательно избегая глядеть кому бы то ни было в глаза.

— Нечего мешкать и разговоры разводить! — оборвала их Гончая. — Солнечные и вернуться могут. Тень их, похоже, распугала, но надолго ли, нет, кто знает? Мэтр, ты сможешь понести Тёрна ещё немного?

— Смогу, о храбрейшая, хотя загривок мой изнывает от боли, — с видом героического страдания сообщил Кройон.

— О болячках своих после поговорим. Сейчас отсюда надо убраться куда подальше.

С внезапно взявшей на себя командование Гончей никто не стал спорить, даже Ксарбирус. Алхимик, похоже, её изрядно побаивался.

Не мудрствуя лукаво, отряд двинулся прочь от крепости по уже нахоженной дороге.


* * *


— Нам надо о многом поговорить.

Горел костёр, и на сей раз сидха даже не решилась протестовать, увеличившийся в числе отряд расположился кругом. Тёрн оставался без чувств, и Ксарбирус ничем не мог помочь — алхимик остался гол как сокол, без единой капли даже самого простого эликсира. Кройон страдал от боли в расшибленном затылке, «препятствующей концентрации», как он попытался объяснить.

Брабер не стенал и не ныл, но выглядел гном неважно. Похоже, каждое движение давалось ему с трудом, правда, он не жаловался.

— Нам надо поговорить, — повторила Стайни. — Мэтр Ксарбирус. Судьба вновь свела нас, и не при самых благоприятных обстоятельствах. Я помню, высокоучёный доктор, ты спас мне жизнь. Я буду помнить это всегда. Но это не избавляет тебя от вопросов. Мы — я и мэтр Кройон — хотим знать, что случилось той ночью, когда вы с Тёрном отправились в город.

Ксарбирус сидел, нахохлившись и натянув рваный плащ на острые колени.

— А чего тут рассказывать, — отозвался он плаксиво. — Пришли мы в город. Отправились ко мне, значит, к моим знакомцам… а там нас уже ждали. Засада, понимаешь, тако дело… навалились, скрутили, связали…

— Орден Солнца?

— Нет, чашники! — огрызнулся алхимик. — Орден Чаши. Нас повалили, связали… повезли куда-то. В больших, уютных таких деревянных ящиках с кандалами, вбитыми в стенки.

— А может, ты просто стакнулся с чашниками, почтенный, а? Что они тебе за дхусса пообещали? Денег или артефакт какой?

Ксарбирус изобразил обиду. Однако Стайни приметила, как блеснули глаза и дрогнули руки многоучёного алхимика.

— А как же вместо ордена Чаши вы оказались в руках солнечных? — напирала она.

— Так и оказались. Ордену Солнца, видать, позарез понадобился ваш покорный слуга, ну и дхусс за компанию. Выждали момент и тоже напали, и тоже из засады. К тому же ордена никогда не враждовали в открытую, пакт строго соблюдался, чашники не ждали нападения…

— И что же вы, достопочтенный мэтр, делали во время боя? — медоточивым голоском поинтересовалась Гончая. — Смирно лежали в ящике?

— Нет, конечно! — фыркнул алхимик. — Я могу быть слишком ценным бойцом, и потому меня вынудили вмешаться. Пришлось подчиниться — исключительно под давлением обстоятельств, вследствие приставленного к горлу кинжала! — торопливо закончил он. — Мне даже вернули мои эликсиры.

— И что же?

— Что «что же», моя любознательная пациентка? Чашники, как тебе известно, проиграли, несмотря на моё содействие. Меня сунули в тот же ящик — но уже другие хозяева. Дальнейшее вам известно.

— Нет, неизвестно!

— Ну, раз неизвестно… меня бросили в камеру, долго Допрашивали. Разумеется, я ничего не сказал. Ко мне применили бы пытки, но тут крепость ордена Солнца посетило странное призрачное создание, всем нам хорошо памятное. Что случилось с рыцарями ордена, сказать не могу. Не знаю. Не успел поинтересоваться, надеюсь, вы меня извините. Но дверь моей камеры сорвало, когда тварь проплывала мимо. Я выскочил следом — и незнамо как, но опередил её, первым добравшись до нашего дхусса. Мне удалось снять его с креста, но тут появился тот самый призрак — и остальное вы видели собственными глазами. Наступило молчание.

— Что? Чего смотрите-то так? — не выдержал алхимик. — Знаю, поверить трудно. Но зачем мне вас предавать, если мы вместе головами рисковали в храме Феникса?

— Разве кто-то здесь говорил о предательстве? — ледяным тоном осведомилась Гончая.

— Не говорил, но подразумевал!

— Удивительный у вас рассказ, однако, мэтр. Даже меня, гнома бывалого, до слёз пробрало.

— А ты, достопочтенный Брабер, как здесь очутился?

— Где демоны — там и я, забыли, мэтр Ксарбирус?

— А отчего ж у сего демона голова до сих пор на плечах, прошу простить, мэтр Кройон?

— Потому что это неправильный демон. То есть потому, что это как раз демон правильный… тьфу ты! Главное, что он не лопает кого попало.

Кройон потупился и смущённо заскрёб когтями.

— И ты, значит…

— Шел за вами от самого Семме, такое дело, — осклабился гном.

— Какой потрясающий альтруизм, чтобы не сказать — самопожертвование! — съязвил алхимик.

Гончая и демон обменялись многозначительными взглядами.

— Что ж, мэтр Ксарбирус, раз вы с Тёрном просто угодили в засаду, давайте тогда просто порадуемся, что все кончилось благополучно. Наш керван, как говорит мэтр Кройон, снова в сборе. Ничто не мешает нам выполнить то, ради чего всё затевалось, — отправить нашего дорогого демона обратно к нему домой. Вы говорили, что здесь неподалёку — ещё один храм Феникса, необходимый, чтобы…

— Прямо как всеми нами любимый Тёрн, — почти подобострастно хихикнул Ксарбирус, оно и понятно, Гончая сейчас ничуть не напоминала ту бессильную и беспомощную, какой её на руках втащили в лавку почтенного доктора медицинских и алхимических наук.

— Как всеми нами любимый Тёрн, — кивнула Стайни. — Он скоро придёт в себя. Он просто устал. Никто не знает и не представляет, с чем ему пришлось столкнуться. Например, ты, мэтр Ксарбирус, — знаешь теперь, что это за тень? Откуда она, можешь не говорить — мы все видели, говорили, знаем. Можешь не повторять про «другой план».

— Повторять не буду, — прищурился Ксарбирус, — но кое-что иное скажу. Во-первых, призраку был нужен только Тёрн, и никто другой. Во-вторых, остальных он — или оно — просто не замечал. Или не замечало.

— Почему же не убил?

— Зачем, если мы не способны причинить ему никакого вреда?

— Ну… просто так… по злобе?

— Не надо переносить на существ с иного плана наши собственные страхи, — Ксарбирус всё больше и больше ощущал себя в родной стихии. — Никто не знает, каковы они, нематериальные, спиритуалистические сущности иного бытийного разряда. Им могут владеть совершенно иные эмоции. И они могут видеть совершенно иные пути достижения цели.

— Но что этой тени потребовалось от Тёрна?

— Вот это, моя доблестная Стайни, дорогая моя пациентка, и есть один из главных вопросов, — Ксарбирус поднял палец в излюбленном жесте. — Почему именно дхусс? Почему, при всей явной мощи, призрак потерпел поражение? В чём состояло отбросившее его заклинание?

— Отбросившее? Неуничтожившее? Но я, недостойный, полагал…

— Напрасно полагали, мэтр, — Ксарбирус уже совершенно оправился. От былой неуверенности не осталось и следа. — Призрак временно утратил воплощённость на нашем материальном уровне. Но это, увы, не навсегда. Весьма скоро он появится вновь, едва обретя способность взаимодействовать с вещественной частью Райлега. Предвосхищу вопрос — откуда мне это известно? Таурмагический университет много лет назад уже получал сообщения о подобных существах. Мой достопочтенный коллега, мэтр Шелдари, тогда возглавлявший кафедру боевой спиритуалистики, лично возглавил экспедицию — гм, по некоему совпадению, как раз в эти места — и наблюдал их сам. Горные племена, те же таэнги, клоссы, длормы — боялись их, как огня. И оберегались, как могли. В том числе и знаками Гидры.

— Я видела их руны… когда меня допрашивали, — впервые вступила в разговор сидха. — В зале, там стоял заклинательный стол… весь разукрашенный…

— Знаки Гидры? — поднял бровь Ксарбирус. — В самом деле, в самом деле… да, а ведь верно! Выходит, что орден Гидры на деле вовсе не так уж таинственен, как можно себе представить.

— Орден Гидры — часть ордена Солнца? Или Солнце — часть ордена Гидры?

— Скорее всего, второе, моя дорогая Стайни. Но этот вопрос сейчас вторичен. Я не удивлён, обнаружив связь между Девятым Зверем и одним из орденов. Они вечно лезли, как дети, ко всему «запретному» и «таинственному».

— А откуда вообще взялись руны Гидры? И как их узнали в Солнце? Тёрн ведь их тоже знал…

— Я тоже, — алхимик самолюбиво прервал Гончую. — Руны Гидры — в отличие от храмовых языков и тайных наречий, выработанных самими орденами, — никогда не составляли особого секрета для посвященных. Разумеется, для высших степеней, для доктората и академиков. Рунам Гидры посвящена обширная литература, взять хотя бы выпущенный Таурмагическим университетом сборник…

— Гхм!

— Прошу простить, уважаемые коллеги, прошу простить, заговорился. В распоряжение исследователей неоднократно попадали аутентичные материалы — ну, например, из раскопок, предпринятых тем же Университетом на южном побережье Навсиная, где было отыскано несколько древних капищ. Руны Гидры скопировали и поместили в своих всеобъемлющих трудах такие авторитеты, как… впрочем, неважно. В общем, за века накопились источники. Из старых, разрушенных и забытых святилищ. Из случайно попавших в руки историков магии свитков, уцелевших при пожарах в больших городах, где, как теперь очевидно, имелись тайные группы поклонявшихся Чёрному Зверю. Руны были сведены в таблицы, классифицированы, частично дешифрованы, благодаря нескольким параллельным текстам. Так что тут никакого секрета, — гордо закончил алхимик, словно сходя с кафедры. — А вот откуда про всё это узнал наш дорогой и всеми любимый Тёрн — сказать ничего не могу. Знаю точно лишь одно — в Таурмагическом университете он не обучался.

— Да что вы заладили: гидра, гидра… — пробурчал Брабер. — Я, распечать меня в три кости, чуть концы не отдал, этого призрака увидев. Про него толковать давайте!

— Что ж про него толковать? — опередил Ксарбируса Демон. — Призрак с другого бытийного плана. Всё, как и раньше толковали. Зачем-то ему нужен Тёрн. Только и именно он. Почему — мы, недостойные, ответить всё равно не сможем. Зато знаем твёрдо, что справиться с напастью можно, потратив большие силы.

— Кстати, о силах, — задумалась Гончая. — Мэтр Ксарбирус, там ведь в стенах были Камни Магии, верно? И они вспыхнули, верно? — Алхимик кивал. — Так почему же уцелели те, что мы из навсинайских железных болванов наковыряли?

— Это, боюсь, знает только Тёрн, — покачал головой Ксарбирус. — Полагаю, он каким-то образом установил с ними связь… и сумел воспользоваться истекающей силой, защитив тем самым «наши» Камни. Скверное объяснение, но, за неимением лучшего…

— Прекрасно, прекрасно, — подпрыгивал от нетерпения Кройон. — Так или иначе, всё закончилось благополучно! Многомудрый… многомудрые, — тотчас поправился он, получив незаметный другим тычок в бок от Гончей, — многомудрые Тёрн и мэтр Ксарбирус, равно как и… э… прекрасная наша сидха, — освобождены вместе с нами, керван вновь полон, к нам присоединился новый друг. Можно двигаться дальше — к уже известной нам цели! Мэтр Ксарбирус, готовы ли вы…

— Я никогда не отказывался от данного мною слова, — гордо выпрямился почтенный доктор. — Выступим в путь. Тёрн отдал много сил, но большого ущерба не претерпел, во всяком случае, заметного мне. Наше счастье, что его не пытали, я имею в виду — традиционными, обычными методами. А магическую пытку наш достославный дхусс, похоже, успешно отбил. Так что можем неспешно, но и не мешкая, не мозоля никому глаза, но и не забредая в уж совершеннейшие дебри, двигаться ко второму храму Феникса. Конечно, придётся сделать небольшой крюк — эликсиры-то мне всё равно нужны.

— Но ведь… — разом задрожал демон, вспомнив феанские события, — там же была засада!

— Верно. Но плох был бы Ксарбирус, имей он всего одно такое место в Вольных городах! — выпятил грудь алхимик. — Небольшой крюк в сторону Ирча, раз уж мы и так поблизости — и назад. Но теперь-то мы будем умнее. В город пойдём только я и ты, мэтр Кройон. Под покровом ночи, а там схоронимся.

Демона подобная перспектива не очень обрадовала, но деваться ему было некуда.

— А ты, прекрасная сидха? Куда направишь ты стопы свои? — высокопарно осведомился Ксарбирус.

Нэисс сжалась, обхватила плечи руками, помедлила.

— Почтенная сидха собиралась отправиться в один из Вольных городов, принять службу в тамошних наёмных терциях, — холодно напомнила Гончая.

— Я… — Нэисс прочистила горло, — я передумала. Я хотела бы остаться здесь. В керване.

Кройон и Гончая переглянулись.

— Что ж. Отвергать просящую разделить с тобою твой путь — против правил кервана, — демон постарался, чтобы слова его звучали поувереннее. — Тогда в дорогу, друзья, если никто не считает, что нас здесь что-то удерживает! Почтенного Тёрна я, недостойный, понесу на себе.

Керван скрылся. Мертвенно лежала опустевшая крепость, откуда неведомый призрак вымел всю жизнь. Ничто не шевелилось в тёмном провале врат, никто не вышел на свет — за исключением одной-единственной фигурки.

Дитя Гнили, Мелли.

Лягушачий рот растянулся до ушей, губы красны от чужой крови. Пошатываясь, она выбралась наружу, шумно, словно строжкий ушкан, принюхалась.

И двинулась следом за скрывшимся отрядом Тёрна.


### Глава 10

Как ни странно, после столкновения с орденом Солнца приключения кервана резко пошли на убыль. О случившемся в Феане словно и не вспоминали, и лишь Гончая с демоном, когда не видел Ксарбирус, кивали в сторону алхимика и понимающе подмигивали друг другу.

Чёрное беспамятство Тёрна сменилось крепким, непробудным сном. Дхусс спал, а мэтр Кройон безропотно тащил его на руках, не позволяя себе даже перебросить через плечо тяжёлое тело.

День сменялся днём, Тёрн не открывал глаз, но дышал хоть и редко, но глубоко и ровно. Мэтр Ксарбирус объявил, что «состояние дхусса опасений не вызывает, скоро должен проснуться».

Раскинувшееся над побережьем моря Мечей лето облегчило дорогу, в изобилии доставляя пропитание. Обычно в селение отправлялись Ксарбирус и Брабер, возвращаясь с туго набитыми и почти неподъёмными мешками. Вернее, «с ними» на собственном горбу возвращался гном, а высокоучёный доктор многих наук и дипломированный пользователь Высокого Аркана шагал позади, налегке, развивая философские темы о преимуществах анатомического строения расы гномов.

Тише воды, ниже травы держалась сидха. Ни Кройон, ни тем более Гончая с ней не заговаривали и почти что не замечали. Нэисс тоже отмалчивалась.

И Гниль словно бы оставила отряд в покое. Ничего похожего на путь к первому храму Феникса.

Без всяких происшествий, слегка отъевшись и даже отдохнув, отряд добрался до Ирча. К походу в город готовились, как к настоящему штурму, когда наступила ночь, Ксарбирус, демон и увязавшийся с ними Брабер перебрались через городскую стену и скрылись в темноте.

Гончая, спящий дхусс и Нэисс остались одни. Сидха прижалась к древесному стволу, почти слилась с ним — лишь свет пары лун время от времени отражался в миндалевидных глазах.

Молчали. Голова спящего Тёрна лежала на коленях неподвижно застывшей Гончей. Так и не снятый ошейник она спрятала глубоко под капюшон, точно боясь выдать себя случайным взблеском.

Тишина становилась непереносима — и оставалась таковой. Ни Гончая, ни сидха так и не заговорили. Наверное, одна помнила рвущую внутренности боль от настигшей Иглы-до-Сердца, а другая… что помнила другая, нам узнать уже не дано.

Тем не менее к утру экспедиция благополучно вернулась. Демон Кройон удовлетворённо облизывался — он нанёс визит торговцу птицей.

— Но мы честно за всё заплатили! За всё! — не уставал он напоминать.

У Брабера оказались сбиты костяшки пальцев, и только один мэтр Ксарбирус казался самим собой.

— Всё в порядке. Эликсирами я запасся. Теперь хватит и на поход к храму Феникса, и на отправление нашего дорогого мэтра Кройона домой. Вот только эти двое начудили — один отправился в таверну, встретил там сородичей, о чём-то заспорил, и дело кончилось рухнувшей крышей, потому что у кого-то оказалась слишком крепкая спина, крепче потолочного столба. Другой заявил, что умирает от голода, запустил лапу в курятник, а потом и влез туда целиком. На шум прибежал хозяин и — ох, лучше б он этого не делал. Потом мне пришлось улаживать дело и платить за ущерб.

Ни Гончая, ни сидха не улыбнулись.

— Передохнём чуть-чуть, и в обратный путь, — сделал вид, что не заметил этого, Ксарбирус, устраиваясь на лапнике и укрываясь плащом. — Меня прошу не будить до завтрашнего утра! С этой парой сплошные треволнения…

Кройон и Брабер обменялись смущёнными взглядами.

— Гхм… демон! А ты ничего, ты молодец. Когда ты появился и рыкнул на этих тюфяков, я решил, что всё, проклянут меня в родном клане за убийство сородичей…

— Да что ты, не стоит благодарности, — вмиг расцвёл демон. — Ты теперь тоже в нашем керване, так что, увидев тебя преследуемым пятью созданиями, явно не проникнутыми идеями братства и доброты, я счёл своим долгом…

— Хватит, вы, оба! — прикрикнула на них Стайни. —

Хотите спать — спите. Завтра с рассветом — к твоему храму Феникса, демон.


* * *


…И точно так же, совершенно обыденно и буднично, словно и не творилось ничего особенного в поражённом Гнилью мире, керван проделал обратный путь. От Ирча вдоль тракта — к Феану, обогнуть недоброй памяти город, оставив в стороне неисчислимые рыбацкие деревушки с ещё более неисчислимыми рыбными рынками, взять левее, подальше от моря, углубившись в холмистую равнину, рассечённую узкими клиньями лиственного леса, так не похожего на дремучие чащи Гиалмара, прореженные рубками, исчерченные просеками.

Между холмов бродили стада, зачастую замирая, вскидывая рогатые головы и тревожно втягивая ноздрями воздух — чуяли демона. А пару раз рогачей охватывала настоящая паника, и они слепо бросались наутёк, едва не потоптав собственных пастухов.

Теперь отряд шёл прямо на запад, туда, где море Мечей глубоко врезалось в неподатливую сушу. По правую руку плескались волны, по левую — катились далеко на юг и восток уже другие волны, волны застывшей навек земли.

Скрываться стало труднее. Западный край континента всегда отличался густонаселённостью, сюда уходили от тяжкой длани Некрополиса, сюда бежали от смут и неустройств королевств вдоль моря Тысячи Бухт, но ничья «железная рука» так и не навела тут порядка, здесь не возникло новой Державы или Империи.

— Как же храм мог уцелеть здесь? — недоумевал мэтр Кройон. — Мы уже не можем идти днём, приходится двигаться ночами, иначе заметят! Как здесь что-то могло остаться незамеченным? Каждый камешек небось по много раз перевернули!

— Ничего, — Ксарбирус держался бодрячком. — Небось не все. Небось и на нашу долю осталось.

— Как же отыщем?

— Как и раньше, как в Гиалмаре, — огрызнулся алхимик. — Я тоже не знаю, где именно этот храм, как именно он спрятан. Но всё откроется. Совсем уже скоро. На краю земли.

…Края земли они достигли, когда всем уже начало казаться, что дорога их поистине бесконечна. Продвигались медленно, петляли. Днем отряд скрывался в зарослях, шёл лишь ночами. Мэтр Кройон порой позволял себе налёты на курятники и амбары — всякий раз он очень мучился, каялся и казнился и выклянчивал у мэтра Ксарбируса «хоть что-нибудь, дабы покрыть ущерб моей чести».

Разумеется, край земли таковым не являлся — дальше на запад вытягивались северная и южная челюсти, а «язык», которым шёл керван, как и полагалось, оказался короче. Мало-помалу лесов стало ещё меньше, холмы сгладились, вокруг расстилались кажущиеся безбрежными луга.

— Тут и иголки не спрячешь, распечать её в три глотки, — выразил общее недоумение Брабер.

Однако Ксарбирус оставался непоколебим.

Дхуссу мало-помалу становилось лучше, он ненадолго просыпался, обводил спутников ещё мутноватым взглядом, слабо кивал — мол, вижу, понимаю, всё в порядке — и засыпал снова. Алхимик утверждал, что всё идёт, как и положено идти. На осторожные вопросы демона Ксарбирус лишь отвечал, что он, скромный доктор как медицины, так и алхимии, сумеет, если нужно, справиться своими силами и откроет ворота для возвращения достопочтенного мэтра.

По пути демон и гном даже подружились, во всяком случае, в лице Брабера мэтр Кройон нашёл, как ни странно, благодарного слушателя.

И из неведомых глубин
Торопятся скорей восстать,
Чтобы вернуть старинну честь
И цепи рабства разорвать…

Гончая зажала уши, но Брабер, похоже, был в полном восторге.

— Эк, как забираешь-то, демон! Точно, так оно всё и было — когда старшина Мервеен, распечать его в три кости, перекрыл, значит, дамбы в верховьях и потребовал себе дани сам-треть, мы точно так и сделали. Поднялись, значит, из глубин, распечать нас самих и туды и сюды, чтобы цепи разорвать — а иначе ворота было не повернуть, вновь воду вниз не пустить. Эх, и славная ж драка была! Демон, слушай, а откуда ты про то узнал на своём-то плане, а?

— Гхм, — стушевался мэтр, — я, признаться, говорил тут о вещах великих и вневременных, кои и составляют предмет поэзии…

— Да будет тебе!..

…В то утро Ксарбирус казался слегка не в себе — словно к чему-то постоянно прислушиваясь. Отходил, кружил по разнотравью, возвращался, присаживался, вновь вскакивал, бежал в противоположную сторону.

— Где-то он здесь, — только и повторял он. — Где-то здесь. Нутром чую…

— Ах, нутром… — иронически заметила Гончая, однако Ксарбирус словно и не обратил внимания на насмешку.

— Где-то рядом…

— Я, недостойный, не возьму в толк, почему многомудрый и высокоучёный доктор не прибегнет к заклятью поиска?

Алхимик перестал метаться, сел, зажав коленями беспокойно подрагивающие ладони.

— Не нравится мне всё это дело с засадой, — сообщил он, понизив голос. — Выследили ведь нас, это яснее ясного. Причём издалека, дальновидением. Засекли сильные, отпущенные на волю заклинания. В том числе, боюсь, и моё заклинание поиска. Я, признаться, думал, что такое пока ещё невозможно. Ошибся, позор на мои седины, и вверг всех в опасность. Иначе откуда взялись чашники в Феане?

Гончая и Кройон в который раз многозначительно переглянулись.

— В общем, я до последнего буду пытаться обойтись без этого, — заявил высокоучёный доктор. — Надеюсь, что почувствую, просто почувствую. И вы все тоже, — он обвёл пополнившийся Брабером керван наставительным взглядом.

Шевельнулся и слегка застонал Тёрн. Последние дни дхусс бодрствовал всё дольше и дольше, но по-прежнему молчал и почти ничего не ел, несмотря на все старания убивавшейся по этому поводу Стайни.

— Что, Тёрн? Что? — кинулась к нему Гончая.

— Н-ничего… — последовал еле слышный ответ. — Просто… храм Феникса… он рядом совсем… Я… чувствую. И… слышал, что вы тут говорили…

— Совсем рядом?! — подскочил Кройон. — Совсем рядом, дхусс, ты уверен?!

— Где же твоя вежливость, мэтр? — упрекнула демона Гончая. — Тёрн едва в себя пришёл!

— Ничего, Стайни, — дхусс шевельнулся, явно пытаясь сесть. Гончая подхватила его под руку, помогла, Тёрн пошатнулся, но удержался, вцепившись в плечо девушке. — Демону… надо домой. Я обещал. Мэтр Ксарбирус, искать вход всё равно придётся. Слишком глубоко ушёл… и здесь не нашлось клоссов, старательно поддерживавших хотя бы капище на поверхности. Боюсь, придётся копать.

— Раскопаю! — вскричал воспламенённый демон. — Всё, что надо, раскопаю! Спать не буду, есть не буду, стихи читать не стану!

— Гхм, — смешался Ксарбирус, поглаживая подбородок и стараясь скрыть растерянность. — Заклятье поиска малой силы, нацеленное только на вход… конечно, это лучше.

Меньше шансов, что нас обнаружат, хотя я теперь ни в чём не уверен…

Он говорил ещё долго, этот высокоучёный доктор, распространяясь о новейших заклятьях поиска, способных, как оказалось, с большой точностью обнаруживать чары, сотворенные «отдельными выдающимися членами магического или алхимического сообществ».

Веки Тёрна устало смежились и вновь открылись.

— Мэтр Ксарбирус. Не трать даром время.

Алхимик осёкся, поспешно кивнул. И принялся готовить эликсиры.

Демон аж подпрыгивал от нетерпения, Брабер воинственно размахивал своим жутким клинком и клялся, что уж на сей раз никакие призраки его с ног не собьют. На чём основывалась его уверенность, сказать трудно, но глаза у охотника за демонами сверкали поистине яростно, так что одним этим, казалось, он способен напугать целые легионы теней и духов.


* * *


Так или иначе, но той же ночью алхимик Ксарбирус вновь доказал, что не зря носит все свои Д.М., Д.А., И.П.С.Т., Д.П.В.А. и прочее, прочее, прочее. Он работал, и притом виртуозно, так, что засмотрелись все, даже сидха. Казалось, старый мэтр не смешивает эликсиры, а показывает какой-то сложнейший, поистине неповторимый, творящийся буквально на ходу танец. Такое не запишешь, не воспроизведёшь.

…Полдюжины склянок грелись на огне — иные у самого края, иные в самой глубине жаркого пламени. Ладони Ксарбирус смазал жиром — явно с какими-то присадками, потому что выхватывал склянницы из огня, ничуть не обжигаясь и даже не морщась.

Наконец, когда все бесчисленные ингредиенты оказались смешаны, разогреты, охлаждены и взболтаны, алхимик резко перевернул склянку. Гончая невольно вытаращила глаза — вместо нескольких пригоршней жидкости оттуда наземь выскользнула одна-единственная капля.

Ярко сияющая, словно капля истинно небесного, солнечного пламени, она коснулась земли — и замершей, оледеневшей сидхе почудилось, что она слышит слитное пение флейт в зелёной крепости её народа, её Ветви, ещё живой, полной сил и планов.

Капля выпустила ножки, и живой огонёк быстро засеменил прочь, а тяжело дышащий алхимик, держась за бок и припадая на ногу, поспешил следом. Опомнившись, бросился вдогонку и демон, а потом и все остальные. Капля проворно не то бежала, не то текла, ныряя под заросли купавницы, раздвигая сплетшиеся стебли и распугивая по пути всю бесчисленную компанию ночных насекомых. Керван преследовал её довольно долго, пока наконец капля не замерла, вспыхнув ещё ярче и превратившись в настоящую огненную свечку примерно в локоть высотой.

— Копать здесь, — выдохнул запыхавшийся Ксарбирус. — Вход в храм тут.

— Тут? — с оттенком недоверия переспросил демон. — Но недостойный не видит и не чувствует…

— Ты сомневаешься в моём поиске? — подбоченился алхимик.

— Нет, о нет, конечно же, нет! — мигом стушевался Кройон.

— Тогда копай. А я отдохну. Мне, если ты помнишь, мэтр, ещё открывать и удерживать для тебя врата.

— Прекрасная работа, — подошёл к алхимику и дхусс. За последние часы Тёрну заметно полегчало, он ходил, почти не опираясь на посох, вернулась обычная манера говорить.

Однако о случившемся с ним в крепости Солнца помалкивал, отделался кратким — допытывались, мол, откуда я такой взялся, спрашивали про Беззвучную Арфу, про остальное — мол, не хочу навлекать на вас зряшную опасность.

Единственное, о чём дхусс согласился рассказать, так это о войне в Меодоре и Долье, где, по словам его пленителей, в борьбу ввязался и Некрополис.

Ксарбируса это известие чрезвычайно взволновало. Он долго выяснял, а не думает ли дхусс, что ему специально солгали, специально ввели в заблуждение?

Тёрн лишь качал головой. Нет, он считает, что ему сказали правду. Был… такой особый момент, когда пленнику не станет лгать даже злейший враг. И его, Тёрна, это очень, очень волнует. Но обо всём подобном он станет говорить позже, когда мэтр Кройон отправится, наконец, домой.

…Сам же мэтр, кому предстояла уже упомянутая отправка домой, трудился не покладая когтей. Земля так и летела во все стороны, демон погрузился уже почти по пояс. Остальной керван взирал в немом восхищении — помощь мэтру не требовалась, приближаться к бешено работающим когтям было бы опасно для жизни.

Земля расплескивалась вокруг демона, словно вода. Набросанные вокруг раскопа кучи скрыли Кройона с головой, и не успела та же Гончая задуматься, что же случится, если мэтр зароется слишком уж глубоко, как из ямы донеслось восторженное:

— Нашёл! Нашёл! Вот она, плита!..

Здесь, на древнем камне, нашлись только руны самого Феникса. Храм не успели ни осквернить, ни разграбить — он словно сам собой, гордо, точно потерпевший поражение, но не сдавшийся корабль, опустился вниз сквозь земные толщи.

Демона дружно уговаривали передохнуть, вылезти из ямы, но достославный мэтр, похоже, забыл обо всём. Он пыхтел, сопел, кряхтел, тужился, скрежетал когтями — и не успел остальной керван и глазом моргнуть, как неподъёмная плита оказалась отвалена в сторону, и всем желающим видеть были явлены уходящие в глубину стёртые ступени.

— Идём? Ну, идём же, да? — демон подпрыгивал от нетерпения.

— Идём, идём… — проворчал Ксарбирус, останавливаясь на краю раскопа. — Сними меня отсюда, мэтр. Не в мои годы по ямам сказать, аки ушан молодой.

Подошёл Тёрн, тяжело вздохнул, сел, спустив вниз ноги.

— Я готов. Мэтр Ксарбирус, ты?..

— Оттоптав столько лиг, смешно оказаться неготовым, — фыркнул алхимик. — Пошли. Сейчас только света капну.

Он выудил из просторных карманищ какую-то склянку, осторожно развернул трубочку-пипетку (верно, разжился в том же Ирче), добавил строго одну-единственную каплю — и склянка ярко засияла, играючи разгоняя тьму.

— Светит получше любого факела, — довольно сказал Ксарбирус. — Но эликсиры сложные, нестабильные и дорогие, факелы — когда их есть из чего делать — предпочтительнее. Несмотря на сказанное мной в самом начале.

— Идём, — Гончая решительно соскочила в яму. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что ни Стайни, ни мэтр Кройон стараются не оставлять Ксарбируса ни на миг без присмотра.

— Опять, значит, под землю, — шмыгнул носом Брабер. — Под землю, распечать нас всех в три кости, это хорошо. Терпеть не могу, когда слева и справа тебя на сотню лиг видать.

Сидха ничего не сказала. Просто молча соскользнула в яму.

Кройон и Гончая вновь обменялись подозрительными взглядами.

Внутри храм Феникса предстал во всём своём великолепии — не разграбленный, не загаженный, уцелевший. Не валялись костяки незваных гостей, угодивших в настороженные давным-давно ловушки, и даже пыли на полу почти не было — неоткуда ей было взяться в наглухо закупоренном целые века строении.

Осталась позади каменная библиотека, сотни исписанных мелкими рунами каменных плит, керван вступил в главный храмовый зал. Склянка в руке Ксарбируса светила ровно и ярко, безжизненные холодные лучи разогнали тьму, сорвали покров мрака с главного алтаря, показавшегося сейчас простым камнем, зачем-то нелепо воткнутым в пол стоймя.

— Ну, давай, Тёрн, — Ксарбирус сунул скляницу молчаливой сидхе, шагнул к алтарю. — Ты помнишь, что делать.

Дхусс, последнее время поневоле также не отличавшийся красноречием, просто кивнул.

Вдвоём они вновь изобразили магическую фигуру, разложили по местам Камни Магии.

Алтарный камень в этом, втором храме Феникса поражал белизною и чистотой. Его ничто не коснулось за прошедшие века, поверхность не уродовали ни трещины, ни малопонятные пятна. Казалось, адепты и аколиты Пронзающего Плоть Миров ушли отсюда только-только, а не века назад.

Остальной керван в молчании наблюдал за приготовлениями, один Брабер, кому всё это было в новинку, таращился во все глаза и восхищённо покачивал головой.

— Приготовились, — коротко бросил спутникам Тёрн, сам беря посох наперевес. — После прошлых фокусов с гостями «оттуда» не хочу больше никаких неожиданностей.

Ксарбирус молча кивнул, капнув очередным эликсиром на дымящуюся поверхность Камня Магии.

— Если ты хочешь проститься, мэтр Кройон, самое время сделать это сейчас, — заметил алхимик, не глядя на демона.

— Э-э-э… — протянул тот, потупясь и ни на кого не глядя. — Друзья мои… я… я прошу у вас прощения, что тянул за собой всё это время, что подверг опасностям и трудам. И… меня влечёт домой, но все сердца мои навсегда останутся здесь, на этом плане, где вы рисковали жизнью, чтобы помочь мне вернуться…

Он отвернулся и громко всхлипнул.

— Мы тоже будем помнить, Кройон, — проговорил Тёрн. — Благодаря тебе сложился керван. Мы стали одним целым. Дрались плечом к плечу. Выручали друг друга. Узнавали что-то очень важное и о себе, и о других. Спасибо тебе, мэтр. Пусть будет лёгок твой путь по родному огненному плану.

— Помни, о чём мы говорили, — демон вдруг обратился непосредственно к Гончей. — Береги его!

— Всё помню, — судорожно кивнула та. — Сберегу. Не сомневайся, друг.

— Пора, — Ксарбирус проворно отскочил в сторону, подальше от алтарного камня — по белой поверхности поползли первые голубоватые змейки, предвещая открытие портала. — Прощай, мэтр Кройон!

Демон рыдал в голос. Тёрн потупился. Даже Гончая как-то подозрительно заморгала. На простодушном лице гнома страдальчески выгнулись брови.

Хладнокровие сохранила одна лишь сидха.

Портал раскрывался изумительным, трепещущим веером, почти как в прошлый раз. Но теперь никто уже не рвался с той стороны, всё шло, как и положено идти, и остающимся в мире Семи Зверей показалось, что оттуда, с другой стороны, с родного для Кройона плана потянуло сухим, палящим жаром.

— Прощайте! — выкрикнул демон, шагая в портал. — Я… я вернусь!!!

Миг — и сияние исчезло, врата закрылись. Просто, скучно и буднично. Ничто не взорвалось и не вспыхнуло — просто скрылся Кройон.

Шипя, догорали и рассыпались пеплом Камни магии. Ксарбирус, кряхтя, поднялся, остальные растерянно толклись, словно отказываясь верить случившемуся.

Один за другим дхусс, гном, Гончая, сидха и травник потянулись к выходу. Скляница Ксарбируса отчего-то стала светить куда тусклее.

— Вот так вот, образцово и показательно… — начал было алхимик и мигом осёкся.

За их спинами раздалось приглушённое шипение, и алтарный камень тотчас вспыхнул — прежним, голубым светом, вмиг озарив весь подземный зал. Керван в растерянности оглянулся — на месте белого жертвенника вспух пузырь прозрачно-голубоватого пламени, и из него, прямо из бушующих волн, шагнула уже знакомая коронованная тремя зубцами тень — да не одна, а четыре. Новый, огненный портал стремительно раздувался, сквозь него торопились другие фигуры, также знакомые — стрекозиные крылья, зелёные кафтаны, сверкающие острия шпаг. И коричневая туша тоже сунулась за ними следом, словно давно готовое к бою войско устремилось на долгожданный приступ.

Ксарбирус коротко взмякнул, словно придавленный домашний шерстистик, и метнулся к выходу, едва не расталкивая спутников. Гном Брабер лихо присвистнул, и его красно-золотой клинок прочертил воздух крест-накрест, оставляя огненную дорожку. Гончая выхватила меч, сидха оживила стражевую лозу, дхусс размахнулся посохом.

Но четыре тени не мешкали, надвигались стремительно. Тёрн преградил им дорогу, почти отшвырнув повисшую было на нём Гончую.

— Бегите! Вам их не остановить!

Посох закрутился над головой дхусса, сидхе почудилось — с него срываются радужные капли, и звучит, звучит в подземном зале непередаваемо грозная, изобилующая низкими, рычащими нотами мелодия. Коронованные тени взяли уменьшившейся числом керван в кольцо, надвигались неспешно и неумолимо, и на сей раз казалось — прошлой ошибки они уже не повторят.

Валом валившее из портала стрекозиное воинство тоже не теряло времени, но прежде, чем они успели добраться до спутников Тёрна, дхусс резко ударил торцом посоха в пол — и весь керван дружно плюхнулся на пятые точки.

По стенам и полу храма прошла мучительная, долгая судорога, словно огромное тело забилось в агонии, пронзённое насквозь. На сей раз ничего не рушилось и не трескалось, просто где-то в глубинах родился гулкий, катящийся грохот, пол дрогнул и ощутимо просел.

— Бегите! — загремел Тёрн, вновь закрутив посох над головой, — круги слились в сплошное радужное мелькание.

Стрекозиные существа словно натолкнулись на незримую стену. Она продержалась несколько мгновений, не больше — кервану как раз хватило добежать до выхода.

— Тёрн! — отчаянно выкрикнула Гончая, но дхусс и сам не собирался геройски умирать. Семицветное «колесо» словно бы сорвалось с его рук, помчалось навстречу вырвавшемуся из портала сонму, опрокинуло его и раскидало.

Тёрн достойным отбывшего демона прыжком оказался на ступенях, рассыпавшихся прямо у него под ногами.

Радужный диск угодил прямо в полыхание портала, потоки голубого пламени так и хлынули во все стороны, безжалостно пожирая пришельцев, четыре коронованные тени, однако, невредимыми проплыли сквозь него, но и они не удержались, когда вместо пола раскрылась неведомая бездна и весь зал низринулся в неё.

Дхусс и его спутники едва успели выскочить на поверхность — под землёй прогрохотало с полдюжины раз, и поверхность с тяжким вздохом просела, так, что осталась огромная воронка, добрых пол-лиги в поперечнике.

— Рисковать ты, я вижу, не любишь, — проворчал Брабер, качая головой. — Это по-нашенски, дхусс, по-подземному! Ты ж, распечать тебя в три кости, всю кровь земную из-под храма выкачал. Оно и завалилось…

— Завалилось, — сумрачно кивнул дхусс. — Быть может, это был последний нетронутый храм Феникса…

— Не жалей, мой добрый Тёрн, — нервно хихикнул Ксарбирус. — Главное, что мы живы, а мёртвые камни — да пусть себе их! Тем более что именно через алтари Феникса к нам пытается ворваться та крылатая армада. А в большом числе, уж будьте уверены, они нам зададут жару… Однако давайте отсюда выбираться! Чего все встали, мне в рот смотрите? Там цветы не растут.

— Видывал всяких демонов, — сплюнул Брабер, — но такого… Откуда они?

— С другого бытийного плана, разумеется, — раздражённо откликнулся алхимик. — Они взяли на прицел все храмы Феникса, похоже. И ждут. Дважды нам удалось их сдержать…

— Но какой ценой, — глухо откликнулся дхусс. — Я только что своими руками уничтожил…

— Да-да, знаем, знаем, последний неразграбленный храм, — досадливо отмахнулся Ксарбирус. — Только если б ты этого не сделал, мой милый дхусс, мы бы тут уже не разговаривали.

Тёрн отвернулся и ничего не ответил.

— Где-то стоит наготове армия вторжения, — продолжал витийствовать доктор. — Не знаю, где. Не знаю, кто её возглавляет. Но она на пороге и спустя какое-то время непременно найдёт лазейку. Словно нам мало Гнили.

— Или демонов, — поддержал Брабер.

— Демонов мало, — возразил алхимик.. — Считаные единицы. Удивляюсь, как вообще можно прокормиться твоей профессией, милейший гном. Я что-то не припомню изобилия пришельцев с другого плана в окрестностях Семме…

— Потому что я там был, — невозмутимо парировал Брабер. — Оттого и не припоминаете, достопочтенный доктор.

— Допустим, — скривился Ксарбирус. — Так или иначе, дорогие мои спутники и спутницы, любезные пациентки, я своё слово сдержал. Демон Кройон благополучно отправлен домой, как я и говорил, — алхимик вопросительно взглянул на дхусса.

— Всё верно, — сухо кивнул Тёрн. — Слово исполнено, досточтимый доктор. Больше тебя здесь ничто не удерживает.

— Ничто, кроме дальней дороги, — заявил Ксарбирус. — Полагаю, элементарная вежливость требует…

— Сопроводить тебя домой, мэтр, — согласился дхусс. — Да, конечно. Тем более что нам по пути. Частично.

— Куда же ты направишься дальше?

— На восток, уважаемый доктор. На границу Долье и Некрополиса. Там война. Хозяева мёртвых перешли реку. Я должен быть там.

— Зачем? — подбоченился Ксарбирус. — Разве не говорили мы… о твоём ученичестве? Я исполнил своё слово. Конечно, непременного условия не ставилось, но… я думал… я полагал…

— Прости, о высокоучёный, — Тёрн склонил голову, но в глазах его сверкала сталь. — * Мой путь — туда. На восток. Там, где война.

— И чего ж ты рассчитываешь достичь? — неприятным голосом осведомился Ксарбирус, скрещивая руки на груди. — Допустим, ты добрался до Меодора. Что потом?

— Какой смысл говорить об этом сейчас? — дхусс пожал могучими плечами. — «На месте виднее», как известно.

— Чушь, бред, ерунда! — вскипел Ксарбирус. — Когда мы шли отправлять домой достойнейшего мэтра Кройона, у нас был чёткий план. И потому мы добились успеха, несмотря на все трудности, — и не в последнюю очередь благодаря моему руководству. А ты?! Идёшь куда глаза глядят? Вступишь в войско Долье или Меодора? Так они не слишком-то дхуссов привечают.

— Знаю, — не моргнул глазом Тёрн. — Людьми владеют ещё слишком многие и сильные предрассудки.

— Уходишь от ответа! — грозя дхуссу пальцем, прошипел алхимик, на глазах теряя терпение. — Я помогал тебе…

— Гхм! — громко прокашлялась Гончая. И выразительно взглянула на медикуса.

Тот лишь зло сощурился в ответ.

— Мы добились цели! Почему же ты не можешь дать столь простого ответа?

— Потому что его нет, этого ответа, досточтимый доктор. Но я надеюсь, что мудрость Семи Зверей и Перо Феникса мне помогут.

Ксарбирус скривился, словно раскусив вместо сладкого кремового кругляша нечто донельзя кислое и недозрелое.

— Нет ничего глупее — лезть куда-то наобум. Подумай о своих способностях, о том, чего мы все можем лишиться… Да и Перо…

— Мэтр, — перебил алхимика дхусс. — Именно об этом, поверь мне, я всё время и думаю. И потому я туда иду.

— С тобой бесполезно спорить, — отвернулся травник. — Ладно, у нас ещё будет время поговорить об этом по пути… Но до Семмето я могу рассчитывать на эскорт?

— До Семме — можешь, уважаемый мэтр. Моё слово твёрдое.

— И моё тоже, — влез Брабер. — Небось эти таэнги уже такого там без меня понапризывали…

— То, что они призывают, ведь всё равно обречено? — удивилась Гончая. — Так вроДе бы ты говорил, Тёрн?

Тот кивнул.

— Пока оно, «обречённое», сдохнет, — заворчал Брабер, — луны успеют трижды на ущерб уйти и трижды народиться. Знаешь, сколько за это время натворить всего можно?.

— Я тоже пойду с тобой, Тёрн, — тихонько сказала вдруг сидха. — До самого Долье. Можно? Если там бьются с Некрополисом… у них передо мной должок, да.

— Грм! — Гончая аж подпрыгнула. — Тут уже собирают новый керван? Так я первая. Мне со старыми хозяевами тоже есть за что переведаться.

— А ты, Брабер? Вернёшься домой?

— Поглядим, — отвернулся гном и почему-то уставился в землю. — Мож, и так, а мож, и нет.

— Как хотите, — Ксарбирус не мог не оставить за собой последнего слова. — Но это крайне неразумно…

— Такие уж мы, мэтр, — без тени улыбки поклонился Тёрн, — неразумные.

— А те призраки? — напомнил остальным гном. — Они-то что? Откуда?

— Призраки, они да… — сощурился Ксарбирус. — Имей в виду, Тёрн, они ведь преследуют не кого-то, а именно тебя. А вот почему их четыре… Что-то мне кажется, что они — как чешуеспинки, если оторвать хвост — отрастёт новый. Ты разорвал того призрака, Тёрн, разорвал — но не уничтожил. И он, мне кажется… размножился.

— Как в сказках, — осторожно заметила сидха. — Когда у чудища вместо отрубленной головы вырастает три новых…

— Никогда не слышал о таких призраках! — заявил Брабер.

— Ты, друг мой гном, о многом не слыхал, — Ксарбирус покровительственно похлопал охотника за демонами по плечу, — но это ещё не значит, что этого не существует.

— Мне кажется, они не размножились, — покачал головой дхусс. — Ту тень… я бил наверняка. С запасом. Нет, похоже, они пришли с того же плана, что и наши крылатые гости.

Терпеть не могу спорить, когда не имею достаточного фактологического материала, — высокомерно объявил алхимик. — И вообще, нам тут больше нечего делать. Завтра я уже хочу встретить лиг за пять отсюда. Лучше, конечно, за десять, но столько моим старым ногам не отмахать. Сегодня отдохнём, а завтра — в дорогу!


* * *

— Тёрн… Тёрн? — М-м?

— Тёрн, что с нами становится, когда мы умираем?

Двое сидели на самом краю головокружительного обрыва. Небо щедро осыпало самоё себя звёздами, и отражения их покачивались на спокойно идущей прибойной волне. Высоко-высоко над их головами проносились духи ветров, но ни один из них не решился снизиться и побеспокоить этих, казалось бы, презренных, не умеющих летать двуногих. Тёплая летняя ночь собрала с приморских лугов лучшие свои ароматы, дохнула облаками беззаботно танцующих светляков, далеко внизу, где утёсы мочили каменные ноги в пене прибоя, тоже перемигивались огоньки — на мачтах рыбачьих посудин, спешащих воспользоваться короткими часами темноты, загрести сетями как можно больше поднимающихся сейчас к поверхности обитателей глубин.

— Так что с нами будет, когда… когда нас не станет?

Голова Гончей почти касалась его плеча, выступающих прямо из плоти шипов. Руками Стайни обхватила колени, подтянув их к самому подбородку.

Сам дхусс устроился, свесив ноги с края вниз, в пропасть. Рядом лежал посох. — Почему ты думаешь, что я могу знать ответ?

— Ты знаешь. Ты же всё знаешь, просто сказать не можешь. Вернее, можешь, но мы не поймём. Вот ты нас и учишь. Учишь ведь, верно?

— Стайни, — Тёрн повернулся к девушке, взглянул прямо в глаза, и та немедля просияла. — Разве я похож на учителя? На того, кто открывал бы тайны жизни и смерти?

— Не смейся, дхусс, но похож ты именно на него.

— Знаешь, Стайни, однажды я встретил именно что великого учителя. И задал ему тот же вопрос.

— Где? Где ж ты его встретил?

— Неважно, Стайни. Встретил. В крошечной хижине, посреди старого леса, над чистым озером. Он жил там долго, ужасно долго, как мне говорили. И я его спросил…

— Что с нами будет, когда мы умрём?

— Нет. Почему он, владея великой силой, дает ей прозябать в безвестности? Почему он ничего не делает, чтобы даже не бороться со злом — оно многолико, — но с болью, страданием, болезнями, горем? И знаешь, что он мне ответил?

Стайни промолчала, вся превратившись в слух. Ладонь её словно бы случайно легла на сгиб Тёрнова локтя.

— Он как раз и сказал, что боль и страдания, болезни, горе — на самом деле не важны. А самый главный вопрос — что с нами случается, когда наши взоры гаснут и сердца перестают биться. Он считал, что смертный может после гибели тела пополнить сонмы духов, но для этого, утверждалось, нужно посвятить подготовке всю жизнь. Чувства затуманивают белизну души, отягощают её. Чем больше ты заботишься о других — или о себе, нет разницы, — тем тяжелее твоей душе сбросить оковы отжившей плоти. Чем больше желаний, переживаний, всего подобного — тем вернее смерть души, как он говорил. И потому жил в лесной хижине, питаясь кореньями, орехами да листьями водяного блюда. Никому не помогая и ни у кого не прося помощи.

— И… и что же?

— Что же? Не знаю. Я видел его один раз. Когда же вновь оказался в тех местах, хижина стояла покинутая, весь немногочисленный скарб — на месте. Учитель ушёл. Не ведаю, куда. Знаю лишь, что сам так жить не могу. И не верю, что чувства — есть гибель души. А что после телесной смерти… не знаю, Стайни. В одной мудрой книге прочитал, что с тобой случается то, во что ты веришь.

— Хорошо бы… — тихонько вздохнула Гончая, отбрасывая приличия и уже откровенно прижимаясь к дхуссу. — Я даже вспоминать забыла о тех Гончих, что должны были пуститься по моему следу… Потому что мне отчего-то верится сейчас только в хорошее.

— В хорошее… — вздохнул Тёрн. — А мне вот ни во что не верится. Я знаю, куда надо идти теперь, а там ничем хорошим не пахнет.

— Меодор и Долье, да? — вздрогнула Гончая.

— Именно.

— Но почему, почему? Мэтр Кройон…

— Стайни, — перебил её дхусс. — Я знаю, что должен быть там. Некрополис пошёл открытой войной на людские королевства. Все традиции отброшены. Баланс сместился. Я должен быть там. Не спрашивай, почему, сам не смогу ответить. Просто знаю, и всё тут.

— Знаешь… А я знаю, что должна быть с тобой. Не спрашивай, почему, сама не смогу ответить. Просто знаю, и всё тут.

— И за это, — подхватил Тёрн, — спасибо тебе, друг по кервану.

— Ох, дхусс, дхусс… где только тебя воспитывали? Разве так нужно отвечать девушке, говорящей, что она должна быть с тобой? — делано вздохнула Гончая.

Дхусс улыбался. Смотрел на прильнувшую к нему Стайни и улыбался. Но рука его так и не обняла её плеч.

Тёк песок в великих часах времени, золото становилось углём, словно в странном «находителе» Брабера. Гончая чуть шевельнулась, постаралась поймать взгляд дхусса.

— Почему ты якшаешься с Ксарбирусом? Он ведь предал тебя и всех нас. Кройон, уходя, завещал мне месть. И — чтобы я сберегла тебя.

— Я знаю, — спокойно отозвался Тёрн. — Мне это ведомо, Стайни. Ксарбирус помог моему пленению, но не рассчитал и сам оказался в руках рыцарей ордена Солнца.

— Но он предал!

— Стайни. Мы, смертные, люди и нелюди, слабы. Слабы плотью, слабы духом. Наш высокоучёный доктор искал столь же высокопоставленных покровителей. И нашёл… на самом верху, откуда так больно падать. И он никого не предавал, а, напротив, верно служил своим настоящим хозяевам. Ксарбирус не робкого десятка — едва ли слабый духом решил бы остаться, когда все подозревают его в измене.

Стайни только и смогла, что возмущённо покачать головой.

— Зачем тебе это, Тёрн, зачем?! Почему не прижать его как следует? Тебе даже рук марать не надо, я всё сделаю!

— Ты не понимаешь, — вздохнул дхусс. — Он по-своему храбр, наш Ксарбирус. Предпочту, чтобы он оставался на виду как можно дольше. Он — и ещё одна девочка, единственная, кто уцелел в крепости солнечных.

— Д-девочка?

— Я не говорил о ней. Дитя Гнили. Выращенная орденом Гидры. Жуткое и неописуемо, неимоверно несчастное создание. Она идёт за нами — больше ей идти просто некуда.

— Как это «некуда»? А другие крепости ордена?

— Может, не знает. Может, не способна разорвать связь меж мной и ею… не ведаю. Вреда от неё сейчас, пожалуй что, никакого, так что пусть себе идёт.

— Заставлю сидху два кольца выложить вместо одного.

— Заставь… да только не подойдёт она.

— Кто, сидха? — попыталась пошутить бывшая Гончая.

— Будет тебе… та девочка, Мелли её зовут. Пока — не подойдёт.

— Эх, Тёрн, Тёрн! — поёрзала Стайни. — Всех-то ты жалеешь, всех-то ты прощаешь. Тебя бы хоть кто простил…

— А такое по заказу не бывает.

Стайни вздохнула, говорить расхотелось.

Двое долго ещё сидели на краю обрыва, меж морем и звёздами. Могучим валом с востока на запад катилась ночь, перемигивались огоньки на рыбацких баркасах и шхунах, всё было тихо и мирно. Но знала Стайни, Тёрн думает сейчас совсем о другом: о растоптанной границе между людьми и Мастерами Смерти, о ратях Некрополиса, впервые за много веков перешедших запретный рубеж, о войне, кипящей там, за много сотен лиг и несколько месяцев пути, — а вовсе не о её тёплом плече, доверчиво прижавшемся к его собственному.

Но пусть так. Главное, что он не отстраняется.

С рассветом они отправятся в путь. На восток.

Навстречу старым хозяевам Гончей.


2007

## Книга 2. АЛИВДОРА


### Глава 1

Яростный, исступлённый лай собак, переходящий в режущий уши визг. Волкодавы захлёбываются, мчась по свежему следу. Но на сей раз они преследуют совсем не волка. И даже не беглого серфа с рудников.

Аспидно-чёрный скакун почти летит, едва касаясь копытами земли. Всадник припал к изогнутой шее, одной рукой судорожно вцепившись в поводья, а другой пытаясь прикрыться от хлещущих по лицу ветвей. Наездник не правит, лишь старается удержаться в седле, жеребец же мчится без дороги, сквозь густой подлесок, прокладывая себе дорогу бронированной грудью.

Над лесом замерла опрокинутая чаща бездонного неба, отражения вечных звёзд — капелек росы, зависших над Великим Древом, — уже поблёкли, предвещая скорый рассвет. Закатилась первая из Гончих, её серебристая сестра отставала, как и всегда, проливая жемчужные лучи на колышущийся под свежим ночным ветром густой лес. Нет и не будет равнодушным небесным сестрам дела до бед и тревог раскинувшегося под ними Листа.

Ближе и ближе лай — всадник не понукает скакуна, тот мчится по собственной воле, вспомнив, наверное, древний ужас его диких сородичей перед стаями зубастых преследователей.

Дорога — вернее, её отсутствие — идёт под уклон. Скоро конец чащобам, недалёк и берег озера Эве. Мрачный и древний Деркоор — родовое гнездо владетелей Деррано — далеко позади, в лесистых предгорьях Реарского хребта.

Скорее же, скакун, милый мой, хороший — скорее, умоляю!

Жеребец с ходу перемахнул неглубокий старый ров, заросший и оплывший — древняя межа, кон-граница владений двух родов — Деррано и Берлеа, владетелей замка Берлекоор. Кое-где ещё тут можно встретить полусгнившие палисады и частоколы, в ту пору, когда шатался королевский трон в Симэ, а сеноры-владетели так и норовили по-своему перекроить карту Долье. Те времена давно канули, престол содержит внушительную дружину наёмных войск, всегда готовых в зародыше прикончить любую смуту.

Но рубеж не спасёт всадника на чёрном жеребце и не защитит. Это охотиться нельзя на землях соседа без его разрешения — а преследовать, пусть даже и не беглого рудничного серфа, очень даже можно.

Лай. Лай. Лай. Рвущий слух вой, и справа, и слева — сеноры Деррано славятся псарнями и отборными гончими, за щенками присылают со всех концов королевства и не только — приезжают и из Меодора, и из Доарна.

Дальше, дальше, пока не падёт измученный скакун, и тогда — сперва разрядить в преследователей маленький двойной самострел, захватить с собой хотя бы пару их, а потом… потом главное — избежать соблазна, не схватиться за тесак в наивной надежде отбиться от двух десятков опытных воинов и охотников за беглыми. И успеть сорвать с шеи наглухо запечатанную смолой глиняную бутылочку на волосяной плетёнке. Сунуть в рот. Зажмуриться. И — раскусить…

Нет, не дамся им. Ни за что. Лучше уж так.

Маменька знала, что делала, когда надела это на шею.

После рва лес кончился, потянулись поля, луговины, по левую руку должно лежать озеро, здесь угодья серфов-рыбарей, разбитые ими для облегчения податного ярма.

Жеребец хрипит, начинает задыхаться. Всадник успел оторваться от верховой погони, преследователи часто меняли скакунов, поневоле отставая.

По лицу катятся злые слёзы. Ну почему всё так глупо, почему, Семь Зверей, почему? Не спрашиваю, почему вы от меня отвернулись, вы давно уже не глядите на свой мир, а в пришедших вам на смену я не верю. Оставлю это сенорам Деррано…

Никем не понукаемый, жеребец взял правее, отдаляясь от берега, — прямо к скоплению негустых рощиц, покрывших старые оплывшие холмы. Ещё правее лежит торный тракт, соединяющий Деркоор через приречный городок Фьёф с замком рода Берлеа, — нам туда совсем не надо, скакун, на дороге ещё скорее угодишь в лапы охотников!..

Жеребец словно слышит этот безмолвный крик — и стрелой несётся прямо, к рощицам.

На что ты рассчитываешь, мой верный, если нам не удалось оторваться в оставшихся позади чащах?

Вот мелькнули первые деревья, подножия окутаны кустами, словно густым дымом. Ночь стоит на страже, сберегая покой своих детей, и скакун вдруг замирает, взрывая раздвоенными копытами неподатливую землю.

— Ты чего? — обливаясь слезами, шепчет всадник, скатившись с седла.

Скакун лишь безмолвно опускается на колени, ложится, вытянув шею.

Наездник машинально поднимает арбалет, с явной натугой взводит обе тетивы, оглядывается.

Предрассветные сумерки ненадолго сгустились — незримая рука ветров задёрнула отставшую Гончую плотным серым занавесом. Невесть откуда наползли тучи, и ночь словно бы вернулась. Во мраке смутно угадывался круг из семи покосившихся камней, увенчавших холм, словно корона.

Всадник лихорадочно бормочет какие-то слова — безмолвные гранитные глыбы, похоже, пугают его не меньше преследователей.

— Это ты меня сюда примчал, скакун? Сюда? — Слёзы текут всё обильнее, в глазах расплывается, и кажется уже, что древние зубья земли сами собой пошатываются, норовя выкопаться, выбраться на поверхность…

— Зачем же меня сюда… просто старое капище… мёртвое… тут слуги Зверей давным-давно своих хоронили… — беспорядочно бормочет всадник, прижимаясь к тёплому боку жеребца.

Лай совсем близко. Свора частым гребнем прочёсывает негустой подлесок, они уже у подножия холма, дрожащие руки поднимают арбалет. Всадник вдруг понимает, что охотников можно и не дождаться, свирепые псы всё сделают сами.

Живот скручен жестокой судорогой, пальцы дрожат, стальной дротик едва не выпадает из бороздки самострела.

Свора мчится по склону, захлебываясь злобой и брехом.

В небесах коротко и зло взвыл ветер, словно разом завопили корчащиеся в муках воздушные духи, стиснутые жестоким заклинанием, тучи словно просели, словно их невесомые тела вдруг налились неведомой тяжестью, потащившей их вниз, к земле, жалобно заскрипели, клонясь под налетевшим порывом, окружавшие холм деревья.

И даже немые камни, семь торчащих стоймя зубов похороненного под холмом чудовища, издали нечто похожее на стон.

Всадник прижался щекой к отполированному ложу из драгоценного красного дерева, прицелился, затаил дыхание, как учили, — и нажал на спуск.

Пёс в шипованном ошейнике летел прямо на скорчившегося беглеца, арбалетный болт не мог разминуться с целью, однако собака не упала, не забилась в судорогах, железная стрелка просвистела мимо, сгинув где-то в сумерках.

Всадник только и успел всхлипнуть да уронить лицо в ладони.

Прыжок — волкодав взмыл над преградившим дорогу камнем, оттолкнувшись могучими лапами, перелетел застывшего беглеца и, не обращая на прижавшуюся к земле фигурку никакого внимания, помчался дальше.

Следом — вся свора.

Ничего не понимающий беглец приподнялся, ошарашенно глядя вслед скрывшимся в зарослях псам.

Всё стихло в небесах, лишь вершины игольчатых раскидников ещё покачиваются. Мёртво застыли семь камней, так и стоять им кругом до скончания времён.

Чёрный скакун лежит недвижно, и его наездник, повинуясь инстинкту, по-прежнему прижимается к земле — потому что уже наплывает топот отборных охотничьих гайто, стремительных и неутомимых, мало в чём уступающих вороному. На спинах жеребцов — преследователи. Псы могли не заметить… а люди?

И беглец не шевелится. Он почти перестал дышать, даже не озаботившись перезарядить самострел.

Кавалькада приближается, мелькают широкие плащи, богатое шитьё на полах отливает в бледном свете проглянувших Гончих. Гордые гербы рода Деррано — дракон, обвивший гору, — повсюду: на плащах, сбруе, отворотах сапог, даже на пустых сейчас ножнах, всадники несутся с обнажёнными клинками.

Отряд разделяется, обтекая холм слева и справа. Собаки ушли вперёд, нечего мешкать!..

От тяжкого скока копыт дрожит земля, словно тоже охваченная страхом. И прижавшийся к ней человек неосознанно шепчет ей — «не бойся…», словно и впрямь в надежде успокоить и защитить.

Пронеслась погоня, мало-помалу стихают вдали и вой стаи, и топот скакунов. Поднялся чёрный жеребец, подошёл к распростёртому человеку, властно, по-хозяйски, толкнул мордой — вставай, мол. Хватит труса праздновать.

Беглец поднимается неуверенно, с опаской, что ему всё это пригрезилось, что преследователи вот-вот повернут назад, — но нет, светлеет край неба, закатываются Гончие, а охотники сгинули где-то вдалеке.

Оживают, просыпаются дневные птахи, ночной зверь крадётся обратно в логово. Запели кочеты в деревнях вдоль озёрных берегов и дальше, в окрестностях Фьёфа, серфы и свободные общинники сейчас заворочались в постелях, расставаясь со сном — им всем предстоял долгий день столько же долгой работы.

Чёрный жеребец вновь толкнул мордой по-прежнему лежавшего наездника, и тот, пошатываясь, поднялся. Руки и ноги тряслись, пальцы едва удерживали самострел. Вороной терпеливо ждал, пока человек взберётся в седло и возьмётся за поводья.

Путь теперь один — на север, к широкой, полноводной Долье. У неё немного притоков, и все они — мелкие небольшие речушки, но пики Реарских гор собирали так много снега, ледники ползли вниз так быстро и так обильно таяли, что по Долье большие морские корабли могли подниматься до самого Последнего моста, соединявшего земли сеноров Соллири с владениями Меодорского королевства.

Разумеется, Соллири уже оповещены. Или… нет? Станут гордые, заносчивые Деррано выносить сор из собственного замка? Неужто расскажут соперникам-насмешникам обо всём, случившемся этой ночью?

Нет, не расскажут. Умрут, но не проронят ни слова. И с лёгкостью отрубят головы всем слугам, кто распустит языки. Скорее отправят туда своих — инкогнито.

Да, беглеца никто не приютит. Ни один из семи кланов Долье. Защиты можно искать разве что в Симэ, у короля — или бежать прочь, домой, в Меодор.

Деррано, конечно же, перевернут небо и землю, чтобы взять сбежавшего живьём. Как следует поступить знатному сенору, у кого из-под… гм… носа сбежал… гм… такой вот вольнодумец?

Погоня — это понятно. Тут соседям ничего не надо объяснять. «Серф нанёс оскорбление господину, похитил скакуна из сенорского стойла и скрылся». Все поймут, и никто не задаст лишних вопросов. Это частное дело клана Деррано, пусть даже им и пришлось забраться на чужие земли. Если подобное случится у сеноров Берлеа, они смогут точно так же, без спросу и уведомления, пересечь рубеж владений замка Деркоор.

Следует также немедля послать верных людей ко всем переправам. Особенно — к Последнему мосту, но через Долье перевезёт любой лодочник, в любой рыбацкой деревеньке. Если же беглец не захочет расставаться с вороным — что ж, на реке хватает паромов с цепями, проложенными по дну, — чтобы могли пройти глубокосидящие купеческие суда. Ближайший — во Фьёфе, но есть и в устье Эве, притока Долье, вытекавшего из одноимённого озера, есть чуть дальше на восток, ближе к Берлекоору…

Появление такого числа вооружённых сдуг дома Деррано на всех переправах через пограничную реку не сможет остаться незамеченным. Неизбежны подозрения, и можно не сомневаться, донос брадону Фраманццо, главному королевскому стряпчему, последует незамедлительно.

От этих размышлений беглец чуть приободрился, позволил себе даже лёгкую полуулыбку. Не всё так плохо и безнадёжно, отнюдь не всё. Погоня ушла далеко на восход, пока неудачливые загонщики разберутся, что к чему, пока вернутся обратно, пока получат новые распоряжения… едва ли даже молодой сенор Байгли Деррано осмелится что-то предпринять на чужих землях без ведома отца.

А это значит — едем вверх по Долье, огибая с севера озеро Эве, на уже упоминавшемся пароме в устье одноимённой речушки мы и переправимся.

Всадник ласково потрепал скакуна по шее:

— Ты меня спас, вороной. Неужто я теперь тебя брошу?

Скакун коротко заржал, словно соглашаясь.

Кинув последний взгляд на неподвижно застывшие семь камней, обозначавших старое место поклонения Семи Зверям, беглец тронул поводья.

Солнце показалось над краем мира, первые лучи осветили всадника на вороном скакуне: тоненькую худую девушку в широком бархатном берете, наверняка скрывавшем пышные косы. Чёрная куртка воловьей кожи, просторные и бесформенные порты, схваченные в талии широким поясом, увешанным какими-то сумочками, тесак на правом бедре, за плечами — жёсткий саадак для самострела.

Беглянка казалась неплохо подготовившейся к рискованному предприятию.

Вороной скакун нетерпеливо переступил с ноги на ногу, дожидаясь команды, дождался, вскинул голову и сорвался с места.

Им предстоял почти день скачки.


* * *


— Мы её упустили, братец, — Дигвил Деррано, старший сын сенора Деррано, владетеля замка Деркоор, осадил скакуна и поднёс к губам рог, созывая пристыженную свору. Волкодавы внезапно потеряли след среди чистого поля, и все усилия псарей с ловчими ни к чему не привели.

Молодой Байгли Деррано, младший брат Дигвила, только скривился, зло хлопая плетью по голенищу сапога.

— А всё потому, что твои, гм, постельные пристрастия, мой дорогой… — продолжал читать нотацию старший, и Байгли не выдержал.

— Это тебя не касается! — заорал он, привставая в стременах. — Понятно, нет?

Дигвил сощурился, и взгляд его не предвещал младшему брату ничего хорошего.

— Я не стану с тобой ссориться при лакеях, — бросил он вполголоса, но так, что сердце у Байгли тотчас ушло в пятки. — Продолжим беседу дома. В палестре. Отделаю тебя так, что неделю встать не сможешь, молодожён хренов. И только попробуй отказаться.

— Всё маменьке скажу, — пробурчал Байгли — он не уступал брату ростом, но был куда шире его в талии. Стройный и подтянутый Дигвил, казалось, состоявший из одних мышц, смотрел на младшего с нескрываемой насмешкой.

— Пожалуешься, конечно. И маменька тебе ничего не скажет… по поводу того, как следует, а как не следует обращаться с молодой женой в первую брачную ночь. Но вот за то, что она у тебя сбежала… думаешь, папенька по головке погладит? Сомневаюсь, скорее велит по старой памяти прописать тебе полсотни горячих.

— Она моя жена. Что хочу с ней, то и делаю, — отворачиваясь, проворчал младший Деррано, уже понимая, что брат, как ни противно, опять кругом прав.

— Верно. Делай что хочешь, — кивнул Дигвил. — Хоть засеки розгами насмерть, мне-то что? Но так, чтобы, Семь Зверей тебе в глотку… — Старший брат сгрёб младшего за грудки, притянул к себе, прошипел прямо в лицо, обдавая брызгами слюны: — Но так, чтобы тебя, ублюдка, никто в том не уличил! Чтобы всё осталось шито-крыто! Как раньше, когда ты развлекался не только с покупными рабынями или простолюдинками, но воровал порой даже девиц благородного сословия из того же Меодора! А теперь?! Ты хоть понимаешь, что будет теперь?!

— А-а что такого-то, ничего и не будет, — забормотал Байгли, даже не пытаясь утереть лицо.

— Меодор, — вкрадчиво проговорил Дигвил, — конечно, страна варварская. Утончённых постельных развлечений сенора… или, вернее, пока что просто дона Байгли Деррано они могут и не понять. А ты забыл, как эта девчонка попала к нам в замок? Почему отец взял её на воспитание? Забыл, чья она дочка? Пусть шестая по старшинству, пусть её торопились сбыть с рук, но тем не менее? Забыл, а? Отвечай, толстобрюх!

— Не забыл, — буркнул младший брат, не поднимая глаз на старшего и даже не заметив презрительного детского прозвища, из-за которого раньше, не раздумывая, бросался в драку.

— Не похоже, чтобы помнил, — скривился старший. — Род владетелей Венти богат, знатен, на короткой ноге с ближайшим окружением престола в Меодоре. Благодаря многочисленным династическим бракам… хотя что я, ты небось и слова «династический»-то не знаешь.

Байгли хлюпнул носом.

— Если доньята объявится в родном замке, покажет следы плетей и прочих… приспособлений, кои использовал на ней мой неразумный братец, нам несдобровать, — втолковывал младшему Дигвил. — И потому…

— Да что они нам сделать-то могут? — Байгли ещё пытался хорохориться. — Где мы и где тот самый Венти! Они что, на нас войной пойдут? Небось далеко не утопают!

— Болван, — вновь прошипел старший Деррано, быстро оглядываясь, — псари уже собрали свору, взяв волкодавов на поводки. Можно было трогаться. — Они обратятся с жалобой — прямо в Симэ, а заодно и к своему королю. Напишут приватное письмо дону генеральному стряпчему. Или ты забыл, что его младший брат женат на родной тётке твоей сбежавшей наречённой?! Или ты думаешь, отец совсем ничего не соображал, когда принимал Алиедору в воспитанницы или же выдавал за тебя замуж?!

Байгли не нашёлся что ответить.

— Как есть болван, — вздохнул Дигвил. — Ладно, хватит стоять. Пора возвращаться. Мэтра Бравикуса мы с собой, к несчастью, не взяли… может, он и отыскал бы след. И уж, во всяком случае, нам не пришлось бы тратить время на возвращение.

— Она ведь успеет удрать, верно? — уныло осведомился Байгли.

Старший коротко кивнул:

— Конечно. Долье — река широкая, но перебраться девчонка сможет во многих местах. Особенно если бросит вороного. Но его она, думаю, не оставит до последнего.

— Поскачет к Последнему мосту? — рискнул предположить неудачливый муж.

— Дурачина. Нет, конечно. Мост мы успеем перехватить. Скорее всего, воспользуется паромом или во Фьёфе, или в устье Эве. До Фьёфа ближе всего… гм… дай подумать… так, вот что, братец. Скачи-ка во весь опор домой. Расскажешь отцу во всех деталях, как мы гнались за твоей жёнушкой и как она улизнула. А я возьму троих, и мы проедемся… вдоль нашей прекрасной Долье. Заглянем во Фьёф, поспрашиваем…

— А может, она повернула как раз к парому на Эве?

— Может быть. Но вряд ли — до Фьёфа дорога торная, там хватает приезжих с той меодорской стороны, легко затеряться… — Тонкое лицо молодого Деррано вдруг исказилось, зубы оскалились. — Она не должна добраться до Венти, братец. Иначе конец нашему доброму имени. Да, да, тебе это пустой звук, мой дорогой, и какое же счастье, что не ты унаследуешь наш семейный герб!

Байгли зло зашипел, но старший брат не обратил на это никакого внимания. Только махнул рукой, подзывая к себе троих ловчих, и всадники помчались дальше на северо-восток, к проходившему там торному тракту, соединявшему Деркоор с твердыней клана Берлеа.

Младшему Деррано ничего не оставалось, как выполнить распоряжение старшего. Кавалькада уныло потащилась в обратный путь.

Доньята Алиедора Венти, уже было ставшая доньей Алиедорой-Байгли Деррано, всё подгоняла и подгоняла своего вороного. Чёрные как смоль волосы так и норовили выбиться из-под берета, и всаднице то и дело приходилось со злостью запихивать обратно трепещущие на ветру пряди.

Вокруг расстилались знакомые места — доньята прожила в замке Деркоор достаточно долго. Солнце поднималось всё выше, лёгкий ветерок тянул с недальних гор, нёс на невесомых крыльях ароматы карабкающихся по склонам лесов, расцветающего горьколиста, пряного кудрявника. Вороной шёл широкой нетряской рысью, погоня явно отстала, и знатная доньята, отпрыск благородного рода, могла лишь едва заметно кивать на низкие поклоны попадавшихся навстречу серфов. Она не пряталась — до границы недалеко, а в родной Меодор никакие Деррано полезть не осмелятся.

Только теперь она смогла задуматься о случившемся на холме. Почему свора её не заметила? Почему злющие псы проскочили мимо?

Конечно, ответ напрашивался сам собой. Капище Семи Зверей — их воля и защита.

Но семь великих правителей мира, восседавших на небесных престолах, давно уснули и не являли своей воли. Ничего не могли добиться жрецы и заклинатели, шаманы и колдуны — воля Зверей спала и не отвечала на зов. Это знали все, от мала до велика. Об этом твердили законники и хронисты, летописатели и составители наставительных сводов для девиц благородного происхождения. Говорили нянюшки и воспитательницы. Говорили все.

На смену семи уснувшим (или ушедшим, или даже погибшим) Зверям явился новый бог. Единый бог. Простолюдины знали Его под множеством имён и обличий, но знати, прошедшей посвящение в мистериях, открыто было истинное имя — Ом. Ему возводили величественные храмы, увенчанные Его священным символом — восьмиконечной звездой с глазом в середине. Восемь лучей означали восемь стихий и первоначал — землю, воду, огонь, воздух, движение, желание, мысль и чувство.

И вот старое кладбище спасло её, Алиедору, спасло от верной гибели и того, что, быть может, даже горше смерти.

Какой же отсюда следует вывод, как наставительно сказал бы мэтр Диджорно, придворный маг, астролог, алхимик и по совместительству учитель молодых девиц из рода Венти?

Первый, самый приятный, состоял, разумеется, в следующем: старые боги живы, они не спят и избрали её, доньяту Алиедору, провозвестницей своего скорого возвращения. А как ещё это можно объяснить? Уж она-то, прожившая не один год в Деркооре, знала, на что способны его псари и выращенные ими своры. Не упустили б, не потеряли бы след. Да и ловчие тоже… в конце концов, она скакала не по твёрдому, серфами утрамбованному тракту, где не оставляет следов даже тяжёлое двуострое копыто породистого скакуна-гайто. По мягким луговинам, то вдоль многочисленных ручьёв, то через них — останутся и простые следы, видимые человеческому глазу. Ан не увидели, не разглядели, пронеслись, проскочили! Отвели им глаза, да так, что она, доньята Алиедора, того и гляди, без помех доберётся сперва до парома, а там… Да что говорить, левый, меодорский берег Долье — уже спасение.

Но Семь Зверей, Семь Зверей! Ожили, увидели, откликнулись!..

Во время бегства доньята не молила Ома о спасении. Может, оттого, что уж очень строгим представал он в писаниях своих пророков. Мол, и старые боги — совсем не боги, а злые демоны, и не сожрали они весь мир только оттого, что стерегли его, дабы достался он на пир неведомым демонским властителям, Шхару и Жингре, целым, непорченым п девственным.

Как весь мир может оказаться «девственным», Алиедора понимала не слишком. Нет, в своё время она даже заучила ответ, и фра Шломини остался доволен — но сейчас заковыристое и головоломное доказательство начисто вылетело из памяти.

Молодая доньята никогда не заморачивалась богословскими вопросами. И сейчас лишь беспомощно барахталась на поверхности тёмного моря неожиданных, со всех сторон нахлынувших мыслей.

Если фра Шломини, фра-супреме Дельгьяцци и прочие, носящие белые с золотом одежды, украшенные восьмиконечной звездою с глазом, если они правы и Звери — действительно просто сторожевые псы, не добрые и не злые, чей долг — просто охранять порученное?

Почему я об этом не думала раньше? — раскаивалась Алиедора. Звери — Зверьми. Ом — есть Ом, господин всего живого и мёртвого. Так её учили. А сейчас, стоило ей спастись…

Откуда она знает, что её спас не всемогущий Ом-вседержитель? Если всё — в Его власти, так, наверное, он может распоряжаться и на заброшенном капище?

Голова кругом идёт. От всего случившегося, от мыслей этих, будь они неладны… Ещё позавчера она, доньята Алиедора, готова была стать младшей доньей Деррано, не без удовольствия перебирала подарки свёкра и деверя, примеряла платье и жалела, что её не увидят подружки из родового замка Венти — вот уж точно полопались бы от зависти! Байгли, конечно, был женихом… м-м-м… завидным, но только с одной стороны. Род, знатность, богатство — всё при нём. Остротою ума его Ом, правда, не наделил — ну так знатному дону (а в будущем — бра-дону, если, конечно, судьба не повернётся иначе и Байгли не сделается сенором Деррано вместо старшего брата) особого ума и не требуется, на то ему и дана сообразительная жена.

Да и вообще — Байгли не казался злодеем. Толстоватый, неуклюжий, он ничуть не походил на стройного и подтянутого Дигвила, отличного мечника и превосходного наездника. Да, старший Деррано стал бы отличной партией… не окажись он уже женат.

Против самого брака Алиедора ничего не имела. У всех было так. Её мама тоже приехала воспитанницей в замок Венти и тоже долго плакала в подушку, едва познакомившись с будущим женихом. Однако ж стерпелось, слюбилось, и благородная донья Самалли благополучно родила мужу десятерых детей, кроме Алиедоры, ещё шесть дочек и троих сыновей. И ничего. Отец их любил и баловал, жизнь в замке Венти текла беззаботная и счастливая… и даже в Деркооре, куда более мрачном, поначалу Алиедоре тоже нравилось. Неуклюжий Байгли мог насмешить, мог притащить лишний кусок пирога с кухни, мог покорно сопровождать благородную доньяту в неблизких поездках по горным окрестностям замка…

И всё это рухнуло — уже после того, как Алиедора готова была, как положено настоящей жене, исполнить в супружеской постели всё, дабы её мужчина встал бы с их ложа, не помышляя о других женщинах.

Так, всё, об этом не думаем, приказала она себе. Рубцы от плети на спине ещё саднили. Этого не было, повторила она. Я расскажу только один раз — папе. И больше никому, никогда.

О том, что случится, когда она доберётся до дому, Алиедора не гадала. Главное — очутиться в Меодоре. А там всё пойдёт уже как по маслу.


* * *


Дигвил Деррано и трое ловчих, запылённые и усталые, подскакали к стенам Фьёфа вечером того же дня. Скакунов не жалели, и те не пали лишь потому, что предусмотрительный наследник Деркоора велел захватить с собой заводных.

Их, разумеется, узнали. В маленьком городишке прятать лица под широкополыми шляпами — куда более верный способ помочь вестям разнестись подальше, чем открытый визит старшего отпрыска соседнего сенора. Дигвил ехал, не таясь и не пряча фамильного герба.

Одноэтажные домишки под соломенными крышами, неизменные куры вдоль обочин и свиньи в дорожной грязи, равно как и чумазые ребятишки. Дигвил обращал на это куда меньше внимания, чем на докучавшую ему муху, упрямо желавшую совершить торжественный променад по Фьёфу, удобно устроившись прямо на носу благородного дона.

Знакомый десятник в цветах рода Берлеа, с ярким и безвкусным, на взгляд Дигвила, гербом — синяя змея, поднявшая голову над водами огненной реки, — низко кланялся благородным господам, всячески выражая готовность услужить. Ну и заработать полушку, конечно.

Дигвил остановился, скучающе-радушно поинтересовался у стражника, как дела. Это допускалось кодексом, даже поощрялось — достойно истинно благородного человека преклонять порою слух к словам ничтожных простолюдинов.

— А вот на торги тут к вам вороного такого приметного сегодня не проводили? Нет? Я прослышал, мол, будет сего дня в гайтских рядах нечто небывалое, на что и поглядеть есть смысл? Жаль только, узнал я поздновато, только к вечеру сюда и успел.

Стражник аж наморщил лоб в тщетных усилиях вспомнить — получить монетку ему очень хотелось.

— Никак нет, благородный господин, нет, дои Деррано, не проводили. У меня на вороных глаз наметанный, знаю, что вы их любите. Я, как такого встречу, сразу себя спрашиваю — а не подошёл бы ты, красавец, нашему доброму соседу, благородному дону Дигвилу?.. Нет, не проводили. Ни в поводу, ни верхами. Ничего достойного, ваша светлость.

Десятник безбожно льстил молодому дворянину — «светлостью» полагалось именовать только сенора, то есть главу соответствующего дома.

Дигвил молча кивнул, бросил стражнику вожделенную полушку — тот поймал её на лету с лёгкостью, свидетельствовавшей о немалой практике, — и тронул скакуна.

Осторожные расспросы у парома тоже ничего не дали. Никто не видел приметного аспидно-чёрного жеребца-гайто — а не заметить такого зверя было невозможно.

Не минул ещё и час Левиафана — по старому счёту, сохранившемуся с древнейших времён, не успели сгуститься сумерки, — а Дигвил Деррано и три его спутника уже во весь опор неслись вдоль берега Долье, туда, на восток, где в устье речушки по имени Эве имелся второй в здешних краях паром.

Наследник Деркоора глядел мрачно. И не только оттого, что ошибся, пытаясь угадать намерения беглянки. Дигвилу очень не нравилось то, как именно возмутительница спокойствия смогла стряхнуть погоню с плеч.

Если бы и впрямь очень выносливый, злой, сильный скакун просто оторвался каким-то чудом от преследователей, Алиедоре было б некуда деваться, кроме Фьёфа с его паромом. Всадница ни за что не расстанется со скакуном, в этом Дигвил не сомневался, он достаточно хорошо знал несостоявшуюся невестку. Она не станет искать лодку — что в её положении стало бы наиболее разумным, но когда, скажите, женщины поступали разумно? Сбежала, понимаешь, не захотев чуток потерпеть! Ну, всыпал бы ей Байгли розгами по мягкому месту, ничего страшного — можно подумать, в детстве её мать не порола! Ан нет, свела лучшего скакуна, сбежала, огрев при этом своего горе-мужа кочергой. И что теперь прикажете делать?

Его, Дигвила, люди станут молчать — крутой нрав молодого господина им известен. Но теперь беглянка, похоже, ускользнёт-таки в Меодор… и что тогда?

И как же, в конце-то концов, ей удалось от нас оторваться? Когда?.. Если её не оказалось во Фьёфе — когда и куда она свернула? И почему мы не заметили? Почему псы до последнего летели так, словно по горячему следу, и брехали — мол, вот-вот нагоним? С ними-то что произошло, от этой своры в горах ни один зверь не уходил!

Магия, услужливо приходил ответ. Самая обыкновенная магия. Девчонке кто-то помогал. Кто-то, распоряжающийся немалыми силами. И от этого Дигвилу, никогда не праздновавшему труса, становилось не то что «не по себе», он весь леденел.

Первый закон дознания — подозревай всех. Второй закон — не пытайся навесить на того, кому труднее всех оправдаться. Конечно, само слово «магия» заставляло прежде всего вспомнить о многознающем мэтре Бравикусе. Вспоминая поговорку об имеющих обыкновение водиться в тихом омуте, Дигвил, конечно, подумал бы на него. Созданный мастером оберег вполне может сбить с толку и не таких преследователей, но чтобы Бравикус пошёл на такое? Слишком любит мэтр маленькие жизненные радости, слишком дорожит своим местом.

Возможно? Да.

Вероятно? Нет.

Могла ли Алиедора привезти такую вещицу с собой, из родного Венти? Опять же, возможно? Да. Вероятно? Нет. Но поговорить — и основательно поговорить! — с мэтром Бравикусом придётся.

А сейчас… Что делать сейчас?

Дигвил сощурился, глядя на закатное солнце. Удивительно, как такая простая вещь сразу не пришла ему в голову.

Он сам отправится в замок Венти. С двумя верными людьми. Третий доставит вести отцу.

И переправятся через Долье они прямо здесь, во Фьёфе. Это даст им заметное преимущество — беглянке же предстоял изрядный крюк.

Конечно, Меодор — это совсем не то, что владения соседей Берлеа. Придётся или отвечать на всяческие неприятные вопросы, или кружить лесами, обходя заставы на дорогах. Стараниями меодорского престола таких застав в последнее время развелось видимо-невидимо — король громогласно пообещал покончить с разбойничками, от века собиравшими дань вдоль трактов.

Вскоре Дигвил с двумя спутниками уже стоял на досках старого парома, и четверо дюжих молодцов что было сил крутили колесо лебедки.

Левый, меодорский берег Долье медленно приближался.

# Notes

01

Вельта — зверёк наподобие ласки.

02

Дуруум! Дуруум! Ах-катан ас-Дуруум! — Демон! Демон! Дикий (свободный) демон!» (буквально: «без-за-Клятья-на-нем»).

03

Kshabish! Xarga! — Осторожно! Стража! (сидх.).

04

Ghalamm — Голем (некр.).